Стеклянный замок лунного короля

— Ронни, дорогой, а у нас гости! – в голосе Молли слышна растерянность. Естественно! Ксенофилиус Лавгуд в странной фиолетовой мантии, пьющий с невозмутимым видом чай на кухне миссис Уизли – зрелище не самое обыденное. Рон не может сдержать улыбки. Вот те на! На ловца, что называется… Или на вратаря. — Добрый день, мистер Уизли, — чопорно произносит гость, вежливо склоняя голову. Конспирация и еще раз конспирация! Рону смешно. Можно подумать, что дракона удастся утаить в мешке! Все равно вылезет на свет божий, скотина огнедышащая! — Привет, Ксено! – легкое касание губами седого виска. Потрясенные глаза Молли. Прости, мама! За внуками – не ко мне. В разноцветных глазах Ксенофилиуса – самый настоящий пожар. Стоило! Оно того стоило. — Не то чтобы я не был рад тебя видеть, но почему ты не дождался меня дома, как мы договаривались? Рон исхитряется одновременно разговаривать, жевать мамин пирожок с капустой и отпивать чай из чашки своего любовника. Несладкая гадость! Рон кидает три ложки сахара и блаженно жмурится, старательно игнорируя возмущенное шипение законного обладателя чашки. — Как раз поэтому, — Ксенофилиус сегодня загадочен, как египетский Сфинкс. Даже еще загадочней. – Допивай мой чай и пойдем. Вы позволите, миссис Уизли? Молли кивает. А что ей еще остается делать? Дети выросли. Джинни уехала со своей подругой на Шри-Ланку. Рон… Вон оно как. Выросли дети. Их уже не проймешь вопилёрами. Рон утаскивает с тарелки еще два пирожка (один для себя, другой – для Ксено, все по-честному) и направляется к выходу. Ксенофилиус, еще раз вежливо поблагодарив за прием и чай, идет следом. Лето. Как же Рон обожает лето! Самое начало июня, время, когда воздух пахнет совершенно особенно: цветами и травами, солнцем и счастьем. Рон иногда думает, что тот, кто сообразит, как разливать июньский воздух по бутылкам и хранить до зимы, сделает себе нехилое состояние. А пока остается только вдыхать эту красоту полными легкими и стараться не забывать хоть изредка выдыхать. Не торопясь, они идут по тропинке, которая ведет от Норы к дому Лавгудов, располагающемуся совсем недалеко, по ту сторону небольшого зеленого холма. Рон первым взбирается на холм и застывает в полном оцепенении. Сзади неслышно подходит Ксенофилиус, обнимает его за плечи, щекочет щеку своими пушистыми волосами. — Ксено, а где… Где твой дом? Там, где должна располагаться черная башня с висящей над ней вечной луной, только корявая груда каких-то камней. Выглядит это довольно жутко, точно они совершенно случайно свернули не на ту тропинку и забрели в параллельную реальность, где никогда не существовало дома Луны и Ксенофилиуса Лавгудов. — Это был не дом, — будничным тоном поясняет Ксено, опускаясь на теплую землю и жестом приглашая Рона сесть рядом. Сидеть на вершине холма – занятие медитативное, располагающее к долгим и странным речам, а также к сосредоточенному молчанию. Сердце подсказывает Рону, что без всего этого им не обойтись. — Как не дом? — Не дом. Подделка. Думаю, ты и сам заметил. Рон вспоминает свои ощущения от первых визитов в отреставрированный после войны дом Лавгудов и начинает понимать, о чем речь. — Ну… Ты мог бы попросить Луну снова что-нибудь там нарисовать, я бы приволок какие-нибудь разноцветные подушки и пледы совершенно идиотских расцветок. — Нет, это было все равно, что пытаться реанимировать труп. Ты любишь инферналов? Рона передергивает. Бр-р-р! — И что теперь? — Для начала я снял номер в «Дырявом котле». Буду искать где-нибудь квартирку подешевле и работу – для такого бесполезного существа, как я. Хватит уже прятаться от мира. Рон запрокидывает голову и жмурится на солнце. Иногда жизнь вдруг начинает складываться в совершенно потрясающую картинку, словно идеальная шахматная партия. — А не хочешь снова возобновить выпуск «Придиры»? По-моему, у тебя была шикарная газета. — «Придира»… — Лавгуд грустно, почти болезненно усмехается. – Это было весело. Морщерогие кизляки… Мозгошмыги… Нарглы… — Мне особенно нравилась бундящая шица, — замечает Рон. – И пухлый заглот – тоже ничего. — А пресноводный заглот? — Величайший облом моей жизни, — Рон удобно умащивается на траве, кладя голову на костлявые колени своего любовника. – Так и не попробовали обещанной ухи. Ксенофилиус ощутимо мрачнеет: — Прости. — Ни за что. Уха из заглотов – это святое. — Рон, серьезно. Я все-таки сдал вас тогда Волдеморту. — Ксено, — Рон протягивает руку, аккуратно разглаживает скорбные морщинки возле любимых губ, — все давно простилось и поросло травой забвенья. Отпусти. Я же понимаю, почему ты это сделал. — И почему? – почти неслышно выдыхает Ксено. – Почему я это сделал? — Ты сделал это ради любви. Разве не так? Ты спасал своего ребенка. Все. Точка. Так что насчет «Придиры»? Ксенофилиус морщится, будто от какого-то неприятного воспоминания. – Печатный станок сгорел еще тогда, а новый купить не на что. Помещения для редакции нет. Бумаги нет. Луна уехала. Что я могу один и без денег? Вот подамся в дворники. Кто-то же должен наводить чистоту на улицах. Рон фыркает, представив, как эксцентричный мистер Лавгуд в одной из своих безумных мантий взмахами волшебной палочки наводит чистоту на тротуарах Косого переулка. — Глупость какая, Ксено! Почему один? Я, конечно, ни черта не понимаю в журналистике, зато кое-что смыслю в бухгалтерии. Не зря же столько времени развлекался этим в «Волшебных Вредилках». Думаю, что и с издательством потихонечку разберусь. Станок возьмем в аренду. Журналистов найдем. Мало ли вокруг творческих личностей с мозгами набекрень. — А деньги? Снова пойдешь грабить Гринготтс? – в голосе Ксенофилиуса нежность, целое море нежности. — Ну уж нет! Второй раз связываться с гоблинами… Не такой уж я дурак, в самом деле. Мне контракт предложили. Довольно приличный. — Контракт? — Ну да. Ежемесячный альманах «Волшебные шахматы». Турне по Европе и Америке. Дружеские встречи с чемпионами магических школ и университетов. Популяризация магических шахмат. Возможность участия в следующем международном турнире. — Вау! – восторженно выдыхает Ксено, а Рон хихикает: очень уж забавно в устах мистера Лавгуда звучит этот маггловский словесный мусор, который прилип к нему, разумеется, из не слишком изысканного лексикона самого Уизли. – Рон… ты… Поздравляю. — Ксено, это только возможность. И деньги. Так что, возьмешь меня в компаньоны? — Ты еще спрашиваешь! Конечно. Только мы теперь будем совсем редко видеться… — легкие пальцы обрисовывают контур роновских губ, гладят рыжие брови, касаются скул. — Ну… — Рон жмурится и едва не мурчит под этими прикосновениями. С некоторых пор он начинает ощущать невероятное внутреннее родство с Живоглотом. Вот как тут не мурчать? – Мы могли бы съехаться. — Что? – Ксенофилиус замирает над ним, как тень. – Но это же… — Снимем небольшой дом. Первый этаж – под типографию, на втором – жилье. Заведем домового эльфа, а то мне осточертело гладить себе мантии. Не умею я этого от слова совсем. Ксенофилиус наклоняется над Роном и целует его веки: один поцелуй – правому глазу, второй – левому. — Хочешь, я буду гладить твои мантии вместо домового эльфа? Я умею. — Вот уж нет, — отвечает Рон очень серьезно. — Какой из тебя домовой эльф? Ты король. Самый настоящий лунный король. А я твой верный рыцарь. А эльфа нашего будут звать Бонифаций. — Прекрасное имя для эльфа, сэр рыцарь, — соглашается лунный король. — Вполне аристократическое. 1.03 — 20.03.15