Спаситель для героя

Том Марволо Реддл

      Он стоял в зале пророчеств отдела тайн. Вокруг возвышались полки со стеклянными шариками. Внутри одних шариков клубилась дымка, другие были будто подсвечены изнутри потусторонним голубоватым сиянием. Красиво, на самом деле. Он никуда не спешил. Министерство не признавало его возвращение, поэтому проникнуть в отдел тайн не составило особого труда. Всего-то и нужно было выпить оборотное с волосом Люциуса и пройти. Погулять с часик, вернуть свое лицо, взять пророчество, снова выпить оборотное и выйти. Само министерство еще не осознало, что уже почти полностью принадлежало ему, Тому Реддлу. Кого-то просто подкупили, кто-то отдавал долги, кого-то было чем шантажировать…       С тех пор, как он почти собрал свою душу, мысли стали более отчетливыми и ясными. В процессе сбора души оказалось, что две части куда-то исчезли. Ритуал призыва был прост, не нужно было даже собирать вместилища. Но часть из дневника так и не вернулась. И тут выяснилось, что есть еще одна часть, которая, кажется, сама не хочет возвращаться. Это было до крайности странно, и эта загадка, наряду с загадкой пророчества, мучила мага все сильнее. Сегодня он решил разобраться хотя бы с одной.       Малфой-менор был красив. Красив той воздушной и какой-то музейной красотой. Казалось, тронь вот эту изящную вазу, и тут же прибежит смотрительница, которая оттаскает тебя за ухо. Да, в детстве они всем приютом посещали музеи и церкви, еще до войны. Жить в таком доме сам Том не стал бы. Он хотел уютное, добротное поместье с деревянными лакированными лестницами, большими французскими окнами и с колыхающимися от ветра полупрозрачными шторами. Чтобы в доме были мягкие, уютные кресла, ковры с густым ворсом, и на кухне всегда был горячий шоколад. Самое любимое его лакомство еще с детства.       Все эти желания, воспоминания, чувства вернулись после сбора души так же, как и внешность. Теперь в зеркале он видел высокого стройного мужчину, лет сорока, с темными волнистыми волосами и ярко-синими, с красным отблеском, глазами. Он сам не ожидал подобного. Оказывается, он сам себя лишил жизни. Ведь не умирать еще не значит жить! Жаль, что он понял это только сейчас, но хорошо, что вообще понял. Желание наказывать идиотов не исчезло, но теперь было соизмеримо их проступкам. Хотя вспышки гнева все еще продолжались, но, возможно, это была черта характера, а не откат от созданных крестражей. Том ненавидел тех, кто унижал других. Не наказывал, а именно унижал. Слишком часто он сам попадал под унижение. Другие дети в приюте стремились самоутвердиться за его счет. Поэтому он крайне редко сам прибегал к унижению других. Только для самозащиты. А еще он почти никогда не врал. Притворялся — да. Но не врал. И всегда искал людей, которые были бы верны ему. Подсознательно он искал семью. Но создание крестражей все исказило. Друзья превратились в слуг, верность в подчинение, справедливость в безумство.       Теперь перед ним лежало то, с чего все началось. Аккуратно наклонившись, маг дотронулся до пророчества пальцем, с желанием прочитать его. В воздухе возникло видение пророчицы, которое заговорило.

Пока живет один — другой не может умереть, Им суждено друг в друга словно в зеркало смотреть. Их свяжет магия и кровь, и часть души. Они не смогут друг без друга жить в тиши. Объединение остановить разруху в мире сможет, Но мнящего себя Героем зависть гложет. Все действия его ведут к упадку, Все начинания приводят к беспорядку. Но магия не терпит надругательств, Не выполнения взятых обязательств. Когда один из НИХ увидит жизни ночь, Пророчество будет уже не превозмочь. Творца его деяние настигнет И магия внутри него погибнет.

      Люциус застал своего Лорда, согнувшегося в истерическом смехе, с пустым шариком от пророчества в руках.        — Люциус, друг мой! Это же надо было Дамблдору так ошибиться! Он же составил жизнь мальчишки прямо по пророчеству и сам поверил в то, что Поттер — тот самый Герой! — маг продолжал хохотать, откинув в сторону уже ненужный шарик, — Поттера больше не трогаем. Альбус подделал пророчество специально для меня. Настоящее звучит иначе.