Infernum

Отрезав крылья, они даровали ему свободу.

      На дне его серо-зеленых глаз плещется нечто непозволительное, отдающее адовым пламенем, а в нем самом ни капли раскаяния — он полностью осквернён.       Сотни взглядов направлены лишь на него одного и в каждом проскальзывает неприкрытое презрение, однако ангела это отнюдь не уязвляет: смотрит пристально, кривя губы в похабной усмешке, скалится, сталкиваясь с осуждением; ему все равно, потому что пал уже настолько, как не удавалось ещё ни одному жителю Небес.       Неприятный лязг острых лезвий режет слух, как должен, по идее, царапать грешную душу. Только здесь совсем иной случай: он ждет, не взирая на удушающую боль, он жаждет всеми остатками погибшей сути собственного изгнания в Преисподнюю. И получает, спустя непродолжительную проповедь Чистейших, сбегающее по спине алой кровью отрешение.       Он не считает себя более Падшим. Переступив «порог» Ада, сковывает себя с самим Дьяволом узами договора и с легкой улыбкой занимает почетное место среди его лучших демонов-обольстителей. И никто не смеет возразить: все знают о совершенных им грехах больше него самого, и все молча склоняют пред ним головы, зная, какой мощью наградил его их хозяин за значительное пополнение копилки потерянных и сломленных душ.       Имея постоянную человеческую форму, юноша чувствует пульсирующую в венах уверенность, ступая в Средний мир, как к себе домой. Его относят к тем, в чьих руках города и страны, но, выполняя приказы Правителя, он не ощущает себя его псом — ему нравится видеть, как чистота разума рассеивается под его томным взглядом, как слабые духом люди покорно следуют за ним в бездну порока. Искуситель, что является носителем, пожалуй, самой пленительной улыбки и самого черствого сердца.       И отныне имя ему — Элиотт Демори.

***

      Он распахивает с трудом веки, щурясь от яркого солнца. В ушах — звон; еще не отошедшее от долгожданного падения тело подает признаки жизни, отдаваясь болезненными пульсациями, кажется, в каждой частичке человеческой плоти. Дар Дьявола питает слишком медленно для привыкшего к ангельской неприкосновенности, но Элиотт сжимает кулаки до ярких отметин на ладонях и ступает дальше, с каждым шагом дыша свободнее и легче.       Картинка постепенно проясняется, звуки становятся четче, а людей вокруг — больше. Демори оглядывает огромную площадь, шумно выдыхая и усмехаясь собственным мыслям: не будь он демоном, можно было бы предположить, что архитектура XX-ого века заставляет ценителя прекрасного проснуться где-то внутри Падшего, и тот в свою очередь хочет запечатлеть как можно больше искусных фонарей и колонн, заметить, как лучи заходящего светила тенью редких деревьев ложатся на водную гладь, вызывая желание пройтись по всем мостовым, непременно вглядываясь в синеву вечерней ряби.       — Disculpe, ¿está todo bien? — звонкий голос врезается в сознание, а серые глаза встречаются с тёмно-ореховыми.       От нее веет легким волнением и сильной верой в свою скромную, но пленительную улыбку. Локоны темных вьющихся волос выбиваются из неаккуратного хвоста, слегка развиваясь на теплом ветру. Элиотт, как в мультфильмах, мысленно потирает руки, недобро хихикая, но на деле ответно улыбается, внимательнее заглядывая незнакомке в глаза — бедняжка даже и мысли не допускает, что ее рассматривают исключительно в качестве новой добычи. Жаль лишь, что душонка не так чиста, как хотелось бы, но хозяин выбор все же оценит.       Исабель действительно красива — одним жестом способна заворожить представителей мужского пола, одним словом горазда завоевать чужое уважение и долю признания. С такими девушками Демори ранее встречаться не доводилось, ввиду чего сейчас он с радостью познает пылкость и строптивость испанской красавицы.       Изгибы шеи податливо открываются мягким губам, срывающих с чужих судорожные выдохи, изящные тонкие пальцы цепляются за крепкие плечи Падшего, и тот прикусывает нежную кожу, слегка оттягивая и целуя вновь. Его движения размашисты и резки; ее глаза распахиваются, устремляясь в демонические очи с неподдельным ужасом уходящей жизни. Тихие хрипы и струйка горячей крови с исцелованных губ завораживают, добавляя особое послевкусие послеоргазменной истоме. Однако Элиотту этого недостаточно. Возможно, это главная причина, по которой юноша без тени сожаления столь скоро передает бездыханное тело во власть Повелителя.       Потускневшие зрачки все еще пульсируют от не отпустившего страха, грудную клетку сковывают липкие плети того же чувства, и погибшее сознание никак не может понять, куда угодила его владелица на этот раз. Пред ней неестественно высокий мужчина в непроглядно-черной накидке и белой маске, позволяющей гостье видеть лишь огненно-красные глаза неизвестного, дарующего ей выбор:       — ¿Estás listo, hija mía, para jurarme en la lealtad eterna y el rendimiento incondicional o...       В ту же секунду говоривший растворяется, заменяется узкими улочками квартала Санта Крус, и одиночество Исабель разбавляется теплыми объятиями друзей, их смехом и дружной волной голосов; еще секунда — смуглый, приятного вида молодой человек, встав на одно колено прямо на погрузившейся в вечернюю прохладу набережной Гвадалквивира, невесомо целует ее руку и протягивает бархатную коробочку с довольно простым, но таким дорогим для девушки кольцом; кажется, проходит следующая пара секунд, и картина вновь сменяется деревянными стенами небольшого ресторана близ Трианы, где собралась вся семья в преддверии празднования ее, Исабель, дня рождения. А затем все смешивается в одну светлую комнату, ванну, до краев наполненную бледно-алой водой, и острое лезвие, безжалостно полосующее раз за разом хрупкое запястье. Только в этот раз никто домой раньше не приходит, никто случайно жизнь девчушки не спасает, а ее сердце изо всех сил борется, но не справляется — слабеет, отдает свой последний удар на неглубокий вдох и биться прекращает, затихая окончательно.       Здесь-то и открывает свои двери новая камера пыток, личный ад Исабель Кортес, прокручивающий самые счастливые моменты и в один миг возвращающий к возможному исходу ее пренебрежительности. Дьявол видит все — он такой же Бог, обреченный на пожизненную роль антагониста в Божественной иллюзии человечества. И как Великий Темный Правитель он награждает каждую пришедшую к нему грешную душу правом выбора: остаться здесь или вернуться в свой мир под ликом новоприбывшего демона.       Она соглашается не так быстро, как ожидал Дьявол, протягивает неуверенно руку и чуть жмурится от свежей раны на ладони. Договор заключен, и малая часть демонической сути ныне приживается в новом человеческом хранилище, принося ощутимые отголоски пробирающей до костей боли.       Площадь Испании будто бы ждала только ее возвращения, позволив времени остановиться ровно за три минуты до так и не произошедшей, но закоренившейся в утробах памяти встречи с главным обольстителем Преисподней.       Закончив со своим делом, Элиотт с присущей ему наигранной заинтересованностью в крайний раз оглядывает испанку, оставляет ту наедине с принятием своих новых обязанностей, незаметно сливаясь с вовремя возникшей толпой туристов, и не торопясь отправляется к границе Севильи за покорением новых душ.

***

      Изумрудно-прозрачная вода Средиземного моря, омывающая берега Коста-Бланки, принимает недавно пробудившееся ото сна тело в свои объятия. Невесомость расслабляет все мышцы, а звук встречающихся с мягким светло-золотистым песком игривых волн — разум. В воздухе витает еле ощутимый аромат персика и почти отцветшего миндаля, заставляя немногочисленных любителей ранних купаний невольно дышать полной грудью. Почти безоблачное полотно неба погружает в свою глубину, даруя Демори несколько минут блужданий в собственных мыслях.       Бильбао, вечерами напоминающий Венецию своей набережной реки Нервьон, яркий Сан-Себастьян, могущественный Мадрид, множество других провинций Испании, и наконец прогретая солнцем Валенсия.       Здесь есть все, казалось бы, но Элиотту неспокойно, его одолевает скука. До безобразия скучно проживать день за днём, рыская гончей в поисках ублажения эгоистичного желания подчинения. Все было бы проще, думается юноше, не будь человеческое тело столь слабым. Бесконечная жизнь, зависящая от простых людских нужд: сон-еда, еда-сон, а между тем вечные скитания в надежде найти средства к существованию.       Падшего этот замкнутый круг также не обошёл стороной. Наделённый дьявольской мощью, он вынужден разливать по пластиковым стаканчикам горячий кофе, добродушно улыбаться посетителям и желать «Счастливого дня!» до шести вечера три-четыре раза в неделю. Только потом его организм, получив необходимую долю жизненных сил, позволяет демону выходить на охоту.       В один день из его рук чуть не валится наполовину заполненный стакан, а остальная часть ароматного напитка — не обжигает кожу. Его взгляд прикован к проходящему мимо заведения парнишке, что даже не смотрит в большие окна кофейни. Он не идет, плывет будто по земле и улыбается так, как характерно только начавшим окунаться в красоту мира детям. Элиотт смотрит на него, и поверить никак не может: неужели такое еще возможно? Никто из прохожих не замечает, даже не способен вообразить, что среди смертных так спокойно может разгуливать Небесное дитя.       Его белоснежные крылья, проявляющие себя на долю минуты, даже на расстоянии светятся чем-то божественным, не ослепляя лишь потому, что скрыты для человеческих глаз и не вредны для демонических. Для полного образа не хватает лишь нимба над головой, но тот присущ исключительно детям Бога. Значит, пред ним плод чистейшей ангельской любви, и от осознания этого внутри Падшего возрождается потерянный огонек порочного азарта.       Он шипит, чувствуя скатывающуюся по ладони каплю, отвлекается и с досадой морщит нос, когда не видит за витринами светлую макушку. Сквозь напускное безразличие к происходящему прорывается довольный оскал.       Ангел, спустившийся в Средний мир и изголодавшийся по невинным душам демон.       Что может быть прекраснее?