Собственность леди

— Что, создан и такой способ убийства — имитация сердечного приступа?  — Что вы, Марья Сергеевна, Краев умер от угрызений совести.  — А. Главное — и мне не умереть от того же. (Мария Сергеевна Швецова, Леонид Константинович Хруцкий, «Тайны следствия»)

Вечерняя подсветка причудливо искажала декор фасада, создатели которого даже не предполагали, что архитектуру можно подсвечивать именно под таким углом, отчего знакомое здание выглядело немного странно. Но любопытно. Блики подсветки блуждали и по всевозможным гостям, отскакивая от драгоценных камней в украшениях женщин и разнообразных запонок на рукавах мужчин. Маринетт вздрогнула: атмосфера неумолимо напоминала ей о Турине. Конечно, можно прийти на эту выставку позже, когда она будет открыта для всех посетителей, но торжественное открытие казалось шансом завести новые знакомства, которые в свою очередь помогут с поиском работы в неясном будущем. Итальянский переполох на предпоказе Герры добрался до Парижа уже в виде сильно искаженных слухов, но не прошёл бесследно: бывший преподаватель Маринетт признался ей, что сотрудникам Герры может быть ой как непросто с поиском работы. Никто не хотел брать в штат человека, который потом может оказаться пятном на репутации компании. Насколько это так, Маринетт ещё не проверяла: вернувшись в Париж, она не могла найти в себе силы на полноценную беготню по собеседованиям и рассылку портфолио, а потому для успокоения нервов решила пока заняться частными заказами и пожить у родителей. В любой другой ситуации она бы назвала подобное личным творческим провалом, но сначала у неё не было абсолютно никакого желания с утра до ночи проводить на работе, воплощая чужие эскизы в жизнь под неизменно недовольный тон начальства. Может, подобное случалось не везде, но у Герры всё происходило именно так, и Маринетт старательно избегала любых напоминаний об Италии. А потом в её жизни произошли некоторые изменения, которые отложили поиск постоянной работы в серьёзной модной индустрии на неопределенный срок. По крайней мере — до того момента, пока она не разберётся, что ей со всем этим делать. Отправив Алье сообщение с очередной благодарностью за раздобытый пригласительный, Маринетт поискала взглядом в толпе Матиса. Конечно, по пятам за ней бывший наставник Адриана не следовал, но максимально контролировал её передвижения, то и дело запрещая куда-либо идти в одиночку или сопровождая — либо в открытую, либо незримой тенью находясь где-то неподалеку. Подобное не ускользнуло от внимания родителей, так что почти две недели назад Матис заявился к Маринетт домой и весьма аккуратно объяснил ситуацию, не рассказав почти ничего, но и не соврав, что одновременно убрало камень вины за враньё с плеч Маринетт и добавило немного вины в копилку за переживания родителей. От Адриана вестей не было. А может, ей просто никто не удосужился их сказать. Маринетт прошла в просторный зал — первый, с красочной инсталляцией и навигацией по выставке — и машинально пробежалась взглядом по толпе, замечая как и весьма известные лица, так и совершенно незнакомых людей, наверняка пришедших сюда не просто так. Точно так же, как и она сама. Быстрый взгляд на пришедших позволил выдохнуть с некоторым облегчением: с нарядом она не прогадала, и платье не вышло чересчур смелым. Чёрный шёлк из её ещё учебных запасов переплетался с чёрным же кружевом, открывая многое — почти на грани приличий, а фигура, к счастью, пока никак не отражала её положения. Взгляд зацепился за ещё с детства смутно знакомый силуэт, и Маринетт вздохнула, пытаясь успокоиться. Хоть она даже мысленно старательно отрицала, что собиралась на выставку не только ради работы, но присутствие Габриэля Агреста на открытии только радовало. Впрочем, Маринетт сомневалась, что решится заговорить. С момента её возвращения в Париж она действительно очень много думала, и чем дольше Маринетт размышляла, тем больше и больше убеждалась в мысли, что её желания шли вразрез с её старыми понятиями о добре и зле, но, как сказал Матис, всё смешалось воедино. Такую ЛедиБаг Бражник бы легко победил. И Маринетт ничуть не возражала. Маринетт замерла: на стене висела фотография, которую она уже видела. Там, в Вольпьяно, перед… Она тряхнула головой, стараясь избавиться от панического наваждения, которое навевали знакомые чёрные скрюченные силуэты, когда её осторожно тронули за локоть. С трудом — с огромным, практически непосильным трудом — она подавила застрявший в горле испуганный возглас и резко обернулась.  — Осторожно! — Габриэль Агрест едва заметно поморщился, но шампанское из его бокала всё же не пролилось, и мужчина тут же поспешил вежливо исправиться: — Прошу прощения, не хотел вас пугать.  — Н-ничего, это я просто немного задумалась, — Маринетт мотнула головой, смутившись. Габриэля Агреста так близко она видела в последний раз ещё до университета, и теперь было странно ощущать, что он смотрел на неё как на взрослого человека, а не подростка из немногочисленных друзей сына. Габриэль Агрест сощурился, строго глянув на неё из-за стёкол очков, а потом перевёл взгляд на фотографию за спиной Маринетт.  — Любопытная работа. Кажется, она побывала в Италии, — почти невинно заметил Габриэль, но чутьё подсказывало Маринетт, что бывший Бражник не может быть настолько безобидным. Чутьё не подвело. — Как и вы. Маринетт уставилась на мужчину, побледнев. Она потупилась, зажмурилась, чтобы взять себя в руки, и попыталась состроить уверенное выражение лица. Габриэль Агрест вежливо ждал, пока она соберётся.  — Побывала. Работала там, — кивнула Маринетт, старательно изображая равнодушие, хотя прекрасно понимала: Габриэля Агреста она таким фокусом не обманет. Он был очень опытным руководителем, привыкшим подмечать, когда ему врут. А ещё он был Бражником — тем, кто очень умело считывал эмоции. Будто бы прочитав её мысли, Габриэль Агрест решил подтвердить своё былое увлечение акуманизацией и, хищно сощурившись, подметил:  — А ещё там был Адриан. Тоже работал. Маринетт могла гордиться собой: она не вздрогнула. Более того, она даже посмотрела мужчине в глаза и смогла выдержать цепкий взгляд холодно-голубых глаз, тщательно скрывавших пытливое любопытство.  — Возможно, — Маринетт пожала плечами. Тот факт, что Габриэль Агрест сам подошёл к ней и заговорил, да ещё и на такую тему, означал только одно: ему хоть что-то да известно о произошедшем в Турине и его окрестностях. И, похоже, он очень хотел знать больше.  — Уж вам-то это известно наверняка, верно? Не выдержав, Маринетт отвела глаза. Врать в лицо под таким пытливым взглядом оказалось сложновато:  — Сомневаюсь. Габриэль Агрест вздохнул, сделал глоток из бокала и перевёл взгляд на фотографию:  — Мадемуазель Дюпен-Чэн, вы не очень хорошо лжёте, а я всего лишь беспокоюсь о своём единственном ребёнке, — мужчина чуть склонил голову, будто бы любуясь работой фотографа. Со стороны это наверняка так и выглядело: просто двое человек, решивших обсудить экспонат. — До меня дошли слухи о том, что случилось в Турине, и я очень хочу знать, что на самом деле произошло. Маринетт повернула голову, с сомнением уставилась на мужчину. В голове пронеслись мысли о Нуаре, и Маринетт покачала головой: забавно, бывший Бражник переживал за бывшего Нуара. Её мир окончательно и бесповоротно вывернулся наизнанку. Покачав головой, Маринетт решительно выдохнула:  — Месье Агрест, я ЛедиБаг. — Под впервые за весь нескладный разговор изумлённым взглядом Габриэля Агреста Маринетт поправилась: — Была ЛедиБаг. И не собираюсь разбалтывать то, что мне доверил напарник. Габриэль Агрест на пару мгновений замер даже не дыша, а потом шумно выдохнул:  — Вы знаете. Она только кивнула, впившись взглядом в до боли знакомую фотографию. Кажется, ещё немного — и она сможет рисовать её по памяти в любое время дня и ночи. Уж слишком часто ей приходится вглядываться в детали одной и той же фотографии, притворяясь, что всё в порядке и она просто пришла на мероприятие.  — Почему же не бежите добиваться справедливости? — с ноткой недоверия уточнил Габриэль Агрест, словно опасался, что она сейчас действительно развернётся к остальным посетителям и разоблачит его. На такую глупость, как полагала Маринетт, она была неспособна даже в подростковом возрасте. Наверное. Да и теперь у Маринетт были несколько иные цели, которые с каждым мгновением вырисовывались всё чётче. Она скосила глаза на Габриэля Агреста, отметив, насколько уязвимым и действительно взволнованным выглядел он сейчас. Теперь Габриэль Агрест больше всего напоминал Маринетт человека. Человека скорее несчастного, уже лишившегося женщины, которую любит, и действительно боявшегося потерять и сына: этот страх засел в глубине светло-голубых глаз, в жёстких морщинках на переносице, в напряжённых скулах. Адриан действительно был похож на отца, в каких-то мелочах, неуловимых на первый взгляд, но сейчас резавших ножом по сердцу.  — Почему вы остановились? Не смогли переманить сына на свою сторону? — проигнорировав заданный ей самой вопрос, не удержалась от оного Маринетт. Габриэль Агрест, к её удивлению, не стал ей уподобляться. Он поджал губы, помрачнев от одних воспоминаний, но ответил:  — Я не хочу разочаровывать Адриана. Маринетт не ответила. Они снова молча стояли у фотографии, раз за разом изучая одни и те же изгибы тел и переломы теней, словно за прошедшие пару минут что-то могло поменяться. Ничего не менялось. Мир Маринетт по-прежнему оставался вывернутым наизнанку, и она по-прежнему понимала, что не решится задать вопрос об Адриане — тот, из-за которого она так надеялась и в то же время так не хотела столкнуться с Габриэлем Агрестом на выставке. Прикусив губу, чтобы справиться с волнением, Маринетт деланно непринуждённо повела плечами, задавая вопрос:  — С ним… с ним ведь всё хорошо? Плохо: голос подвёл, предательски дрогнув. Но ответ Габриэля Агреста — даже самый размытый — для Маринетт был куда важнее того, какое впечатление она сейчас произвела.  — Вероятно, — не без тщательно замаскированного волнения вдруг совершенно искренне ответил Габриэль Агрест, пояснив: — Я знаю наверняка, что он не во Франции и не мёртв, и много отдал бы за чуть более подробную информацию. Если честно, я надеялся, что вы знаете чуть больше меня, мадемуазель Дюпен-Чэн. — Мужские пальцы задумчиво пробежалась по ножке бокала. Маринетт удивлённо приподняла брови: допустим, сейчас Габриэль Агрест мог предположить, что она как бывшая напарница Кота Нуара знала чуть больше, но на что он надеялся, когда только начинал разговор? Что бывшая одноклассница сына, которая тоже была в Италии, каким-то образом обладала большими сведениями? Сомнительно. Не мог же Адриан поделиться их случайной встречей с отцом?  — Хотя, — Габриэль Агрест снова сделал глоток и задумчиво смерил взглядом остатки алкоголя, — на один мой незаданный вопрос вы ответили. У Адриана всё-таки не бумажная работа. Иначе вы бы так не волновались. Маринетт досадливо поджала губы, но промолчала. Бросила в сторону мужчины смущенный взгляд, но натолкнулась на сощуренные проницательные голубые глаза и спешно отвернулась. В паре метров от них медленно прошёл официант, и Габриэль Агрест с безупречной вежливостью — словно этого неловкого и неординарного разговора и не было — уточнил:  — Вам предложить выпить? Несколько сбитая с толку резкой сменой темы, Маринетт удивлённо обернулась и нашла глазами официанта. Мельком оценила стоявшие на подносе бокалы и мотнула головой:  — Там только алкоголь? Тогда не стоит, — она невольно потупилась. Почему-то вдруг Маринетт показалось, что один неверный шаг — и Габриэль Агрест догадается и об ещё одной маленькой тайне, которую она открывать не собиралась. Адриан, как она полагала, так и останется в её жизни призрачным котом, лишь на мгновение выглянувшим из тени: во время прощания в Италии Маринетт так и не решилась задать вопрос о том, будет ли для них хоть какое-то «дальше», сам Адриан эту тему тоже не поднимал, и это наталкивало на мысль, что всё уже и так решено. А навязываться Маринетт не хотела.  — И всё-таки… — Габриэль Агрест махнул рукой, подзывая официанта, и передал в руки Маринетт бокал. — Я настаиваю, потому что есть ещё кое-что, о чем я бы хотел поговорить. Вы ведь пришли сюда в том числе и заводить полезные для будущей работы знакомства, верно?.. Маринетт кивнула, безропотно приняв бокал, и постаралась придать лицу вежливый и заинтересованный вид, несмотря на неясную тревогу и осадок от предыдущего разговора. А бокал она может просто подержать.

***

Мир Маринетт вывернулся наизнанку: тот, кто был в черноте неправильных поступков, отказался от своей цели и предпочёл — пускай, возможно, и в последний момент — поступить правильно, а те, кого Маринетт искренне считала непоколебимым добром… Маринетт, конечно, не могла сказать, что они с бывшим напарником несли зло, но всё же способ причинения добра миру теперь стал крайне сомнительным. И чем дольше Маринетт об этом думала, тем сильнее её жгло острое чувство какой-то странной неправильности: Бражник в конце концов никого не убивал, в отличие от Кота Нуара, а теперь и ЛедиБаг. Нет, Маринетт не забыла об акумах, но воспоминания о врагах в аляповатых костюмах не шли ни в какое сравнение с тем, что она увидела в Италии, и это заставляло пересмотреть свои взгляды. Раньше, узнав о цели Бражника, она бы никогда не согласилась на ту цену, которую предлагали Камни Чудес. Но теперь — чем обмен «жизнь за жизнь» с помощью магии хуже того, что делал Адриан? Он ведь убивал кого-то плохого, чтобы кто-то хороший мог жить? И прокравшийся однажды в сознание вопрос: «Так почему бы не сделать то же самое?» — упрямо засел глубоко в груди, отпечатался в самых дебрях души, заставляя раз за разом задумываться. В конце концов, раз уж ЛедиБаг проиграла собственным убеждениям, то, может, Бражник и заслуживал победы. Вслух всё это она, разумеется, говорить не стала: улыбнулась, поднеся чашечку с ещё горячим чаем к губам:  — Так что скажете, Мастер? Я могу забрать серьги и кольцо? Пожилой мужчина напротив неё с разочарованным вздохом поставил свою чашку на стол и, сощурившись, сцепил пальцы под подбородком:  — Можешь ли ты забрать Камни Чудес?.. Когда ты отдавала мне свои серьги, я действительно сказал, что ты всё ещё остаёшься их полноправной хозяйкой и можешь передумать в любой момент. Почему именно сейчас? Почти девять лет прошло, Бражника давно нет, — Мастер Фу приподнял брови: — Маринетт? Она вздохнула и сделала глоток. Чай всё ещё был слишком горячим, да и объёмная толстовка неплохо согревала, совершенно не мотивируя пить горячее.  — Потому что мой напарник нашёлся, — вновь произнесла Маринетт, чувствуя, что разговор пошёл по кругу. Ну разумеется, Мастер хотел знать, зачем ей вдруг понадобились Камни Чудес. Не говорить же ему, что её напарник, кажется, стёр границы между чёрным и белым, и ей иррационально хотелось так же? Немножечко потонуть во тьме ради блага — всё лучше, чем захлебнуться в собственной вине.  — И почему же вы не пришли вместе? — Мастер Фу склонил голову набок. Маринетт отвела глаза:  — Он сейчас не в Париже.  — Это не ответ, — покачал головой Хранитель, с едва скрываемой досадой в голосе. — Маринетт, ты можешь ответить на один простой вопрос: зачем тебе Камни Чудес? Нервы не выдержали: с губ Маринетт сползла вежливая полуулыбка. Она подцепила пальцами толстый шов на воротнике толстовки, опустила взгляд и осторожно ответила:  — Чтобы помогать людям.  — Как ЛедиБаг и Кот Нуар? — уточнил Мастер Фу, и губы Маринетт дёрнулись в нервном подобии улыбки. Конечно, можно сейчас сказать «да», закивать головой и уверить Хранителя, что герои готовы вернуться. Отчего-то Маринетт прекрасно знала, что её ложь Мастер распознает тотчас же. Он ждал правду, решая, прямо сейчас решая, отдавать ли ей столь сильную и опасную не в тех руках магию. Вот только правда у Маринетт не слишком подходящая. Она вздохнула и подняла глаза на Мастера:  — Не отдадите? Мастер Фу смерил её задумчивым взглядом и молча поднялся на ноги. Неторопливо подошёл к старому граммофону, извлёк из него шкатулку. Так же нарочито неторопливо открыл и её, достал деревянные коробочки поменьше. Маринетт неотрывно следила за каждым движением, словно кот, глядящий, как щедрая хозяйская рука наливает сливки, и верящий, что наливают как раз в его миску. Две маленькие узорчатые шкатулки с глухим стуком оказались посреди стола. Мастер Фу кивнул:  — Тебе решать. И я надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор, потому что иначе неправильный выбор сделал я много лет назад. Маринетт приподняла бровь и протянула руку к шкатулкам — медленно, но без сомнений. Просто не хотела совсем уж отчаянно хвататься за Камни Чудес. Её пальцы едва коснулись гранёного дерева, когда Мастер Фу осторожно уточнил:  — Ты не помнишь, куда вымощена дорога благими намерениями? Рука Маринетт на мгновение замерла. Только на мгновение — секунду спустя она вымученно улыбнулась:  — Вы даже не представляете, насколько вы правы. Пора переходить от благих намерений к благим поступкам. Пальцы Маринетт сжались на гладких гранях деревянных шкатулок, и взгляд Мастера Фу помрачнел. Они обменялись красноречивыми взглядами, но, к сожалению для Мастера Фу, Маринетт уже совершенно не трогало его осуждение. Маринетт слишком хотела, чтобы и в её жизни чёрное с белым наконец смешалось воедино, избавив её от отвратительного чувства вины.

***

Утро для Маринетт наступило поздновато: родители милостиво не разбудили её в начале рабочего дня и буквально вытолкали с кухни, сказав, что после нескольких дней работы над очередным частным заказом на пошив она заслужила выходной. Сонливость и усталость от переживаний убедили Маринетт, что родители, пожалуй, правы, и теперь она лениво завтракала, черпая ложкой йогурт и параллельно листая ленту в Инстаграме. Думать — особенно о вчерашнем — не хотелось, и фотографии чужих прогулок, покупок и еды стали идеальным выбором для разгрузки мозга. Звонок в дверь оказался полной неожиданностью, Маринетт чуть не разлила сок и, крикнув родителям, что сама откроет, спустилась вниз. Запахнув полы свободного домашнего кардигана, чтобы хоть немного прикрыть тонкую футболку под ним, она заправила за уши непослушные пряди и открыла дверь. В какое-то мгновение в голове промелькнула мысль, что это крайне неразумный поступок, ведь за дверью мог оказаться кто угодно, хоть наёмный убийца. Но человек за дверью испугал куда сильнее какого-то абстрактного наёмного убийцы. За дверью был Адриан. Стоял как ни в чём не бывало, словно просто перепутал вход для посетителей со входом в жилую часть дома. Точно такой же, как в их последнюю встречу, только одежда сменилась на ничем не примечательные джинсы и водолазку. Тёмно-зеленую, отчего-то заметила Маринетт, прежде чем подняла взгляд. Она нервно облизнула губы, глядя на застывшего на пороге мужчину: у Адриана в лице тоже чувствовалась тень напряжения. Наконец он едва заметно кивнул, улыбнувшись краем губ:  — Привет. Маринетт открыла рот, чтобы ответить, но так и не смогла, только хватанула ртом воздух с нервным смешком. Видимо, вид оказался слишком испуганным, потому что Адриан обеспокоенно коснулся её плеча:  — Маринетт?..  — Да, п-привет, п-прости, слишком неожиданно… ох, — Маринетт мотнула головой, торопливо пытаясь взять себя в руки.  — Если я не вовремя… Точнее, если я тебя пугаю и ты не хочешь меня видеть, то скажи — и я уйду. Маринетт нахмурилась — и не выдержала: она порывисто обняла Адриана, привстав на цыпочки. Живой, тёплый, настоящий, действительно стоял на пороге дома её родителей. Ещё и обнял её в ответ: осторожно, словно боялся, что она вдруг передумает, вырвется и убежит. Маринетт действительно неловко выпуталась из объятий, ощутив укол смущения: Адриан выглядел как обычно хорошо, намётанный дизайнерский взгляд признал на нем модели из новой коллекции Габриэля Агреста (что, в общем-то, совершенно неудивительно), в то время как сама Маринетт буквально пятнадцать минут назад была в кровати, и простые серые трикотажные пижамные штаны в компании с майкой и серым же кардиганом вряд ли способны были произвести впечатление. Но бежать и торопливо переодеваться теперь уже глупо, и Маринетт отступила в сторону, пропуская Адриана в дом:  — Проходи.  — Я надеюсь, что не помешал, — он с любопытством огляделся и послушно прошёл за Маринетт в кухню-гостиную. Маринетт кивнула на так и недоеденный йогурт:  — Всего лишь прервал мой завтрак. Но это ерунда. Я рада, что ты, — она запнулась, подбирая нужные слова, — жив. Ты даже не представляешь, как я волновалась, — Маринетт схватила стакан с соком и задумчиво уставилась на оранжевую жидкость с кусочками мякоти. Она присела на край стула, в то время как Адриан прислонился бедром к кухонной столешнице.  — Выживать — это часть моей работы. — Посмотреть на него Маринетт не решилась, но по интонации догадалась, что на губах у мужчины мелькнула улыбка. — А тому, что я вернулся? Маринетт мелко закивала, улыбнувшись, но головы не подняла. Она догадывалась, почему Адриан здесь: он наверняка собирался сообщить ей новость о том, что её жизни больше никто не угрожает. Новость, которую она не должна была знать. Но она знала. А ещё у неё имелась другая новость, сообщать о которой Адриану она не собиралась: он наверняка пришёл просто, чтобы успокоить её, и на большее Маринетт не смела рассчитывать, и говорить о своём положении тому, кто вряд ли задержится в её жизни надолго, казалось ей попыткой навязаться. В конце концов, за свои глупости Маринетт собиралась расплачиваться сама. Она пожала плечами:  — Да, конечно. Повисло неловкое молчание, пока Маринетт сверлила взглядом стакан апельсинового сока, и в конце концов Адриан не выдержал: оторвался от кухни и, сделав два шага, перегнулся через стол. Осторожно приподнял кончиками пальцев голову Маринетт за подбородок, вынуждая посмотреть на себя:  — Мне кажется, ты не уловила смысла, — уже без тени улыбки, с искренним беспокойством произнёс Адриан, сощурившись. — Я вернулся к тебе. Если ты позволишь, конечно, — он посмотрел на неё с сомнением и добавил: — Но, судя по твоей реакции, ты удивлена и… думала, что я собирался просто взять и исчезнуть. Под пристальным взглядом неуловимо похолодевших обычно травянисто-зелёных глаз Маринетт почувствовала себя загнанной в угол мышью. Нет, от Адриана не исходила угроза, но она отчего-то чувствовала себя ужасно глупо. Хотя, почему отчего-то? Она и сама прекрасно знала: так не хотела давать себе надеяться на что-то, чтобы не остаться с разбитым сердцем, что заявление Адриана стало полнейшей неожиданностью. Она попыталась сморгнуть слёзы, но не вышло. Адриан осторожно стёр пальцем мокрую дорожку на её щеке и, так и не дождавшись ответа, уже мягче уточнил:  — Маринетт, скажи мне, ты ведь не думала, что я бы тебя вот так бросил? После всего, что между нами было? И я не только об Италии сейчас говорю. Шмыгнув носом, Маринетт нервно скривила губы, торопливо зашептав оправдания, которые так тщательно возводила в абсолют почти два месяца:  — Ты ничего не говорил, когда мы прощались в Турине, я думала, что для тебя это ничего не значило, да и… с чего бы я? Я уже давно не ЛедиБаг, и… И эти два месяца ты даже… даже через Матиса не передал мне ни слова. Ничего, просто… Адриан с тяжёлым вздохом обогнул стол и безапелляционно прижал Маринетт к себе, успокаивающе погладив по плечам. Маринетт только и смогла с облегчением выдохнуть ему в грудь, прижавшись лбом к гладкой тёмно-зелёной ткани. Пока она буквально заставляла себя размеренно дышать, пытаясь не расплакаться, Адриан тихо отрезал:  — Я не настолько идиот, чтобы давать твоим несостоявшимся убийцам подсказки о том, кто ты и где ты. Да, я осторожничал, но мне проще извиниться за молчание сейчас, чем потом хоронить тебя. Поэтому извини. А по поводу ЛедиБаг… Маринетт, есть у тебя Камень Чудес или нет, но ты была и остаёшься чрезвычайно важным в моей жизни человеком. Той, кому я не задумываясь доверил бы свою жизнь даже после стольких лет порознь. Потому что я тебя знаю. Можешь не верить, но это общеизвестный факт, — он чуть слышно усмехнулся последней фразе, очевидно пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. Кот Нуар всегда пытался шутить, когда нервничал. Маринетт чуть отстранилась, провела рукой по щеке, стирая вырвавшиеся-таки слёзы, и решительно подняла голову. Если Адриан действительно решил вернуться к ней, то он имел право знать.  — Я… я думаю, если ты правда хочешь, чтобы мы… — Маринетт нервно взмахнула ладонью, запнувшись. Мысленно решиться — куда проще, чем действительно сказать, акума её побери! Она глубоко вдохнула и продолжила: — Чтобы мы были вместе, то ты должен знать кое-что. Я… жду ребёнка. Повисла тишина. Адриан смотрел на неё немного испуганно, действительно удивлённо. Потом — с неуверенной, очень осторожной полуулыбкой, смешанной с недоумением. А потом вдруг с лёгкой обидой, быстро скрывшейся за безэмоциональной маской вместо лица. Не успела Маринетт удивиться, как он отстранился и, опершись одной рукой о стол, строго уточнил:  — Ты виделась с моим отцом на открытии выставки две недели назад, я не слишком силён в женской физиологии, но… ты уже должна была знать, — Адриан поджал губы. — И ты знала, ты видела моего отца, и ты ничего ему не сказала? Не менее обиженно поджав губы, Маринетт фыркнула:  — Ну знаешь… Представь, как это бы выглядело: безработная молодая девица-дизайнер подошла к знаменитому модельеру и радостно объявила, мол, я переспала с вашим сыном и теперь беременна? Так? — Маринетт с лёгким раздражением отвернулась, демонстративно уставившись в окно.  — Вообще-то он был в курсе, что… — Адриан пытался сохранять максимальное спокойствие, но обида то и дело проскальзывала в тоне, да и, казалось, вообще мелкой моросью повисла в воздухе, неумолимо заражая Маринетт.  — Что мы переспали? — она не выдержала, резко повернулась, бросив на Адриана возмущённый взгляд, и тот осёкся. Пару секунд он смотрел на неё неожиданно серьёзным взглядом, а потом вдруг с пугающей уверенностью и спокойствием покачал головой:  — Нет. Что я тебя люблю. Маринетт ахнула, чуть не подавившись воздухом и волной стыда за то, что вспылила. Она потупилась, вцепившись взглядом в мутную текстуру столешницы, и покачала головой:  — Все были в курсе, кроме меня, похоже…  — Я думал, ты и так это поняла. Прости, может, местами я всё ещё тот не слишком социализированный паренёк, — Адриан грустно усмехнулся, и Маринетт неловко улыбнулась в ответ:  — Я тоже. Светлые брови удивлённо взметнулись вверх:  — Ты тоже не слишком социализированный паренёк? — В зелёных глазах засквозило озорство, выдавшее его с головой, и Маринетт несильно ударила его кулачком в плечо, как делала сотни раз, когда Кот Нуар особенно неудачно шутил.  — Я тоже тебя люблю.  — И не боишься? — в иронично заданном вопросе проскользнул слишком серьёзный подтекст, и Маринетт покачала головой:  — Я не лучше, — она грустно улыбнулась и, прежде чем Адриан успел вставить хоть слово, перевела тему: — Ты сказал, что не связывался со мной, чтобы защитить меня. А сейчас ты здесь. Выходит, необходимости в защите больше нет? Адриан подозрительно глянул на неё, но всё же кивнул и вытащил из кармана телефон. Он положил его на стол, экран светился поставленным на паузу видео. — Ага. Этой ночью нашли, сегодня по новостям пустили. Смотри. Он подтолкнул свой смартфон к Маринетт, и женские пальцы неуверенно коснулись экрана, запуская видео. Отрывок из новостей. Маринетт почти безучастно смотрела ролик. Она и так прекрасно знала, о чём он: ведущая бодрым голосом сообщала, что известный в определённых преступных кругах бывший наёмный убийца и член мафиозной семьи Аурелио Бьянка был найден в Париже мёртвым. И убили столь опасную личность не пули, не ножи и даже не яд. Простая остановка сердца. По неизвестным причинам. Маринетт, пожалуй, одна прекрасно знала причину: магия Камней Чудес требовала жизнь за жизнь, и синьору Бьянке не повезло стать ценой, которую заплатила Маринетт. Видео закончилось, и Адриан смущённо хмыкнул, присев на стул рядом с Маринетт:  — И моей заслуги тут толком и нет. Два месяца гонялся за ним по всей Европе, а в итоге его подвело его собственное сердце. Маринетт облизнула губы и, немыслимым усилием воли сдержав дрожь в голосе, тихо поддакнула:  — Угу, умер от угрызений совести. — Адриан усмехнулся, оценив иронию, и Маринетт чуть тише пробормотала: — Главное — и мне не умереть от того же.  — Прости, что? — Адриан удивлённо нахмурился, развернувшись к ней всем корпусом, но тут же отвлёкся: на экране его телефона, так и лежавшего на столе перед Маринетт, высветились новые сообщения. Мужчина торопливо схватил смартфон, но первые два сообщения от контакта с красноречивым «Отец» вместо имени разглядеть она успела. «Приезжай срочно». «Она жива».