Собственность леди

Пробуждение оказалось медлительным, муторным и дёрганным и стало окончательным, только когда Маринетт попыталась оттолкнуть слишком тёплое одеяло локтем, а одеяло протестующе замычало в ответ. Маринетт подскочила, испуганно распахнув глаза, но поводов для страха не было: всё оказалось ровно на тех же местах, что и вчера. Даже Адриан (которого она и умудрилась перепутать с одеялом во сне) по-прежнему был рядом и всё ещё в костюме. А на её голове всё ещё полотенце… было, пока не свалилось на пол. На плечи тут же упали до сих пор сыроватые тёмные локоны, заставив Маринетт поёжиться, а Адриана — тоже только проснувшегося и помятого — рассмеяться. Легко и расслабленно.  — У тебя такой испуганный вид, словно тебя застукали за чем-нибудь неприличным, — Адриан тоже сел и шкодливо щёлкнул её по подбородку, заставив закрыть рот. Потянулся, с удовольствием зевнув, и признался: — Давно я так не высыпался!.. Даже не помню, как уснул, если честно.  — И даже без пистолета под подушкой? — не удержалась от шпильки Маринетт: уж больно расслабленным и располагающим выглядел бывший напарник. Словно последние пару дней над ним висела грозовая туча, которая наконец рассеялась.  — Почему без? — искренне удивился Адриан, и Маринетт ойкнула. Оставалось только радоваться, что она ничего случайно не сделала во сне. Вчера они вернулись к себе в отель, покинув гостиницу, где жил Герра, также скрытно по сложной сетке балконов, и Маринетт сразу же была отправлена в душ: как она поняла почти сразу же, едва включила воду, Адриану требовалось отчитаться перед начальством, и он не очень хотел делать Маринетт свидетелем этого разговора. Сама Маринетт тоже не пылала желанием переживать события минувшего вечера ещё раз, только в виде сухого пересказа, обрывки которого всё же долетали до неё сквозь дверь ванной. Ей было плохо, слишком плохо, и Адриан это заметил. Он улёгся рядом, чтобы просто поддержать — даже без слов, он каким-то образом догадался, что поддерживающая тишина — это всё, в чём в тот момент нуждалась Маринетт. И, очевидно, уснул вместе с ней, даже не успев умыться или переодеться, отчего вид у мужчины теперь был крайне помятый. Маринетт не удержалась — пригладила растрёпанную блондинистую шевелюру, не без удовольствия заметив теплую искорку в зелёных глазах, ещё вчера бывших такими холодными. Адриан чуть смутился:  — Повезло, что моя оплошность не повлекла за собой проблем и к нам ночью не заявились незваные гости, — признался он, стягивая с себя пиджак.  — Но… Герры же больше нет. — Маринетт поправила сползшую с плеча лямку майки.  — Покупатель ещё остался, — Адриан помрачнел и потянулся к телефону. Он на несколько секунд завис, видимо, отвечая на какое-то сообщение, сам себе задумчиво кивнул и снова посмотрел на Маринетт: — Поэтому я сейчас приведу себя в порядок и, если позволишь, доползу-таки до душа, а потом мы обсудим твою дальнейшую судьбу. Особого выбора или хотя бы намёка на более точную тему предстоящего разговора Адриан не давал, и Маринетт ничего не оставалось, кроме как кивнуть и молча наблюдать, как мужчина начал раздеваться. Впрочем, недолго: на предпоследней пуговице рубашки Маринетт не удержалась и всё же задала вопрос, терзавший её вчера всю обратную дорогу:  — Может, не стоило? Я имею в виду — убивать его? Адриан вздрогнул и замер. Вздохнул:  — Он бы не задумываясь убил тебя, не думаю, что подобное стоит спускать на тормозах, — он осёкся, обернулся, требовательно заглянув в глаза, и задал вопрос, который уже задавал ей примерно сутки назад: — Маринетт, ты боишься меня? Нахмурив брови, Маринетт на мгновение задумалась, прежде чем ответить:  — Я… знаю, что ты не причинишь мне вреда.  — Но? — догадливо подсказал Адриан с совершенно нечитаемым выражением на лице.  — Но ты можешь быть довольно пугающим. Очень пугающим, так что я то и дело ловлю себя на мысли, что ты изменился… очень изменился. Губы Адриана дернулись в нервном подобии улыбки, он вдруг покачал головой:  — Иногда мне кажется, что часть меня всегда была такой… Я ведь так и не сказал тебе, чего хотел Бражник, верно? Маринетт качнула головой, насторожившись, и Адриан продолжил:  — Он очень хотел вернуть к жизни женщину, которую всё ещё любит. Да, ценой жизни другого человека с помощью Камней Чудес. И знаешь, я всегда подозревал, что поступил бы так же. Просто потому что я его сын, потому что я по-другому не могу, потому что это часть меня, — Адриан осёкся. Отвёл взгляд и почти невинно заметил: — В общем-то, именно так я вчера и поступил. Ответить — да вообще сделать хоть что-то — Маринетт не успела: Адриан просто сбежал в ванную, оставив её одну переваривать информацию. Проводив его испуганно-недоверчивым взглядом, Маринетт подобрала свесившееся с кровати одеяло и укуталась в него, уставившись на собственный чемодан, оказавшийся в их номере вчера вечером. Вещей у них за время прогулки к Герре в целом прибавилось: как объяснил Адриан, его коллеги всё проверили и привезли самое необходимое. В сумку с «самым необходимым» для Адриана Маринетт предусмотрительно не заглядывала, но в своём чемодане заметила несвойственный ей порядок, сообразив, что её вещи, оставшиеся в квартире, которую они с подругой снимали в Турине, тщательнейшим образом досмотрели. Неудивительно и вполне ожидаемо, но скрывать Маринетт было особо нечего, неловко было за своё уже потрёпанное временем домашнее платье с ЛедиБаг и Котом Нуаром: таких уже не выпускали, а глупая сентиментальность всё никак не давала окончательно избавиться от одежды, которую Маринетт уже не носила, но всё ещё таскала за собой во все поездки, мысленно окрестив талисманом. Впрочем, это уже не особо имело значения, если кто-то в разведке и посмеялся над подобным, то Маринетт этого хотя бы не слышала. Она быстро переоделась, не без удовольствия выбрав самую удобную одежду: хватит с неё платьев, в которых она, конечно, весьма недурно выглядела, но всё же… и хватит различных туфель разной степени неудобности: Маринетт выудила из чемодана свои любимые спортивные лодочки, настолько лёгкие, что почти не ощущались на ногах. За изучением содержимого чемодана Маринетт совершенно не услышала, что Адриан уже вернулся из душа, отчего испуганно вскрикнула, когда на её локоть легла чужая ладонь.  — Ох, это ты!.. — только и смогла выдохнуть Маринетт, обернувшись. Сердце встревоженно колотилось, едва не пуская по ладоням дрожь, и Маринетт с трудом удалось огромным усилием воли успокоить дыхание, глядя на смутившегося Адриана: на его лице явственно отражалось сожаление. Светлые волосы потемнели на полтона, прилипли к голове под тяжестью оставшейся после душа влаги, неумолимо меняя привычный облик. Маринетт рассеянно протянула руку, ведомая дурацким желанием разлохматить блондинистую шевелюру до состояния, присущего вихрам бывшего напарника, но в последний момент замерла, вдруг подумав, что хозяин шевелюры может и возражать.  — Прости, что испугал, — искренне сказал Адриан, покосившись на так и зависшую у его лица ладонь. Маринетт торопливо убрала руку и отвернулась, смутившись, что, впрочем, не уберегло её от задумчивого, вполне осязаемого взгляда в затылок. Адриан вздохнул, отошёл к кровати и спустя пару секунд молчания произнёс: — Ты возвращаешься в Париж. Хмыкнув, Маринетт обернулась и, скрестив руки на груди, уточнила:  — Звучит так, будто у меня нет выбора. — Нельзя сказать, что она была сильно против возвращения домой, но внутреннюю гордость вдруг царапнул тот факт, что её мнением Адриан не поинтересовался: да, последние двое суток она беспрекословно следовала его указаниям, но там волю душило острое ощущение опасности ситуации. Этим же утром мир вокруг вдруг резко стал снова обычным: да, в номере всё ещё был Адриан Агрест как диссонирующий элемент в её привычной жизни, но тут же был и её чемодан, её вещи и ощущение почти нормальной жизни в придачу.  — Прости, но нет, — кивнул Адриан, не отрывая взгляда от экрана смартфона. — Ты будешь в большей безопасности там, Бьянка вряд ли решится сунуться в Париж.  — А ты? Адриан вздохнул и повернул голову к ней, сощурившись:  — У меня есть работа, которую нужно доделать, так что проводить я тебя не смогу, прости. — Маринетт кивнула. Она особо и не рассчитывала: Адриан Агрест в том виде, в котором он встретился ей сейчас, выглядел тем человеком, который должен появиться, когда нужен, и исчезнуть, словно его никогда и не было. Это казалось чем-то правильным, как и то, как когда-то ЛедиБаг и Кот Нуар исчезали среди парижских крыш, выполнив свою миссию.  — Но… — Адриан улыбнулся краем губ, — кто сказал, что я отпущу тебя одну?

***

Толпа людей перемещалась по просторному залу отправления аэропорта Торино-Казелле подобно волнам в неспокойном море, и Маринетт отчаянно чувствовала себя чужеродным обломком в этой однородной массе отбывающих людей. Они с Адрианом даже вошли не как все, миновав рамки досмотра, мимо которых их провёл кто-то из итальянских коллег (или конкурентов?..) Агреста. Мужчина в форме оставил их одних только у стоек регистрации, и тогда же молчание наконец было прервано: видимо, Адриан опасался разговаривать при посторонних.  — С тобой полетит, скажем так, мой бывший наставник. Он сейчас в запасе и согласился помочь мне по старой дружбе, так что можешь положиться на него так же, как на меня, — Адриан ободряюще улыбнулся, склонив голову к уху Маринетт. Его рука покоилась на её талии, Адриан приобнял Маринетт без предупреждения, даже не поменявшись в лице, когда она удивлённо обернулась, словно сотни раз так делал… а потом на мгновение шкодливо улыбнулся одним краем губ. Кот Нуар, не иначе. Маринетт кивнула и сцепила пальцы на пластиковой ручке чемодана:  — Хорошо. Как скажешь.  — Не переживай, — пальцы на талии чуть сжались. — В Париже он тоже за тобой присмотрит, пока я не разберусь с покупателем, поэтому обещаю, что с тобой всё будет хорошо. Маринетт снова кивнула. На языке вертелся тревожный вопрос «А с тобой?», но задать его она не решалась. Адриан, стоявший так близко, почти вплотную, всё казался ей ускользающим миражом с того самого момента, когда они покинули гостиничный номер. Или даже немножечко раньше, когда оставила на его губах последний смазанный поцелуй. Адриан Агрест казался чёрным котом в тёмной комнате, эфемерным призраком, а призраков надо отпустить без лишних вопросов, сделав вид, что всего этого, всех этих двух дней не существовало.  — А вот и он, — Адриан кивнул в сторону нескольких идущих в их сторону людей, и Маринетт озадаченно повернула голову. Спустя мгновение она уже уверенно вычленила нужного им человека — явно смотревшего на них. Высокий, с располагающим лицом немолодой итальянец приветственно улыбнулся и кивнул Адриану, а затем аккуратно взял руку Маринетт, чуть склонив голову в галантном жесте:  — Рад тебя видеть, Адриан и… его очаровательная спутница, — итальянец обаятельно улыбнулся. В волосы уже прокралась седина, а на лице появились морщины, но это не лишило его особого шарма, присущего многим итальянцам, так что ответная улыбка Маринетт была вполне искренней.  — Позвольте вас представить, — Адриан чуть отступил, но руку с талии не убрал. — Матис, это Маринетт… Маринетт Дюпэн-Чен. Маринетт, познакомься — Рене Матис.  — Приятно познакомиться, — Маринетт удивлённо вскинула брови. Имя звучало как псевдоним, но она здраво полагала, что настоящего имени Матиса ей никто не скажет. Впрочем, псевдоним итальянцу удивительно шёл.  — Взаимно, — Матис одобрительно качнул головой и спокойно перешёл на французский: — Не переживай, доставлю эту мадемуазель в Париж в лучшем виде.  — Не сомневаюсь, — Адриан отступил на шаг, окинул Маринетт внимательным взглядом, словно стараясь как можно лучше запомнить, и она не выдержала, отвела взгляд, оттого невесомый поцелуй в макушку оказался неожиданностью. Она резко подняла взгляд, а Адриан снова улыбнулся нуаровской полуулыбкой, обронив: — На удачу. Он быстро пожал Матису руку и, развернувшись, тут же пошёл прочь не оглядываясь. Уверенной, чуть пружинящей походкой. Не успевшая ничего выдавить из себя Маринетт, уставившись вслед, прикусила губу. Интересно, знал ли Адриан Агрест, что она сейчас смотрела ему в спину? Может, бывший напарник только на это и рассчитывал? Или вообще не задумывался об этом? Матис аккуратно тронул её за локоть, привлекая внимание, и, задумчиво сощурившись, указал рукой в сторону стоек регистрации:  — Идём? Маринетт инстинктивно обернулась, но знакомой фигуры в толпе уже не нашла. Чувствуя себя на редкость глупо, она кивнула и покрепче обхватила ручку чемодана.

***

Как бы Маринетт ни отказывалась, но Матис помог ей с чемоданом, да и в целом вёл себя очень обходительно, ни разу при этом не переходя черту личного пространства. Нельзя сказать, что им удалось много пообщаться на паспортном контроле или предполётном досмотре (который они снова миновали благодаря уже знакомому Маринетт итальянцу в форме), но её спутник производил на Маринетт пока исключительно приятное впечатление. Когда они наконец уселись на свои места (купленный Адрианом бизнес-класс практически не удивил Маринетт: она бы спокойно долетела в привычном экономе, но не могла представить, чтобы бесконечно вежливый и щедрый по отношению к своим друзьям Адриан Агрест приобрёл бы билеты подешевле), Маринетт чуть склонилась к своему провожатому, осторожно уточнив:  — Я правильно понимаю, что вы вооружены? Матис невозмутимо хмыкнул:  — Разумеется. Адриан попросил меня присмотреть за вами, сразу предупредив, кто может пожелать скорой смерти такой юной и очаровательной мадемуазель. Впрочем, — Матис проводил взглядом проводницу, торопливо идущую по проходу, — я в принципе считаю, что при нашем роде деятельности ходить безоружным — это глупость, граничащая с безумием. Маринетт только кивнула. Разговаривали они очень тихо, а широкая расстановка кресел по два в ряд создавала определённую степень приватности. Обхватив себя руками, Маринетт чуть присползла в кресле в попытке почувствовать себя хоть сколь-нибудь уютно в непривычной обстановке, что не ускользнуло от внимательного прищура Матиса, но, к счастью, он промолчал.  — Этот Бьянка, — осторожно прервала тишину Маринетт, — очень опасен?  — Вполне, — без тени улыбки тут же подтвердил Матис. — Особенно для человека, который не может за себя постоять.  — Но я могу, — возразила Маринетт, задрав подбородок.  — А хотите сделать это снова? — парировал Матис, и Маринетт прикусила губу, бросив в сторону своего провожатого неодобрительный взгляд. От недовольного вопроса она также не удержалась:  — И много вам Адриан рассказал?  — Ничего, если честно, — Матис с искренним удовольствием усмехнулся: — Я всего лишь смело предположил, а вы невольно подтвердили. Я только краем уха слышал об этом задании, но, подозреваю, что совсем без жертв не обошлось, а раз уж вы, очевидно, были постоянно рядом с моим бывшим протеже…  — Очевидно? — любопытство пересилило, и Маринетт внимательно уставилась на Матиса. Тот пожал плечами:  — Как я уже сказал, Адриан ничего мне не рассказал. Даже кто вы. Но, зная Адриана, он бы никогда не попросил бы меня прилететь сюда и присмотреть за кем-либо, если бы этот кто-то не значил для него слишком много. Перепоручил бы действующим коллегам. Так что… — Матис хитро сощурился, и Маринетт против воли покраснела. Слишком много — это сколько? Это всего лишь старая дружба, общее геройское прошлое, что-то большее? Маринетт тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли. Чем бы ни был движим Адриан, напрасные надежды на что-то — это не лучшая идея, а значит, тратить силы на подобное не стоило. В голову внезапно пришла странная мысль, и Маринетт, оглядевшись, осторожно спросила:  — А у Франции и Италии общая разведка? Или Адриан работает на вас? Простите, если это вопрос, на который вам нельзя отвечать, просто вдруг в голову пришло…  — Нельзя, — подтвердил Матис, не убирая улыбки с лица. — Но так уж вышло, что по паспорту я француз.  — А… — только и выдавила Маринетт, чувствуя себя редкостной идиоткой. Шум двигателей усилился, самолёт выехал на взлётно-посадочную полосу. По проходу снова пробежала стюардесса, и Маринетт поняла, что предполётную инструкцию она пропустила. Впрочем, ей ли бояться полётов, когда она буквально на днях избежала смерти? Взлёт прошёл в тишине, по крайней мере, между ними с Матисом. Маринетт пару раз ловила на себе изучающий взгляд, но никак не комментировала этого: согласившийся защищать её человек вполне имел на это право, как она полагала. Да и скрывать ей было почти нечего. Спустя некоторое время стюардесса предложила им выпить, и Матис опередил Маринетт, уже собравшуюся покачать головой. Мужчина попросил два бокала красного, и Маринетт ничего не оставалось, как вежливо принять напиток из рук стюардессы. Она пригубила вино, смерив задумчивым взглядом тёмно-вишнёвую жидкость. Красное Маринетт как-то не очень любила: оно казалось ей слишком терпким и со злой иронией напоминало о прошлом, когда в её жизни было слишком много красного, а сейчас, когда в жизни неожиданно появился и тут же исчез бывший напарник, выбор напитка казался особой издёвкой, хотя Матис наверняка и не предполагал ничего подобного, просто сделав заказ на свой вкус. Мысли снова метнулись к сумбурным, похожим на ночной кошмар воспоминаниям. В ладони всё ещё ощущалась иллюзорная тяжесть оружия, давившая на совесть не хуже камня на шее, если бы таковой имелся. Как бы ни глушила она эти мысли, но ощущение крови на собственных руках заставляло чувствовать себя… чем-то неправильным. Чем-то, чем она никогда не хотела становиться. Точнее — всегда считала, что уж она-то никогда так не оступится.  — Что-то не так? — проницательно заметил Матис, посерьёзнев, и Маринетт вздрогнула от неожиданного вопроса. Вино в бокале опасно качнулось. Она мотнула головой, уже собравшись сказать, что всё в порядке, но вдруг — почти неожиданно для себя — призналась:  — Просто… я, — Маринетт глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями, — я думала, что никогда не сделаю того, что сделала. Что я просто не в состоянии, что я… — она взмахнула рукой, никак не решаясь произнести вслух. Опустив голову, Маринетт постаралась хотя бы мысленно признаться себе — и не находя моральных сил. Адриан каждый раз повторял ей, что этого не было и она никого не убивала, что это всё он, и Маринетт бы с радостью в это поверила, но, увы, самообман не был её сильной стороной. Матис задумчиво, серьёзно смотрел на неё, но прежде чем он хоть что-то успел сказать, Маринетт резко подняла голову и уставилась на мужчину:  — Как свыкнуться с мыслью, что я… — Маринетт осеклась, поджала губы, и Матис остановил её, подняв руку и понимающе кивнув:  — Не продолжайте, — Матис сощурился, внимательно вглядываясь в лицо Маринетт, отчего ей захотелось сжаться и стать незаметной. Она подцепила воротник тонкой водолазки пальцами и чуть сжала ткань. — Я не знаю, что вам посоветовать. В моём случае, в случае нашего общего знакомого по фамилии Агрест… мы были готовы. Относительно, конечно, но наш род занятий заранее предполагал готовность пойти ради общего блага на всё. Вам сложнее, и я не хочу говорить ерунды про время, которое лечит или ещё какую-то банальность. Маринетт мелко закивала, поёжившись, и нерешительно призналась:  — Мы с Адрианом не виделись очень давно. До этой встречи мы виделись только подростками, и… И я постоянно это вспоминаю, я понимаю, что та Маринетт, которая когда-то общалась с тем Адрианом, она бы не хотела становиться мной. Было так просто знать, что правильно, а что нет, и следовать этому, а сейчас… Уставившись в окно, Маринетт тупо вглядывалась в мутные белые облака, похожие на вату. Косые отблески солнца избегали крохотного окошка самолёта. Матис сочувственно сжал её ладонь — только на мгновение, но и этого было достаточно. Маринетт бросила благодарный взгляд на своего провожатого. Допив вино, Матис задумчиво покрутил бокал в ладони. Отблеск света, попавший прямо в глаза Маринетт, заставил её инстинктивно моргнуть.  — Когда человек молод, ему легко различать добро и зло, — мужчина приподнял брови и скосил глаза на Маринетт. — Когда становишься старше — все сливается воедино*. Что ж, теперь вы стали старше, Маринетт. Может, стоит попробовать воспринимать всё, что с вами произошло, именно так? Слова Матиса отдались эхом в мыслях Маринетт. И она задумалась. Крепко задумалась.