Пять отринутых добродетелей

1. 信 (искренность) Синь – искренность, добросовестность, благое намерение; покорность по отношению к главе или правителю. На человека, который обладает этой добродетелью, можно положиться, он постоянен и не импульсивен. – Этот несносный мальчишка! – резко и громко сказала госпожа Юй – и, кажется, даже рукой по столу хлопнула. – Несносный и бессовестный! Он опозорит наш клан. Ты всегда ему потакаешь. Дядя Цзян ответил что-то неразборчиво: на самом деле, конечно, говорил он нормально – но его спокойный голос терялся на фоне властных и твёрдых слов госпожи Юй. Потом, правда, добавил отчётливее: – Это будет ему уроком. – Не будет. Вот посмотришь, возгордится и начнёт даже хвастаться. Стыд и Вэй Ин – вещи несовместимые, и не говори мне, что не понял этого за все прошедшие годы! Вэй Ин поудобнее перехватил свой новый меч, прижал к себе покрепче. Всё же получалось, что разговор он подслушивал, хотя и госпожа Юй, и дядя Цзян прекрасно знали, что он стоит возле залы – и оба не считали нужным как-то сбавить тон. Он действительно не ожидал такого; что дядя Цзян в самом деле распорядится выгравировать на мече «Суйбянь». Вечное напоминание о том, что важные решения следует принимать взвешенно, учитывая все возможные последствия, и не бросать слова на ветер. В каком-то смысле это действительно оказалось уроком. Но и правоту госпожи Юй было невозможно не признать: с каждой секундой Вэй Ин ощущал, что имя меча становится ему всё роднее и роднее. Он уже воображал, как небрежно будет представлять его всем своим знакомым, и как они будут изумляться в ответ, и… Госпожа Юй вышла наружу, с нарочитым шумом раздвинув створки дверей. Смерила обжигающим взглядом. – «Всё равно»! – воскликнула она. – Так-то ты ценишь подарок моего мужа. Что ж, надеюсь, ты доволен тем, как всё вышло. «Всё равно» – это имя очень подходит и твоему мечу, и тебе. – Этот ученик будет всю жизнь беречь свой меч, госпожа Юй, и никогда не запятнает ни его, ни репутацию клана Юньмэн Цзян! – торжественно поклялся Вэй Ин, потому что, во-первых, иного, глядя в глаза госпожи Юй, сказать не мог, а во-вторых, действительно собирался именно так и провести свою жизнь. Благодарность и любовь к семье Цзян уже давно стала неотъемлемой его частью. Госпожа Юй недоверчиво хмыкнула и, ставя точку в разговоре, прошествовала дальше. Вэй Ин знал, что на деле она, хоть и недолюбливает, но не ненавидит его; иначе бы давно нашла способ выжить из дома или хотя бы запретить общаться со своими детьми, но с самого первого его дня в Пристани Лотосов Юй Цзыюань ни разу не выказывала открытого намерения так поступить. Вэй Ин не собирался платить ей за это неблагодарностью. Ножны с мечом приятно оттягивали руку, но внутри дома обнажать оружие не поощрялось. Вэй Ин торопливо выбежал в сад, минул галерею – и остановился только во внутреннем дворике, где наткнулся на Цзян Чэна. Тот медитировал, сидя у края крохотного пруда с золотыми карпами. Его собственный меч лежал у него на коленях. Заслышав торопливые шаги, Цзян Чэн открыл глаза и повернулся. – Тебе устроили выволочку, – мигом определил он. – Забудь! – Вэй Ин, сгорая от нетерпения, наконец выхватил меч и завороженно уставился на лезвие. – Это мой Суйбянь! Смотри, он прекрасен, не правда ли? Дядя Цзян не мог сделать мне лучшего подарка. – Отец слишком добр к тебе, – отрезал Цзян Чэн, но в его голосе не было враждебности. Он тоже с удовольствием смотрел на меч. – И имя у твоего меча совсем не прекрасное. – Неправда, – заспорил Вэй Ин из чувства противоречия. – Ты только представь лицо какого-нибудь сноба, когда я покажу ему клинок! Почему-то на месте сноба представлялся кто-то из клана Гусу Лань. Вэй Ин, разумеется, никогда не бывал ни в Облачных Глубинах, ни на советах заклинателей, но молва шла впереди заклинателей клана Лань, и люди судачили разное. А ещё однажды к дяде Цзяну прибыли высокопоставленные гости из Гусу. Их белые, нетронутые грязью одежды смотрелись посреди Пристани Лотосов, пёстрой и многоликой, донельзя странно. Вэй Ин сразу окрестил прекрасные белые ханьфу траурными и тут же поделился своим открытием с Цзян Чэном, и они смеялись вместе до тех пор, пока глава клана Цзян не подозвал сына поздороваться с прибывшими. Цзян Чэн на секунду дёрнул уголками губ – может быть, тоже вспомнил клан Лань – но тут же снова принял серьёзный и строгий вид. С годами в нём всё сильнее проступали черты госпожи Юй. – Давай сразимся! – азартно предложил Вэй Ин. – Теперь, когда у нас у обоих есть свои настоящие мечи! – Ещё успеется, – осадил его Цзян Чэн. – Завтра же на тренировке и сразимся. А здесь – запрещено. Или хотя бы пойдём сейчас на поле! Так-то ты выполняешь правила своего клана? – И кто мне это говорит? – захохотал Вэй Ин. – Не мой ли братец обычно нарушает их вместе со мной? Цзян Чэн будто ждал этих слов: немедленно вскочил с земли и обнажил лезвие – с едва уловимым удовольствием и трепетом. Его меч, Саньду, носил благородное имя, достойное отпрыска великого клана. Конечно, когда его придумывали, Вэй Ина не позвали, но он бессовестно подсматривал. Дядя Цзян и госпожа Юй сидели с противоположных концов стола, Цзян Чэн устроился между ними. Отец и сын обстоятельно и долго обсуждали имя меча, а Юй Цзыюань благосклонно смотрела на них и не вмешивалась. В конце концов, дядя Цзян, одобряя выбор сына, наклонился и потрепал его по плечу, улыбнулся – и Цзян Чэн даже вспыхнул от радости, подавшись вперёд и потянувшись за рукой отца. Жаль, что такие моменты были нечастыми, и Цзян Чэн, застав ссору супругов, всё больше хмурился и отмалчивался, а после ходил мрачный до самого вечера и отказывался пойти нарвать лотосы или поохотиться на птиц. – Ну, я тебе покажу! – воскликнул Цзян Чэн, бросившись вперёд. Мечи встретились друг с другом, звонко зазвенев. Конечно, учиться сражаться настоящим оружием они начали уже давно, но то было обыкновенное, клановое, для тренировок. Ощущать же в руке тяжесть своего собственного меча, родного, с которым предстояло провести теперь всю жизнь, было по-новому радостно и волнительно. Поединок продлился недолго. В конце концов, Вэй Ин, который только сегодня впервые полноценно взял оружие в руки и ещё не успел свыкнуться с балансом, проиграл. Цзян Чэн прижал его к перилам галереи, загнав в самый угол и нацелив кончик Саньду прямо в шею. – Сдаюсь, сдаюсь! – заохал Вэй Ин, выронив Суйбянь на землю, дождался, пока Цзян Чэн отведёт лезвие в сторону и утратит бдительность, и прыгнул вперёд, оплетая руками и ногами. Они рухнули на землю, прокатились по траве и, наконец, расцепились. – Ты! – возмутился Цзян Чэн, нависая сверху. Его волосы, обыкновенно уложенные в гладкий пучок и закреплённые лентой, сильно растрепались, пара прядей выбилась и свисала в сторону. Вэй Ин протянул руку, поймал их и попытался заправить их обратно за ленту. Выходило так себе, но Цзян Чэн терпеливо позволил это делать, не отстраняясь и не бранясь. Напротив даже, наклонился чуть ближе к руке. – У меня отличный меч, правда? – выпалил Вэй Ин. Цзян Чэн дождался, пока он закончит с его причёской, и растянулся на траве рядом, задевая плечом чужое плечо. – Замечательный, – согласился он, – несмотря даже на дурацкое имя. А ты вообще его бросил! Вэй Ин приподнялся, на четвереньках добрался до Суйбяня, подхватывая его на руки, прижимаясь щекой и бормоча слова извинения. Потом так же, не поднимаясь с земли, вернулся обратно. – А-Чэн, – заговорщицки прошептал он. – Давай поклянёмся на мечах! Цзян Чэн приподнялся, глядя с интересом. – О чём? – спросил он. – Поклянёмся, что мы всегда будем рядом друг с другом, чтобы прийти на помощь в трудную минуту! И пусть эти мечи служат нам для защиты друг друга и нашей семьи, – Вэй Ин протянул руку с зажатым в ней Суйбянем рукояткой вперёд. – Я и сам могу себя защитить, ничего мне от тебя не нужно, – буркнул Цзян Чэн, но меч свой тоже поднял, вытянул руку и замер в нерешительности. Вэй Ин прекрасно знал, что он не любит все эти глупости и пустые слова, поэтому сам, первым, подался вперёд. Их сжатые на рукоятях мечей кулаки встретились. – Клянусь! – весело сказал он. – И ещё клянусь, что никогда не подниму свой меч против тебя всерьёз! Они часто обменивались всякими клятвами, чаще всего, конечно, дурашливыми: клянусь никогда не начинать ощипывать фазана с правого бока, клянусь никогда не считать ни одну девушку прекрасней старшей сестрицы – детские игры, к которым они по настроению то относились с полной серьёзностью, то тут же дружно решали нарушить запрет. Но сегодняшние слова звучали гораздо весомее. – Клянусь, – повторил Цзян Чэн, прижимая свою руку ещё теснее, так, что даже стало больно. Они сидели на земле друг напротив друга, глядя прямо в глаза, не решаясь разъединить кулаки. Вдруг на краю галереи мелькнуло фиолетовое ханьфу – и оба мигом обернулись, пряча мечи за спину. Но это была не госпожа Юй, а всего лишь Иньчжу, её личная служанка. Она прошла, мимоходом поклонившись молодому господину Цзяну. – На поле, – мигом сориентировался Цзян Чэн, вскакивая с травы. – Хочу ещё раз повалять тебя в пыли! – Это кто ещё кого повалял! – напомнил Вэй Ин. – Больше пощады не жди, во второй раз победа будет за мной. Побежали скорее! И они побежали, толкаясь локтями и пытаясь обогнать друг друга, как делали это каждый раз, когда куда-то торопились. Вэй Усянь проснулся, будто неведомая сила резко вытолкнула его из сна своей безжалостной рукой. Было темно; пещера Фумо по утрам пропускала внутрь мало света. В другом углу, за кучей хлама и полезных вещей, на каменном полу, опутанный талисманами, неподвижно лежал Вэнь Нин: руки вдоль тела, глаза закрыты – даже и не сказать, что лютый мертвец, просто труп трупом. Растерев руками виски, Вэй Усянь прогнал остатки сна и обернулся. Суйбянь нашёлся возле кровавого пруда, всё такой же красивый и опасный, как и при первой их встрече. Не удержавшись, Вэй Усянь подошёл поближе, нагнулся, провёл рукой по ножнам, вытащил лезвие на два пальца – меч не отозвался. Был холоден и равнодушен, отказывался узнавать и принимать своего единственного хозяина. Словно больше не мог отыскать в нём прежнего света и соединиться с ним, ожить, запеть – хотя, почему «словно»? Флейта валялась поверх небрежно сложенного ханьфу. Вэй Усянь оделся, расправил пояс и скомандовал Вэнь Нину подъём. Тревога снедала его со вчерашнего дня: будет ли всё в порядке, если они вдвоём покинут Могильные холмы, да ещё и неизвестно на какой срок? Поединок с Цзян Чэном был назначен на этот день, и, по счастью, на территории Илина, но… Кто знает, что может случиться за время их отсутствия. Первым делом Вэй Усянь отыскал Вэнь Цин. Та стояла на коленях возле ручья, полоскала какие-то тряпки. – Мне надо уйти, – сказал он ей. – Может быть, надолго. Я заберу с собой Вэнь Нина. – Попутного ветра, – отозвалась Вэнь Цин, не оборачиваясь. – Не ввяжись ни в какую неприятность, я тебя прошу. И купи, наконец, на обратном пути семена редиса! Ты нашей смерти голодной хочешь? За её резкостью пряталось слишком много тревог, и она это даже не скрывала. Что мы будем делать, если ты опоздаешь, если ты вовсе не вернёшься, а если вернёшься – что мы будем есть и как жить дальше, и долго ли мы вообще будем жить… – Послушай, – серьёзно попросил её Вэй Усянь. – Я поставил здесь повсюду маячки, так что сразу узнаю, если приключится какая-то беда. Но я могу не успеть быстро вернуться обратно. Пожалуйста, пока меня не будет – носи при себе меч. – Я – целитель, – раздражённо ответила Вэнь Цин, всё же повернувшись и откинув со лба влажные волосы. – Толку с моего меча на горе, пропитанной тёмной энергией? Не больше чем с твоего. Она поднялась с земли и отряхнула колени. Красная ткань уже запачкалась чернотой Могильных холмов, и Вэй Усянь подумал, что надо бы где-то достать ещё одежду. Это не было первоочерёдной задачей, но – тоже важной. Принять решение нести ответственность за других людей оказалось легко, а вот что делать дальше… ему только предстояло научиться. – Я возьму меч, – сказала Вэнь Цин. – Уходите уже. Она не стала предлагать принять пищу перед дорогой по очевидной причине – за пределами Могильных холмов любая трапеза будет лучше и сытнее, чем здесь. Вэй Усянь окликнул Вэнь Нина и заспешил прочь, пока Вэнь Цин не решила, что самое время задать вопрос, куда именно он отправился, да ещё и с лютым мертвецом на поводу. Цзян Чэн был на грани. Для посторонних, возможно, он казался сосредоточием презрения и холодной ярости, благородным главой клана Цзян, непоколебимым и уверенным в своей правоте – для тех, разумеется, кто уже перестал видеть в нём беспомощного мальчишку. Но Вэй Усянь провёл с ним слишком много времени, чтобы обмануться. Он знал всю его мимику наизусть – и морщинку на лбу, и подрагивающую нижнюю губу, и трепещущие крылья носа – так вот, сейчас ничего этого не было. Цзян Чэн казался обманчиво-спокойным, но стоял он с неестественно прямой спиной, а в его глазах бушевал самый настоящий шторм. Пожалуйста, подумал Вэй Усянь, только не испорть всё сейчас. Ради старшей сестры, памяти родителей и будущего клана Юньмэн Цзян. – Явился всё-таки, – сказал Цзян Чэн и оглядел всего, с ног до головы. – Где твой меч? Отговорку на этот случай Вэй Усянь придумывал до последнего, но предрассветный сон натолкнул его на хорошую мысль. – Ну как же, – улыбнулся он. – Глава клана Цзян уже забыл нашу давешнюю клятву? Я на него меч никогда не подниму. Брови Цзян Чэна дрогнули, и в тот же миг всё лицо исказилось гневом. – Так вот оно что, – протянул он. – Так, значит, эту клятву ты помнишь, Вэй Усянь! Хорошо же. Тогда я покажу тебе сегодня её цену, когда вот этим самым мечом вспорю глотку. И ты ещё осмелился притащить сюда своего вэньского пса! – Его зовут Вэнь Нин, – сказал Вэй Усянь, поднёс флейту к губам и издал короткую трель. Вэнь Нин поднял голову и оскалился, готовясь по первому же зову броситься вперёд. Вэй Усянь сосредоточился: нельзя было ни на миг терять контроль, он не хотел всерьёз ранить Цзян Чэна. Но и просто пропускать удары не годится, никто, если у него есть глаза и уши, в такой поединок не поверит. – Подзываешь с помощью свиста, – презрительно выплюнул Цзян Чэн, обнажая меч. Цзыдянь на его пальце сидел как влитой, свернувшись фиолетовым кольцом, будто всегда здесь и был. – Пёс он поганый и есть, кто же ещё – что при жизни, что после смерти. Я говорю тебе в последний раз, Вэй Усянь: покончи со всем здесь и сейчас. Уничтожь этого мертвеца и выдай заклинателям остатки клана Вэнь. Ещё не поздно сделать это. Саньду встрепенулся, наливаясь опасным светом. Но Вэй Усянь смотрел будто сквозь чужие одежды, сквозь кожу и кости, туда, где, должно быть, горела ровным и тёплым светом частичка его самого. Он попытался найти хоть каплю сожаления, но ничего не было – только полная уверенность в том, что всё сделано правильно. Осталась лишь самая малость. – Благородный глава клана Цзян даже не представляет, насколько поздно, – сказал Вэй Усянь, и Цзян Чэн тут же ударил мечом в полную силу, будто только этих слов и ждал. Молва летела быстрее ветра. Вэй Усянь только успел дойти до деревни, располагавшейся ближе всего к Могильным холмам, а торговцы на улицах уже перешёптывались, глядя ему вслед. Особое внимание они уделяли его запачканным в крови одеждам, но рана не болела совершенно и даже не беспокоила. Тёмная энергия, курсирующая вдоль меридианов, исправно заменяла всё, что неправильно работало в теле. Возможно, Вэнь Цин объяснила бы это лучше. Возможно, нет – в конце концов, она привыкла работать только с энергией ци. Цзян Чэна увели люди из клана Цзян. Вэй Усянь знал не всех их и даже не мог припомнить в лицо – месяцы, проведённые в обновлённом клане Юньмэн Цзян, сейчас всплывали в памяти неохотно, смутно и вязко. В то время он топил себя во тьме или в алкоголе, и самыми яркими воспоминаниями были те, где они сидели вместе, втроём, в обеденной зале; улыбка сестрицы, её добрый смех. Пожухлые лотосы, возвышающиеся над гладью озера. Таблички с именами четы Цзян. Цзян Чэн после их драки выглядел так, как будто хотел плюнуть под ноги Вэй Усяню, но сдерживался. Его левая рука безвольной плетью повисла вдоль тела. – Отныне Вэй Усянь более не является частью клана Юньмэн Цзян, – сказал он, и в его голосе уже не было ни гнева, ни насмешки. Не было вообще ничего. Вэй Усянь вспоминал эти слова и, в целом, признавал, что доволен исходом поединка. Всё прошло именно так, как они и планировали – теперь никто не посмеет упрекнуть клан Цзян в покровительстве тёмным заклинателям. Торговцы смотрели на Вэй Усяня с любопытством и долей опасения, но не настолько великого, чтобы позабыть про свою работу. – Господин будет брать чего? – спросил один из них. – Да, ты, господин. Будешь? – Буду, – согласился Вэй Усянь. – И мешок мне тоже принеси, да поживее, а то как я, по-твоему, должен это всё тащить? Он покрутил в руке первый попавшийся корнеплод и счёл его достаточно свежим. Денег, которых дала Вэнь Цин, хватило с лихвой на целый мешок, да ещё и осталось. Вэй Усянь прикинул, не купить ли ему выпивку в честь сегодняшнего дня, но смутное чувство тревоги гнало быстрее обратно, к клану Вэнь. Талисманы за его пазухой были целёхоньки, а значит, на горе всё спокойно, но рисковать не хотелось. Перед тем, как зайти в деревню, он отослал Вэнь Нина прочь, не желая показываться с лютым мертвецом посреди торговой улицы, и теперь тот послушно ждал возле самой окраины горы. Вэй Усянь на пробу скинул мешок на землю и снял с пояса Чэньцин. Звуки флейты заставили Вэнь Нина зашевелиться. Он наклонился к мешку и попробовал ухватить его за горловину, но такие точные механические действия у лютого мертвеца его уровня не выходили, пальцы не слушались, и ткань постоянно выскальзывала из захвата. – Как же бесполезно, – с досадой пробормотал Вэй Усянь и коротко отдал другой приказ. Вэнь Нин послушно оставил мешок и пошёл вверх в гору. – Хотя, твоя старшая сестра всё равно наверняка бы не одобрила, что я использую тебя для сельскохозяйственных нужд. То, что сам он выглядит не лучше лютого мертвеца, Вэй Усянь понял по чужой реакции: люди из клана Вэнь уступали ему дорогу с молчаливым ужасом, просто убирались с пути и не смели даже глаз поднять. Но Вэй Усяню было всё равно. Он чувствовал, как в крови всё ещё бурлит тёмная энергия, адреналин, злое веселье, так и не сошедшее на нет после короткого поединка – наверное, только поэтому и не забился вовремя благоразумно в свою пещеру, отсидеться и зализать раны, а вломился на женскую половину в поисках Вэнь Цин. – Смотри, я купил ямс! – объявил он с триумфальным видом, скидывая мешок на землю. Вэнь Цин, до того сидевшая на коленях на земле, обернулась на голос. – У тебя тыква вместо головы, Вэй Усянь! – рявкнула она. – Я же сказала, что нам нужен… А потом разглядела его получше, осеклась и выронила из рук чашу. Та упала и покатилась, расплёскивая вокруг воду. Только тут Вэй Усянь сообразил, что рядом, под грудой одеял, лежал а-Юань – раскрасневшийся и неподвижный; должно быть, всё же заболел, и Вэнь Цин лечила его. – А ну-ка выйдем, – сказала Вэнь Цин, поднимаясь. Она была ниже чуть ли не на целую голову и, несомненно, гораздо слабее как заклинательница, но вывернуться из её хватки не представлялось возможным. Вэй Усянь дёрнулся, когда воротник, за который она потащила его, впился в кожу, но послушно пошёл следом. – С кем ты дрался? – спросила Вэнь Цин, толкая его на циновку в пещере Фумо и торопливо стягивая одежды. – Вэй Усянь, я спрашиваю, с кем ты успел подраться! Ты думаешь, что тёмная энергия будет хранить тебя от чего угодно, и даже если кишки выпадут наружу, то достаточно запихнуть их обратно как ни в чём не бывало и пойти дальше? – А ты смелая, так раздевать мужчину! – засмеялся Вэй Усянь, не торопясь ей помогать. – Расскажи мне, что я у тебя ещё не видела! – грубо ответила Вэнь Цин. – За те два дня, которые я провела над тобой и Цзян Ваньинем, успела насмотреться! И снаружи, и даже изнутри, так что прекрати мне мешать и лучше сам развяжи по… Она внезапно умолкла и даже выпустила ткань из рук. – Вот оно что, – сказала она вдруг тише. – Ты дрался с Цзян Ваньинем. – Я дрался с Цзян Ваньинем, – согласился Вэй Усянь. – Теперь весь заклинательский мир знает, что я более не имею никакого отношения к клану Юньмэн Цзян. Прости, если ты рассчитывала на помощь клану Вэнь, но это не то, что я могу просить у его главы. – Ты правда думаешь, что я настолько глупа и наивна, что рассчитывала на подобное? – спросила Вэнь Цин, возвращаясь к распутыванию пояса. – Хватит притворяться мертвецом, помоги мне снять с тебя одежду. Хватило сил дотащить на гору мешок ямса – хватит и на это. Вэй Усянь, наконец, перестал сопротивляться, приподнялся и скинул с себя то, во что превратились его одежды. Теперь уж точно нужно или искать новые, или хорошенько чинить эти и потом ходить в обносках… Вэнь Цин вышла на минуту, вернулась со своими инструментами и горячей водой. Молча принялась за работу. – Я сломал ему руку, – сказал Вэй Усянь, когда решил, что пауза затянулась. – Не я, вернее, а Призрачный Генерал – теперь люди зовут Вэнь Нина вот так, я успел услышать краем уха. Ха! Призрачный Генерал… Здорово же они удивятся, когда Вэнь Нин вернётся в сознание; а мы с тобой можем посмеяться уже прямо сейчас, кто вообще в здравом уме может дать ему такое прозвище, а? Хотя, с другой стороны, мне нравится, как оно звучит. Пусть уж лучше боятся связываться, чем лезут при каждом удобном случае, ты так не думаешь? – Заткнись, – сквозь зубы сказала Вэнь Цин. Вэй Усянь опомнился, что не стоило говорить таких вещей про её брата – вряд ли это добавит ей хорошего настроения. – Прости-прости, – попросил он и втянул воздух сквозь зубы – накладывая повязку, Вэнь Цин ни капли не заботилась о том, чтобы как-то облегчить боль, так что теперь стало действительно худо. Тёмная энергия, сдаваясь перед искусством врачевания, понемногу отпускала и тело, и разум, а вместе с этим возвращались все недостатки обыкновенного бренного тела. – Тогда скажи мне, что с а-Юанем! Он заболел? – Лихорадка, – отозвалась Вэнь Цин. – Слишком серьёзное потрясение для организма ребёнка за последнюю неделю. Это скоро пройдёт. – Хорошо бы, – машинально ответил Вэй Усянь. – Хорошо! – всплеснула руками Вэнь Цин. – У меня нет никаких трав, и взять их тоже неоткуда, как я должна лечить ребёнка? Чему ты радуешься? – Я бы мог нарвать их и принести тебе, – предложил Вэй Усянь. Возбуждение после битвы заставляло его говорить ещё большую чушь, чем обычно, и он уже не мог остановиться. – Нарвал бы целую охапку всего подряд, а ты бы разобралась! – Да ты бы уж нарвал! – обрубила его Вэнь Цин. Она проверила, чтобы повязка плотно прилегала к телу, пригладила её сверху рукой и вдруг тихо-тихо спросила, не поднимая головы: – Ты понимаешь, что пути назад уже не будет? Вэй Усянь сначала не сообразил, как связаны лечебные травы и его путь, а потом его осенило, что Вэнь Цин говорит про поединок. И тут же ярким пламенем вспыхнуло возмущение: она что, думала, что он вот так просто посмеётся над своим решением, выдаст всех живых Вэней клану Цзинь, а сам уйдёт обратно под защиту главы клана Цзян? А внутренний голос шепнул: разве она не права? Разве не было бы это наилучшим выходом, облегчением, избавлением от ноши? Вэй Усянь тут же разозлился на себя. Он поступил так, как считал правильным – он всегда поступал по сердцу. Правильность деяний мерил только настоящим, не принимая в учёт последствия. Здесь и сейчас он сделал всё так, как и хотел. – Если барышня Цин надумала плакать, то лучше пускай передумает, – весело сказал Вэй Усянь. – Я уже видел однажды тебя рыдающей – тот ещё видок! Вэнь Цин свела брови вместе и отвесила ему лёгкий щелчок по лбу. – Даже не думай дразнить человека, в руках которого находится твоя жизнь, ясно тебе? – грозно предупредила она. – А теперь расскажи мне как следует, что произошло между тобой и Цзян Ваньинем. И Вэй Усянь послушно рассказал, опуская некоторые детали. Впрочем, Вэнь Цин считалась умным человеком, и в её образованности он успел убедиться сам. Она наверняка могла сама додумать упущенное. – Цзян Ваньинь такой упрямый, – пожаловался он под конец. – Вбил себе в голову, как непременно должен поступить, и ничего не хочет слушать. Считает только себя правым. А ведь и барышня Цин, и Вэнь Нин здорово нам помогли, он мог бы быть хотя бы чуть поучтивее. Почему он так противится моему решению уйти, если оно только на благо клану Цзян! – А ты не понимаешь? – спросила Вэнь Цин, вглядываясь в его лицо, будто пыталась найти там ответы на свой вопрос. – Действительно не понимаешь, и не разглядел ни тогда, когда он приходил на гору, ни сейчас?.. Ты дурак, Вэй Усянь! Ты такой дурак… Как мучились, должно быть, с тобой те, кто звал тебя своим братом и сыном! Она повторила это «дурак» ещё три раза, а потом, подхватив свой набор игл, вышла наружу. С улицы донёсся её строгий, громкий голос: «Господин Вэй принёс ямс; отнесите мешок ближе к кухне. Пусть приготовят на вечер похлёбку из ямса. И не беспокойте господина Вэя сегодня, он ранен, ему нельзя еды». В полудрёме можно было бы представить, что это голос госпожи Юй, которая командует своими слугами. Где-то за её спиной двумя тенями следуют Иньчжу и Цзиньчжу, а дядя Цзян молча наблюдает издалека и улыбается, потому что он, бывает, улыбается, глядя на госпожу Юй, особенно когда она сама этого не видит. А после сестра сварит суп из лотосов и свиных рёбрышек и отнесёт им с Цзян Чэном по миске. И они, разгорячённые и уставшие после тренировки, будут есть самый вкусный суп на свете и превозносить таланты самой прекраснейшей из заклинательниц – после госпожи Юй, разумеется… Потом картина сменилась горящей Пристанью Лотосов, падающим шестом с флагом, и Вэй Усянь очнулся от тяжёлого забытья. Он лежал в кромешной тьме в пещере Фумо, уже наступил поздний вечер. Снаружи мерцал блеклый огонёк, доносился запах костра – но не еды, потому что едва ли похлёбка из ямса могла как-то по-особому пахнуть. Голоса – тихие, невнятные – бормотали что-то на разные лады. Вэй Усянь сперва пытался вслушиваться, потом бросил эту затею. Потрогал рукой повязку на животе и скривился – болело нещадно, но сносно. Кровавое озеро выпустило на поверхность рой пузырей и снова утихло. Талисман у входа в пещеру на мгновение засветился, но тут же угас – видимо, кто-то из мертвецов прошёл стороной. И только сейчас, в темноте и одиночестве каменной пещеры, на Вэй Усяня снизошло осознание: у него больше нет дома, теперь – точно нет. Нет брата и сестры. Нет клана, которому можно служить. Нет золотого ядра. Нет людей, которым он был бы по-настоящему дорог. Путь, который он выбрал, не имея настоящего выбора, – путь тьмы – уже начал собирать свою жатву.