Пять отринутых добродетелей

2. 智 (благоразумие) Чжи – благоразумие, рассудительность, здравый смысл, знания. Умение просчитывать свои поступки и оценивать их со стороны. Образованность; благородный муж читает книги и заимствует опыт предков. – Вознесём же молитвы Шэньнуну (1), – сказал четвёртый дядюшка, сложив руки в просящем жесте, – чтобы он ниспослал нам помощь и божественную благодать. – Даже Шэньнун не будет ниспосылать помощь тем, кто пытается прорастить семя без почвы и воды, – раздражённо заметила Вэнь Цин, растирая между пальцев комок земли. – И в нашем случае это почти что буквально. Какое расточительство – этот цвет! Под расточительством Вэнь Цин, разумеется, имела в виду то, что земля, с виду казавшаяся столь насыщенной, на деле была не более чем безжизненной трухой. Кровь, желчь и тёмная энергия – вот и всё, что питало здешние почвы. В голове у неё стучало: безумие, безумие же! Вслух, однако, она высказала недовольство впервые, да и то потому, что четвёртый дядюшка помянул всуе бога земледелия. До того ни единого слова недоверия не вырвалось из её рта – за исключением моментов, когда она до хрипоты спорила с Вэй Усянем. Но вопросы были только практические: где сажать, что сажать, как сажать. Вэнь Цин, в силу своих талантов в области врачевания, всегда была близка к земле, ведь не запачкав рук нельзя достать нужные травы – но самой поля ей всё же возделывать не доводилось. И теперь, глядя на то, как десяток мужчин ровняют и рыхлят землю, она не могла не задаваться бесконечными вопросами: выйдет ли? Редис ли, ямс или другой овощ – дадут ли они всходы, или её клан обречён на медленную голодную смерть здесь, в горах? Вэй Усянь сказал: вырастут. Это же мои поля, как у меня может что-то не получиться? И Вэнь Цин поверила ему безоговорочно, как поверила и в то, что здесь их никто не тронет, что с а-Нином всё будет хорошо, и что они поступают правильно. Потому что Вэй Усянь так сказал. Пришла одна из женщин, принесла кувшин с водой, и его пустили по кругу – но прежде всего поднесли, конечно, с поклоном Вэнь Цин. Она медленно сделала маленький глоток и, будто вдоволь уже напилась, небрежно махнула рукой. Женщина Вэнь забрала кувшин и передала его дальше – тем, кто работал на поле. Правда была в том, что пить хотелось сильно, но Вэнь Цин, кроме всего, была хорошей наместницей. Если мужчины не утолят жажду, они не смогут обрабатывать землю. Если женщины не утолят жажду, они не смогут готовить пищу и беречь кров. Если старики не утолят жажду, то все остальные потеряют лицо перед небом и предками. Если Вэнь Цин не утолит жажду, ничего не произойдёт. Вопрос с водой был первоочерёдным. Пока они пользовались той, которую Вэй Усянь приносил в кадках из деревни у подножия гор, но вечно так продолжаться не могло. Здешние же воды были черны так же, как и почва, которую они омывали. Они годились для стирки, но не для питья. Поэтому Вэй Усянь с самого утра уходил вверх по ручью, в горы, и просиживал там долгие часы. Что ты хочешь, спрашивала его Вэнь Цин, тёмной энергией очистить то, что заражено тёмной энергией? Вэй Усянь зло отмахивался: умолкни, что бы ты в этом понимала! Такой раздражённый и азартный – Вэнь Цин это уже уяснила – он был только тогда, когда видел перед собой конкретное разрешение задачи, но ещё сомневался в средствах. Если решения у задачи не было, он становился предельно вежливым и убедительным – именно таким тоном он рассказывал ей, что знает, что делать с а-Нином. Но Вэнь Цин делала вид, что не понимает разницы, слепо принимала на веру второе и открыто насмехалась над первым, больше раззадоривая и ускоряя процесс. – Так что мы всё же будем сажать? – спросил четвёртый дядюшка, подходя со спины. О молитвах Шэньнуну он больше не заговаривал, но Вэнь Цин была уверена: стоит ей только оставить их всех в одиночестве, как ритуал незамедлительно будет возобновлён. Она не собиралась, конечно, ограничивать людей, которые ещё не поняли – не тем богам им надо теперь молиться. – Редис, – твёрдо сказала она. – Он быстрее вызревает, это нам сейчас только на руку. Начнём мы с редиса. А после этого можно будет попробовать сажать ямс. Осталось только убедить Вэй Усяня, чтобы он, наконец, перестал думать только о себе, отставил свои капризы и принёс семян редиса. В конце концов, кто даёт ему деньги!.. Четвёртый дядюшка насмешливо хмыкнул – видимо, его вера тоже была не столь сильна. – Эй! – раздался крик выше по тропе. Вэнь Цин повернула голову и качнула головой: вот уж точно – помяни злого духа!.. Вэй Усянь приближался бодрым шагом, и его серые одежды, книзу перепачканные землёй и сажей, трепетали за спиной как флаги, красная лента летела по ветру. Под мышкой он нёс какой-то яркий куль. Люди Вэнь, конечно, тут же побросали работу и согнулись в поклонах, на что Вэй Усянь только небрежно махнул рукой. – Оставьте, оставьте… Я всего лишь принёс дар моей госпоже! Вэнь Цин вспыхнула лицом от гнева. – Да что же ты за человек такой! – выдохнула она, сжимая кулаки. – Прекрати это, слышишь? С самого их первого рассвета на Могильных холмах Вэй Усянь не переставал перебирать все возможные и невозможные обращения к Вэнь Цин. Он звал её Цин-Цин, старшая сестра, даже как-то раз в шутку назвал а-Цин, потом деланно спохватившись, что это слишком неприлично с его стороны, и, в конце концов, остановился на госпоже. Ну как же, пояснял он, вот твои люди, ты им разве не госпожа?.. И не успела она оглянуться, как остальные тоже перестали звать её барышней Вэнь и всё чаще окликали госпожой Цин. Стала хозяйкой раньше, чем замужней, с горечью думала Вэнь Цин, строго одёргивала других, но видела, что сделанного уже не воротишь. К тому же, она прекрасно понимала, к чему весь этот балаган. Ни разу за всё время Вэй Усянь не обратился к ней по имени рода – ни к ней, ни к её людям. Однажды она в сердцах хотела сказать: да что ты мучаешься со своей деликатностью, не хочешь звать по имени или прежнему титулу – зови сестрицей, раз мы теперь вроде как один клан! Но вовремя одёрнула себя. Сестрица в его сердце была одна-единственная, да и то – сейчас Вэй Усянь не имел права на это обращение. Вэнь Цин, несмотря на свой характер, была не чужда милосердию и радовалась, что слова не успели слететь с её губ. – А! Опять гневаешься! – Вэй Усянь театрально замахал руками. – Ну же, пусть госпожа Цин примет мои скромные дары. Смотри, что я принёс! Он улыбался задорно, как мальчишка. Вэнь Цин никогда не знала его в лучшие времена – наверное, тогда улыбка и вовсе не сходила с его лица, сейчас же была редким гостем. Всё больше на его лице проступало напускное раздражение, ухмылка, самодовольство. Она протянула руки, и Вэй Усянь с почтением передал ей свёрток. Вэнь Цин встряхнула его, лёгкая ткань стекла по её рукам вниз – это оказалось ханьфу из настоящего шёлка. Ярко-алая юбка, нежная персиковая куртка, тонко расшитая на груди цветочными узорами. Подол у юбки на вид был, правда, чуть короче, чем надо. Девушка, которая это носила ранее, должно быть, занимала высокое положение – наложница, может, или юная госпожа… Вэнь Цин не обманывалась по поводу того, откуда могла взяться одежда на Могильных холмах, но моральная сторона вопроса, надо сказать, не сильно её беспокоила. Ткань была чистой – ни единого пятна. – Ты что, предлагаешь мне в нём стоять на коленях над посевами? – спросила Вэнь Цин, поднимая тонкие брови. – Зачем надо посевами? – не согласился Вэй Усянь. – Просто надевай от случая к случаю. Посмотри, какая хорошая работа, какой прекрасный шёлк, не иначе как сделан в Гусу! Сама посуди: кому же ещё, кроме как госпоже Цин, мне было его дарить? Мертвячкам? Шёлк Гусу славился во всей Поднебесной. Вэнь Цин провела рукой по струящейся ткани. В самом деле, какое роскошество! – Поди, примерь! – добродушно сказал четвёртый дядюшка. – Госпожа Цин заслуживает красивые одежды. – Госпожа, госпожа, что вы заладили! Ну хорошо, скажите мне на милость, если госпожа – это я, – Вэнь Цин выпрямилась, точно бамбуковую жердь проглотила, – то он тогда кто? Четвёртый дядюшка задумчиво посмотрел на Вэй Усяня, поглаживая свою бороду, уже наполовину седую. – Ты главная над нами, значит, госпожа, – рассудил он. – А ты, стало быть, верховный над этими тропами, а значит – старейшина. Старейшина Илина! Теперь настала очередь Вэй Усяня давиться воздухом над новоприобретённым титулом. Вэнь Цин на мгновение простила ему всё, почувствовав себя отмщённой сполна. Если бы слова были произнесены под сводами пещеры Фумо, или в тишине ночи, там бы они и остались похоронены – но сейчас, при свете дня да при свидетелях… – Старейшина Илина! Старейшина Илина! – подхватили люди Вэнь радостно. Им тоже проще было проявить благоговение и почитание, чем каждый раз гадать, как обратиться к тому, кто одной рукой может поднять толпу мертвецов и приструнить четыре великих клана заклинателей. Вэй Усянь дёрнулся, открыл было рот, но так и закрыл – видно, тоже понял тщетность попыток. Кинул взгляд на Вэнь Цин, но в ответ напоролся на неприкрытое торжество. Да, подумала Вэнь Цин весело, вот такая мы теперь с тобой пара: госпожа без мужа, старейшина без клана. Вполне подходит для владетелей Могильных холмов и опальной обречённой семьи. – Ну, что же, – сказала она, – раз уж старейшина Илина потрудился и достал такие одежды специально для меня, то я надену их! Вэй Усянь, судя по всему, не ожидал быстрой победы и даже опешил сперва, но потом активно закивал, показывая своё одобрение. У Вэнь Цин даже закралось подозрение, что он просто хотел найти повод спровадить её подальше от пашни на время и переговорить с людьми Вэнь – да и пусть. Женщины Вэнь, сидя на утоптанной за последние несколько дней земле, вязали чёрные, гибкие ветви деревьев, чтобы укрепить ими крыши хижин. Между ними ползал а-Юань и играл с землёй, пересыпая её горстями из одной кучки в другую. Вэнь Цин поприветствовала их кивком и проскользнула в свою хижину: несмотря на все протесты, ей сразу же возвели отдельную, напирая на то, что негоже госпоже спать вместе с остальными, да ещё и всучили целых два одеяла. Честно говоря, Вэнь Цин бы с радостью отказалась от такой чести – рядом с другими ей спалось спокойнее; в одиночестве же кошмары находили её быстрее: во снах с земли поднимались лютые мертвецы – один, другой третий, десяток, сотня, а она металась между ними, пытаясь отыскать единственное знакомое лицо. И всё чаще просыпалась от собственного крика. Но жаловаться госпоже Цин не пристало. Ханьфу оказалось впору, как по ней и шилось. Глаз у Вэй Усяня, ценителя женщин, был верным. Подол, правда, отставал от земли на целых две ладони – не слишком прилично для общества, но будто здесь, в горах, кому-то есть дело до чужих ног. Строго говоря, и до роскошных шёлковых одежд здесь тоже дела никому бы не было, не вздумай Вэй Усянь – старейшина Илина, ха! – зачем-то поднять эту тему. Вэнь Цин провела руками по бёдрам, ткань легко поддавалась, проминаясь. Она представила, как выглядит со стороны – и поёжилась. Почти как раньше, наверное. Как раньше – не хотелось. Вэй Усянь заглянул в хижину некоторое время спустя и разочарованно протянул: – Ты что, уже сняла? А я посмотреть хотел. – Не на что тут смотреть, – отрезала Вэнь Цин, осторожно складывая яркое ханьфу. – Мне такая одежда ни к чему. Зачем ты её притащил? Вэй Усянь пожал плечами. Вот всё у него было так – делал что-то, а зачем делал, не мог объяснить даже себе. – Нам нужна другая одежда, – Вэнь Цин положила ханьфу в угол хижины, на одеяла. Если Вэй Усянь думал, что она вернёт шёлк ему, то сильно заблуждался – подарил, значит, подарил, они сейчас не в тех условиях, чтобы разбрасываться вещами. – Запасная. И, к тому же, более тёплая. Вэй Усянь, время быть серьёзными. Ты, вероятно, привык к юньмэнским зимам, но мы сейчас гораздо севернее. Зимой в Цишане выпадает снег, и здесь тоже бывает нередко. А даже если зима случится почти бесснежная – она всё равно отличается от лета. – Я понимаю, – кивнул Вэй Усянь серьёзно. – Это я хорошо понимаю. Тогда почему не даёшь мне заниматься земледелием нормально? – хотела уже начать браниться Вэнь Цин, но вместо этого неожиданно спросила совсем другое: – Ты когда-нибудь видел снег? Вэй Усянь удивлённо моргнул, а затем рассмеялся. – Видел! – признался он. – Первый раз – когда был совсем маленьким. Ты, может, знакома с этими слухами. Моя мать была бродячей заклинательницей, ученицей самой бессмертной Баошань. Мы с отцом и матерью много путешествовали, но я был слишком мал, чтобы хорошо запомнить. Но кое-что всё-таки осталось в памяти: белоснежное поле, горы, возвышающиеся вдали, меховая накидка матери… Мы были где-то на территории клана Не. Вэй Усянь присел прямо на пол, прислонившись спиной к стене хижины. Вэнь Цин осталась стоять, возвышаясь над ним. – Однажды я рассказал об этом Цзян Чэну, – продолжил Вэй Усянь, – и он сказал, что такого не бывает, чтобы целое поле было покрыто белым, и никакого другого цвета – это я всё придумываю. Он-то никогда до того снега в глаза не видел. Мы с ним сильно поругались и громко спорили, а потом обернулись и увидели, что госпожа Юй со своими служанками вышла во двор. Я очень испугался и тут же замолчал – я только-только попал в клан Цзян, и мне всё время казалось, что госпожа Юй вот-вот велит вышвырнуть меня прочь. В её присутствии я старался и рта не раскрывать. Вэнь Цин хорошо могла себе это представить. Она видела Юй Цзыюань на собраниях кланов, да и слава бежала впереди неё. Больше люди, правда, злословили и трепали языком о её отношениях с мужем, о нежеланном браке – как будто остальные браки среди верхушки заклинателей были желанными! Можно, конечно, спросить Вэй Усяня, как на самом деле обстояли дела в клане Цзян. Но, во-первых, Вэнь Цин не была охоча до сплетен. Во-вторых, о таких вещах и близких людей спрашивать не всегда уместно – что уж говорить о едва знакомых. В-третьих, Вэнь Цин хорошо знала, чем всё закончилось для четы Цзян. А-Нин рассказал, что увидел тогда в Пристани Лотосов: говорил он тихо, с ужасом, еле выталкивая слова из горла. А ты что хотел, это война! – хотелось сказать ей, но она не стала. А когда брат дошёл до той части, где Вэнь Чжулю отчитал паскудную девку, Ван Линцзяо, за неуважение к мёртвой, и вовсе порадовалась в глубине души. Эту шваль давненько стоило поставить на место. – И что? – спросила Вэнь Цин. – Госпожа Юй тебя наказала? – Конечно же, нет, – хмыкнул Вэй Усянь – Госпожа Юй вообще была совсем не такой, как вы все воображаете. Да, строгой, но справедливой. А в тот раз она и вовсе нас удивила. Выслушала Цзян Чэна, улыбнулась краешком губ – я хорошо это запомнил! – погладила его по голове и сказала, что так действительно бывает – что кругом один снег. И рассказала, что ещё до рождения Цзян Чэна в Юньмэне один год были небывалые, необычные холода, а вся Пристань Лотосов оказалась под снегом. Он, правда, быстро растаял. Цзян Чэн слушал с открытым ртом! Всё никак не мог поверить… Вэй Усянь говорил о семье Цзян с необычайной теплотой, которая никак с ним не вязалась. А-Нин много рассказывал ей про то, какой добрый и светлый господин Вэй, но всё, что успела увидеть Вэнь Цин – это сперва сломленного мальчишку, пытающегося выжить любой ценой и уберечь единственного друга, а затем – опасного тёмного заклинателя, ни во что не ставящего ценность жизней тех, кто на противоположной стороне его идеалов. – А ты? – спросил он. – Помнишь, когда в первый раз увидела снег? О чём мы вообще говорим, подумала Вэнь Цин, и ответила: – Я – совсем не помню. Он каждую зиму ложился на землю там, где я жила, когда была маленькой. Наверное, просто привыкла. Вэй Усянь поднялся со вздохом, поправил флейту на поясе – он всегда носил её с собой на тот случай, если придётся командовать мертвецами. Вэнь Цин всё ещё никак не могла до конца привыкнуть к тому, что по горам могли запросто разгуливать лютые мертвецы, и их не требовалось усмирять, как предписывало заклинательское учение. Но уже начала относиться спокойней. – Зима – это плохо, – пробормотал Вэй Усянь. – Холода – это плохо… – Именно поэтому я и пытаюсь тебе уже который день втолковать про земледелие, а ты меня и слушать не желаешь! – воскликнула Вэнь Цин. – А ну отвечай, кто из нас старше? В этот момент в хижину заглянула бабушка, подслеповато щурясь. Её ногу обнимал Вэнь Юань. – А-Цин, обед уже готов! – позвала она, но тут же стушевалась, увидев Вэй Усяня. Она до сих пор его опасалась, не подходила близко и не заговаривала напрямую. Помнила, наверное, как той страшной ночью он вырвал у неё из рук ребёнка. – Сейчас приду, бабушка, – заверила её Вэнь Цин. – Подожди меня немного. Они с Вэй Усянем вышли наружу и направились в сторону распаханного клочка земли. Мужчины уже оставили его и перешли к другому, по противоположную сторону от тропинки. – Давай обговорим сразу, – предложила Вэнь Цин и махнула рукой налево. – Здесь мы посадим редис. Я уже объясняла, и скажу ещё раз: он быстрее вызревает, нам это на руку – успеем до холодов. И потом, он лучше хранится. Сперва нам нужно посмотреть, возможно ли что-то вырастить на этих землях. Редис – недорогой, в случае неудачи мы потеряем не так много, как если будем покупать ямс. – Хорошо, – неожиданно согласился Вэй Усянь и склонил голову. – Дай мне денег, Цин-Цин. Я завтра же пойду в деревню за семенами редиса. Вэнь Цин вгляделась в его лицо, ища подвох, но, кажется, в этот раз Вэй Усянь был честен и больше не собирался упорствовать. – Так-то лучше, – довольно сказала она. – Взамен я попрошу женщин, чтобы они почаще готовили тебе похлёбку из ямса, раз уж ты так ненавидишь редис. – Это обещание, – пафосно произнёс Вэй Усянь и ухмыльнулся. Впрочем, почти тут же посерьёзнел. – Скажи, – спросила его Вэнь Цин тихо. – Что мы будем делать дальше? Что мы будем есть и пить? Откуда станем брать деньги, когда они закончатся? Как выстоим перед натиском четырёх кланов? Твои мертвецы, что ходят у подножия горы, не смогут остановить всех сразу. Или ты надеешься вырастить новую армию в своём кровавом озере в пещере? – Я не знаю, – так же тихо ответил ей Вэй Усянь – впервые за всё время, что они были на этой горе, да и вообще, наверное, впервые за всё их знакомство. Это звучало не слишком обнадеживающе, и Вэнь Цин закусила губу. Она же не могла думать обо всём в одиночку, решать вопросы! Раньше на неё тоже многие полагались, но и она чувствовала себя увереннее, будучи наследницей одной из ветвей Вэнь, имея положение в обществе и хорошую репутацию… – Я не знаю, что вырастет из кровавого озера! – неожиданно громко заявил Вэй Усянь и беспечно закинул руки за голову. – Цин-Цин, что ты меня спрашиваешь, когда я только начал эксперимент. А дальше мы будем продавать заклинателям мои изобретения. Я уже начал работать над одной интересной штукой, и над талисманами – тоже. Вот увидишь, они ещё на коленях ко мне приползут, когда поймут, как полезна может быть тёмная энергия! – Вздор! – фыркнула Вэнь Цин, складывая руки на груди. – Ты говоришь прямо как один мой знакомый, – пробормотал Вэй Усянь. – И даже интонации одинаковые, ты подумай! Вэнь Цин легонько толкнула его ладонью в плечо, развернулась и пошла туда, где временно расположили кухню. Если кто-то хочет остаться без своей порции обеда – всегда пожалуйста. От такого ещё никто не умирал, так что её моральные принципы как лекаря уж точно не пострадают. Она украдкой бросила взгляд на распаханное поле и подумала, что, возможно, не помешает действительно принести жертву Шэньнуну. По всем правилам, как и положено – чтобы их молитвы наверняка были услышаны.