Пять отринутых добродетелей

0. 德 (добродетель) Дэ – добродетель. Одно из основных понятий в конфуцианстве, совокупность всех качеств, присущих благородному мужу. Благая сила, моральная справедливость, сила души, достоинство. Дэ пронизывает всё пространство и передаётся человеку. – Давай, как будто они летят на мече, – попросил а-Юань. – Бабочки и просто так могут летать, – справедливо заметил дядя Нин, но послушно умостил двух бамбуковых бабочек на куске деревяшки и изобразил полёт в воздухе. Играть с дядей Нином было интереснее, чем с молчаливыми улыбчивыми сестрёнками. Да, конечно, он выглядел очень суровым, никогда не улыбался, но, однако, отвечал на все вопросы и не ругался. Сестрёнки же не произносили ни слова, и а-Юань знал, что они просто не умеют. Он пытался их научить, но те только глупо качали головами в ответ. Хотя и дядя Нин говорил медленно, будто с трудом проталкивая слова через горло. – Я тоже хочу ещё полетать на мече, – с завистливым вздохом признался а-Юань. Ему очень понравился тот единственный раз, когда он был в воздухе вместе с богатым братиком. Братец Сянь же на все просьбы покатать корчил зверские рожи и рассказывал, какие ужасы случаются с непослушными детьми, которые поднимаются выше, чем им разрешают. Скукотища. – Наверное, не получится, – с сожалением покачал головой дядя Нин. – Но почему! – из духа противоречия заспорил а-Юань. – У братца Сяня есть меч. Почему-у-у? Дядя Нин протянул руку и потрепал а-Юаня по волосам. – Бывают мечи, у которых больше не выходит подняться в небо, – сказал он, и а-Юань ничего не понял. Это прозвучало очень по-взрослому, так, что спорить дальше даже не хотелось. Не получается – значит, не получается. Всё равно богатый братик наверняка придёт ещё раз, что бы там ни говорил братец Сянь, и вот он-то точно не откажет. – Ну и ладно, – легко согласился а-Юань. – Тогда расскажи ещё раз про красивую сестрицу. Красивую сестрицу на самом деле звали барышней Цзян. А-Юань никогда её не видел, но ел суп, который однажды принёс ему дядя Нин и сказал, что это – подарок, специально для а-Юаня. Суп был вкуснее, чем любая еда, которую готовили дома, и даже вкуснее, чем та еда, которую он пробовал в деревне, когда братец Сянь и богатый братик встретились. – Барышня Цзян очень красивая, – с удовольствием начал дядя Нин. Он говорил это не в первый раз, но а-Юаню нравилось слушать и воображать, как всё было на самом деле. – И очень добрая, самый добрый человек на всём свете. На ней было красное платье, да такое, какого ты никогда не видывал. – Лучше, чем у а-Цин? – спросил а-Юань, хотя уже точно знал, что гораздо лучше. Дядя Нин кивнул. – Она отвела меня в сторонку, дала миску с супом и поговорила со мной, – продолжил дядя Нин. – Много спрашивала про наш дом. И я рассказал ей, что у нас на горе живёт мальчик по имени Вэнь Юань, он уже совсем большой и очень славный. И тогда барышня Цзян воскликнула: «Как здорово! Как бы я хотела, чтобы он подружился с моим сыном!» – А! Ты не говорил, что у красивой сестрицы есть сын! – удивлённо заметил а-Юань. Дядя Нин покачал головой. – Пока ещё нет, – ответил он. – Но скоро будет. Барышне Цзян повезло встретить хорошего человека, который её очень любит. Они будут жить вместе, и у них непременно появится сын. Его будут звать Цзинь Жулань – такое имя придумал молодой господин Вэй. А-Юань накрепко задумался. – Но мы тоже живём все вместе, – заметил он. – И очень любим друг друга. Я, ты, братец Сянь, а-Цин, бабушка. У нас тоже будут новые братики и сестрёнки? И нам нужно будет придумать им имена? Дядя Нин закаменел лицом больше обычного и какое-то время молчал, будто не знал, что на это ответить. – Н-не совсем так, – наконец, сказал он. – У нас всё по-другому. – Жалко, – вздохнул а-Юань. – А вот я бы хотел увидеть красивую сестрицу. И поиграть с её сыном. Потом, когда он будет. Скажи ей, когда увидишь в следующий раз, хорошо? Пусть приходит в гости. Я покажу им свои игрушки. Даже подарю одну. У них точно нет таких славных бабочек. Дядя Нин кивнул и снова погладил а-Юаня по голове. Мимо них вдруг промчался братец Сянь – так быстро, что сперва даже не заметил. Потом притормозил и обернулся. – А, вот тебя-то я и ищу! – радостно воскликнул он и ткнул пальцем в дядю Нина. – Там нужно помочь перенести брёвна. Иди-ка поскорее, пока четвёртый дядюшка снова не надорвал себе спину. Наша старшая сестрица в прошлый раз сильно гневалась, и опять почему-то на меня, как будто я всегда виноват во всех бедах! – Вы м-могли просто подозвать меня, молодой господин Вэй! – засуетился дядя Нин, немедля вскакивая с земли. – Нет нужды, нет нужды, – отмахнулся братец Сянь. – Подзывают только собак, знаешь? Дядя Нин поклонился и заспешил прочь, не оглядываясь. А-Юань почувствовал себя брошенным. – Мы говорили про красивую сестрицу! – он недовольно толкнул братца Сяня в бедро. – А ты нам помешал! – Ах, про красивую сестрицу! – братец Сянь вдруг растерял всю свою бодрость и плюхнулся на землю с таким видом, будто уже завершил все дела и теперь никуда не торопился. – А спорим, что я про неё могу больше всего интересного тебе рассказать! Это было довольно необычно – братец Сянь редко когда поддерживал подобные разговоры. А-Юань споро сел ровно напротив, приняв вид прилежного ученика. Братец Сянь, вероятно, остался доволен увиденным, потому что загадочно улыбнулся и начал: – Красивая сестрица, кроме того, что красивая, ещё и очень умелая. У неё всё получается, за что бы она ни взялась! И готовить умеет, и вышивать. А уж как она собирает корни лотоса! – братец Сянь пошарил рукой вокруг себя, подхватил палку и на ровном участке земли изобразил большой цветок на длинном стебле. – Вот это лотос, видишь? Он растёт в воде. У лотоса очень вкусные корни и семена. Ты как раз такой суп и ел! – А у нас будут лотосы? – поинтересовался а-Юань, оглядываясь. – У нас есть речка! – У нас не будет лотосов, – с необъяснимой грустью в голосе вздохнул братец Сянь. – Эта речка не очень-то им подходит. Но ты слушай дальше. Красивая сестрица всегда всё умела делать сама, только вот на деревья забираться не могла! А ей очень уж нравились сливы. И когда приходило время им созревать, она просила нас с… то есть, она собирала местных храбрецов со всей округи и спрашивала их, кто сможет достать ей сливы? И, конечно же, я тогда первым карабкался на самое высокое дерево и приносил ей самые спелые сливы, так-то! – Если бы а-Цин попросила меня достать ей слив, я бы тоже достал самые лучшие! – воскликнул а-Юань уверенно, но братец Сянь только расхохотался. – Да она бы и просить не стала – ударила бы ногой по стволу, они сами так и посыпались! – он утёр рукавом глаза и наклонился вперёд. – Почему ты зовёшь нашу госпожу а-Цин? Даже я себе такого не позволяю! Не боишься, что оттаскает за уши? – Бабушка говорит – а-Цин, – снисходительно пояснил а-Юань. – Значит, а-Цин. – Несправедливо, – вздохнул братец Сянь. А-Юань решительно встал и подбежал к ближайшему дереву – такому чёрному, что, казалось, дотронься до его ствола, и на руках останутся тёмные отпечатки. Однажды он ради интереса долго тёр шероховатую кору, а бабушка потом вздыхала и отмывала его руки в ручье при помощи пористого камня. Конечно, тут, где они жили, никаких слив не росло и в помине, но и не в сливах было дело – а-Юань уверенно обхватил руками толстый ствол и попробовал уцепиться ногами, но они проскользили вниз, только и всего. Он нахмурился и попробовал снова. За его спиной братец Сянь рассмеялся, и это было немного обидно. Закусив губу, а-Юань повторил ещё раз, и ещё, но всё бесполезно. – Мало я тебя закапывал в землю и поливал! – хохотал братец Сянь, не спеша приходить на помощь. – Эх, ты! Ни капельки не вырос. И зачем я на тебя воду переводил? И почти в тот момент, когда а-Юань готов был заплакать от огорчения, сильные руки вдруг подхватили его, оторвали от земли – и он вдруг оказался на плече братца Сяня. Быстро замелькали ветки – выше, выше, выше! Наконец, достигнув почти что самого верха, братец Сянь легко снял а-Юаня с плеча и посадил на ветку поближе к стволу, устроился рядом и принялся легко болтать ногами. – Ничего, – утешающе сказал он. – Скоро ты вырастешь и будешь проделывать такой же фокус ещё быстрее меня! Я тоже не сразу научился. В первый раз, наверное, получилось, когда я убегал от… Лицо братца Сяня вдруг помрачнело, и он выдавил с трудом: – …от того, что меня напугало. Глупая история, а-Юань, не будем об этом. Давай лучше посмотрим вокруг! Кто насчитает больше людей, тот и выиграл. Не может быть такого, чтобы твой глаз был зорче, чем мой! А-Юань тут же забыл все свои обиды и принялся крутить головой, перечисляя в возбуждении: – Я вижу! Вижу! Вот бабушка возле грядок, и тётя Лин, и а-Цин у ручья, и ещё дядюшка, брат Цзай и дядя Нин тоже! – Не упади! – братец Сянь подхватил его за верх рубахи и придержал немного, чтобы не соскользнул с ветки. – Молодец, молодец, ты выиграл на этот раз. Я-то не всех смог разглядеть. Это успокоило а-Юаня. Он сел поровнее, поправил рубаху и решил, что надо пользоваться добротой братца Сяня, пока он не взялся снова над ним шутить. – Расскажи сказку! – потребовал а-Юань. – Эээ? – братец Сянь задумчиво почесал затылок. – Бабушка тебе такие замечательные сказки каждый день рассказывает, а ты решил спросить меня! Ну ладно, ладно, только не жалуйся потом, что мои истории скучные. А-Юань замотал головой – как можно! С братцем Сянем всегда было весело, кроме, конечно, тех моментов, когда он закапывал его в землю и уходил по своим делам, весело насвистывая. – Жили-были в далёком царстве два брата, – начал братец Сянь. – Жили они дружно, и если ссорились, то только по всяким пустякам. И была у них мечта: узнать, какое же сокровище на этом свете дороже всего. И вот однажды пришла в их дом беда: северные племена пересекли границу и разрушили царство. Но храбрые братья собрали войско и смогли отбиться. Первый брат сказал: самое дорогое сокровище – это родной дом; я отстрою заново дома, засажу заново поля, и станет наше царство лучше, чем раньше. А второй брат с ним не согласился. Он сказал: самое дорогое сокровище – это жизнь. И он ушёл в долгое-долгое странствие, потом попал в волшебную страну, где выменял у владычицы Запада свою улыбку на волшебное зёрнышко. Посадил это зёрнышко в землю, долго-долго ухаживал за ним – и вырос из того зёрнышка ребёнок, хорошенький-прехорошенький! Вот оно какое – главное сокровище. А звали того ребёнка… А-Юань! А-Юань засмеялся: сказка получилась глупой немножко, но интересной. – Так значит, это я вырос из зёрнышка? – весело спросил он. – Ты, конечно, ты! – братец Сянь потрепал его по щеке. – Ты же и есть наше главное сокровище. – Вэй Усянь! – вдруг раздался резкий крик откуда-то снизу, и а-Юань одновременно с братцем Сянем заозирался. – Что ты такое опять выдумал! Конечно же, это а-Цин заметила, как весело они болтали ногами на самой верхней ветке дерева, и принялась сердиться. С такой высоты она казалась совсем маленькой – стояла, задрав голову и уперев руки в бока. – Цин-Цин, ну что такое! – заныл братец Сянь. – Как он вырастет настоящим храбрецом, если ты будешь вечно прятать его за свою юбку? Тем более, я тоже сижу рядом, и это ни капельки не опасно! – Спускайся немедленно, и я покажу тебе, как это неопасно! Братец Сянь вздохнул, а потом заговорщически подмигнул а-Юаню и тихонько сказал: – А-Юань, мне тут доложили, что ты очень хочешь полетать на мече. А знаешь, что это и без меча можно делать? Сейчас я тебе покажу! Он выпрямился сам, подхватил а-Юаня и поднял его повыше, сажая себе на шею. – Держи крепко-крепко, – предупредил братец Сянь, да ещё и первым вцепился а-Юаню в ноги. – Ни за что не отпускай, ясно? И внимательно смотри вокруг и запоминай всё. Ну, полетели! И в ту же секунду прыгнул с дерева. Громко и негодующе кричала а-Цин, смеялся братец Сянь, а у а-Юаня перехватило дыхание от восторга – он почувствовал, как ветер бьёт в лицо, увидел, как высоко-высоко мелькнуло небо – а потом всё сменилось чувством падения, но таким прекрасным, будто бы они и в самом деле летели вверх. Лань Юань проснулся оттого, что его как будто качало – то вверх, то вниз, и при том было ещё очень жарко и очень плохо. Он с трудом приоткрыл глаза, и чувство полёта немного поутихло – теперь он точно знал, что на самом деле лежит на кровати. Он болел уже так давно, что не мог и припомнить, было ли в его жизни что-то другое. Иногда Лань Юаню становилось лучше, и тогда ему разрешалось выходить ненадолго наружу. Но потом возвращалась и слабость, и жар, и его снова укладывали на кровать, и добрые, но строгие женщины Лань в одинаковых белых одеждах следили за тем, чтобы он вовремя пил невкусный горький настой. После пробуждения Лань Юань обыкновенно забывал то, что ему снилось, только оставалось смутное ощущение чего-то хорошего и радостного, отчего на душе становилось легче. Но сейчас и чувство полёта, и ускользающие образы всё ещё мелькали перед глазами. В этот раз ни барышни Мэй – младшего лекаря, – ни других женщин Лань, которые чаще всего заботились о нём, рядом не было. Но вот на лбу ощущалась тяжесть чужой руки. Лань Юань слегка повернул голову и с удивлением понял, что рядом с его кроватью на коленях сидел Ханьгуан-цзюнь. Как только он заметил, что Лань Юань проснулся, тотчас же убрал руку, но глаз не отвёл. Вообще-то, его звали Лань Ванцзи, но женщины между собой называли его Ханьгуан-цзюнь, и все остальные тоже, и Лань Юань, конечно, привык поступать по правилам. Женщины вообще много о чём говорили – например, что Ханьгуан-цзюнь перед главой клана Лань назвал себя приёмным отцом Лань Юаня; восхищались его благородством и жалели настоящих родителей Лань Юаня, с которыми приключилась большая беда. Как бы там ни было, Ханьгуан-цзюнь не просил называть себя отцом, и даже почти не приходил проведать Лань Юаня, когда он болел – конечно, такой великий заклинатель наверняка всё время очень занят, и даже то, что Лань Юаню удавалось с ним изредка видеться, уже было большой удачей. А если и приходил, то никогда не касался, смотрел всегда от порога, стоя неестественно прямо и непоколебимо, не делая лишних движений, будто ему было больно или неприятно; и спрашивал лишь о здоровье. Но просто послушать рассказы о чём угодно обычно не отказывался. – Ханьгуан-цзюнь, – шёпотом позвал Лань Юань, потому что громче говорить не мог – горло болело, и голос сипел. – Мне опять снилась сестрица в красном, она была такой доброй и улыбалась мне! Ханьгуан-цзюнь даже не пошевелился, но отчего-то Лань Юань знал, что его, как и всегда, очень внимательно слушают. Он рассказывал иногда про то, что видел во сне, если не забывал всё сразу. – Кроме той женщины… – неожиданно раздался голос Ханьгуан-цзюня, – кроме сестрицы. Ты кого-нибудь помнишь ещё? Лань Юань нахмурился, стараясь припомнить все свои сны – это, наверное, был первый раз, когда Ханьгуан-цзюнь о чём-то его спросил, так что хотелось рассказать как можно больше! – Ещё была бабушка с седыми волосами, – зашептал он. – Она медленно ходила. И ещё сестрица в красном приготовила суп в большом котле! В очень-очень большом. Сестрица была очень хорошей, так вкусно готовила. Про неё много говорили, но никто толком не видел. Ещё мы все вместе играли в прятки однажды. Я прятался в дереве, и у того человека были красные глаза, но совсем не страшные. А играть в прятки было скучно, сначала я долго сидел в дереве, и никто не приходил. Потом стало темно, и я уснул, и теперь не помню, чем закончилась эта игра. Интересно нашёл ли меня тот, кто искал? Нашёл, в конце концов, или нет? Губы Ханьгуан-цзюня дрожали, будто он хотел что-то сказать, но никак не мог найти правильные слова. – Нашёл, – наконец, кивнул он, и опустил голову. – Нашёл. С тихим шорохом отворились двери, и Ханьгуан-цзюнь немедля встал, сгибаясь в уважительном поклоне. Этого человека Лань Юань тоже знал хорошо – как можно было не знать главу клана Лань? – Ванцзи, я не застал тебя в комнате и забеспокоился, – мягко сказал глава клана. – Час уже поздний… Как твоя спина? – Не беспокоит. Ванцзи просит прощения, он немедленно вернётся назад, – согласился Ханьгуан-цзюнь, но глава клана остановил его жестом, мягко надавил на плечо – и тот послушно присел на край кровати. – Не торопись, я как раз хотел с тобой поговорить о важном. Дядя вчера снова спрашивал про а-Юаня, – тихо сказал глава клана Лань. – Заклинательница Мэй передала ему, что он звал сестрицу в красном. Это, конечно, не такая проблема, но Ванцзи… Наш дядя – неглупый человек. Он не будет тебе препятствовать, но будет лучше, если ты скажешь хотя бы мне. Ханьгуан-цзюнь не ответил ничего. Глава клана, не дождавшись, продолжил: – Сестрица в красном – это, должно быть, барышня Вэ… – Это барышня Цзян в свадебных одеждах, – излишне резко прервал его Ханьгуан-цзюнь. Замер на секунду, будто пожалел о своей резкости и вновь хотел начать приносить извинения – но вместо этого вдруг поднял голову и неожиданно зашептал в отчаянии, какого никогда раньше в его голосе не было, горячо и сломлено. – Брат, он… не помнит. Он ничего не помнит про него!.. Глава клана Лань тоже замер, оторопело, будто вовсе не ожидал таких слов. По его лицу скользнула тень сожаления. – Ох, Ванцзи, Ванцзи, прости нас… меня. Но Ханьгуан-цзюнь уже справился со своей вспышкой откровенности, поднялся, расправил рукава ханьфу и в последний раз бросил короткий взгляд на Лань Юаня. – Тебе не за что извиняться передо мной, брат. Ванцзи просит прощения за недостойное поведение. Завтра же с утра я поговорю с дядей, тебе нет нужды больше об этом беспокоиться. Разреши откланяться. И, без промедления, покинул комнату. Глава клана Лань какое-то время молча смотрел ему вслед, затем отмер и повернулся к Лань Юаню. – Уже скоро будет звонить колокол, – улыбнулся он. – Тебе нужно спать, а-Юань. Я разыщу заклинательницу Мэй, чтобы она позаботилась о тебе. Завтра будет новый день, и тебе наверняка станет лучше. Но для этого нужно хорошенько выспаться. – А-Юань будет спать, – послушно согласился Лань Юань. Глава клана подошёл поближе, поправил тонкое одеяло и невесомо погладил по голове – так, как никогда не дотрагивался Ханьгуан-цзюнь, но, кажется, делал кто-то другой, кого Лань Юань не смог вспомнить, как ни старался. Он закрыл глаза, и дремота постепенно одолела его. На этот раз не было никакого падения, а было только яркое солнце, светлая комната и ребёнок, которого он не знал, но с которым было так весело играть вместе. Чуть поодаль сидела сестрица в красном, и хотя её лица Лань Юань разглядеть не мог, он знал отчего-то, что она улыбается. И это был хороший сон.