Пять отринутых добродетелей

5. 仁 (человечность) Жэнь – человечность, гуманность. Отсутствие эгоизма, любовь и сострадание к другим. Врождённые моральные и этические принципы: милосердие, скромность, доброта, бескорыстие, сдержанность. – Цин-Цин. Госпожа Цин… Ну же, Цин-Цин, проснись! Взбудораженный шёпот, до того тихий, перешёл в отчётливое восклицание. Вэнь Цин пошевелилась в свёртке из одеял, медленно открыла глаза – и тут же отшатнулась. Над ней нависало чужое лицо, на котором, в почти полной тьме, отчётливо отливали красным глаза. Это было похоже на оживший кошмар, будто из одного страшного сна ты провалился в другой, и только потом понял: всё же не сон, а реальность. Рука метнулась вниз и осторожно прикоснулась к её рту. – Ты же, я надеюсь, не кричать собралась? Именно это Вэнь Цин и намеревалась сделать, чтобы оповестить всех и каждого в селении, а потом ещё и ударить, сожалея лишь о том, что меч лежит не под рукой, а чуть поодаль. Однако же наглые, азартные интонации в голосе окончательно прогнали сонную хмарь. – Вэй Усянь, ты дурак, каких поискать! – отрезала Вэнь Цин громким шёпотом, отводя чужую руку в сторону и поднимаясь на постели, и тут же сменила тон на обеспокоенный. – Что стряслось? С кем-то плохо? Бабушка… А-Юань?.. Украдкой она кинула быстрый взгляд в угол хижины. Вэнь Нин был на месте, смотрел обеспокоенно, но не вмешивался. Первым кольнуло облегчение – что бы ни стряслось, а-Нин здесь ни при чём. Вторым – раздражение: даже ведь не подумал как-то предупредить старшую сестру о незваных гостях, разбудить самолично – слепой обожатель драгоценного старейшины. – Всё хорошо, – заверил её Вэй Усянь, чуть отодвигаясь назад. – Со всеми всё хорошо. – Тогда какого!.. – Пойдём со мной! – Вэй Усянь быстро тронул за руку, потянув за рукав нижней рубахи. – Мне нужно тебе кое-что показать. – В… – Вэнь Цин кинула быстрый взгляд наружу и поискала на небе блеклое пятно от луны, – час Тигра?! Вот что я тебе скажу, выйди вон и впредь даже не вздумай будить меня до тех пор, пока кто-то не решит начать помирать! – Пойдём, пойдём, – Вэй Усянь будто пропустил её слова мимо ушей. – Сейчас самое время. Я только что провёл последнее испытание, и всё вышло! Ты должна это увидеть своими глазами. Опять его исследования и эксперименты! Вэнь Цин терпела перевёрнутую вверх дном и захламлённую пещеру Фумо, терпела, когда Вэй Усянь раскладывал свои свитки поверх общего стола во время ужина и продолжал делать заметки, не отрываясь от пищи, оставляя повсюду следы грязных пальцев, терпела шум, грохот и завывания лютых мертвецов, так пугавших людей Вэнь. Что теперь? Ночные бдения в одиночку уже не радуют? – Возьми с собой а-Нина, если тебе так хочется с кем-то поговорить, – резко ответила Вэнь Цин. Вэй Усянь мазнул глазами поверх её головы, и выражение его лица сделалось разочарованным. – Это не то, он не поймёт. А, ладно… Наверное, в эту секунду Вэнь Цин должна была усовеститься собственной чёрствости, но сердце её дрогнуло не потому. Ей слишком хорошо была известна эта жажда – к деятельности, к познанию, к открытиям… и не менее хорошо известно желание поделиться с кем-нибудь своими результатами и горькое разочарование от невозможности этого сделать. Если бы Вэй Усянь не покинул Пристань Лотосов, на его стороне всегда нашлись бы те, кто выслушал и поддержал, дал совет или критику – но здесь, среди людей Вэнь, он был слишком одинок в своей жажде. – В первый и в последний раз, – строго предупредила она. Вэй Усянь вспыхнул радостью и наконец-то вспомнил о правилах приличия, отвернувшись и пробормотав, что будет ждать снаружи. Вэнь Цин поднялась, нашла свои повседневные одежды и натянула прямо поверх нижней рубахи. – Спи, – сказала она Вэнь Нину. – Я скоро вернусь. Конечно, она знала, что а-Нин не спит по ночам и уже никогда не будет. Обыкновенно он или тихо обходил Могильные холмы кругом, охраняя ночной покой поселения, или выполнял приказы старейшины Илина, или составлял ему компанию в ночных прогулках по горам. Иногда он, как сегодня, неподвижно лежал в их с Вэнь Цин хижине, отвернувшись к стене и уставившись на грубо схваченные ветви. Вэнь Цин знала, что делает он это ради неё – смотри, сестра, я здесь, рядом с тобой, даже если ты больше не слышишь моего дыхания. В такие ночи она сама спала особенно крепко, совсем без сновидений. – Молодой господин Вэй удивительный, – невпопад произнёс Вэнь Нин, с благоговением уставившись вдаль, будто сквозь стены хижины. Вэнь Цин неоднозначно хмыкнула и вышла наружу. Месяц в самом деле, судя по блёклому светящемуся ореолу, висел низко – ночь уже близилась к завершению, хотя до рассвета ещё было время. Здесь, на Могильных холмах, первые лучи появлялись будто нехотя, с трудом пробиваясь сквозь чёрную хмарь, нависшую над покатыми вершинами. Вэнь Цин поёжилась от прохлады и невольно натянула рукава ниже. – Пойдём! – сказала темнота голосом Вэй Усяня, прошуршали шаги. Вэнь Цин пожалела, что не взяла с собой фонарь: ходить в полной темноте по горным тропам и не свернуть шею мог один только старейшина Илина – да к тому же, она не знала, как далеко придётся им идти. Вэй Усянь, опомнившись, замедлился, дождался, пока она почти на ощупь догонит его, и осторожно взял под руку, оставаясь при этом впереди. – Что за срочность? – недовольно спросила Вэнь Цин, чтобы только не молчать. Ночи на Могильных холмах были вовсе иные, нежели во всём остальном мире: тихие, будто кто-то разом стёр все звуки. Ни криков птиц, ни шелеста растений, ни людских голосов – ничего, лишь звенящая пустота и изредка – шаги нежити, пугающие куда сильнее полной тишины. – Крадёмся тут, что твои лютые мертвецы. – Да ты уж, наверное, никогда в своей жизни не совершала безумные вылазки по ночам! – засмеялся Вэй Усянь, не ответив на вопрос. – До заклинателей клана Гусу Лань тебе, конечно, далеко, но признай – не совершала же! Вот мы раньше вместе с… Он осёкся на секунду, но всё же продолжил. – Мы с а-Чэном – никому не рассказывай, что я так его назвал! – иногда выбирались по ночам из Пристани Лотосов и бродили по округе. Забавлялись в лесу, купались в озере и собирали лотосы. Однажды мы принесли букет лотосов се… Яньли, а она прятала их потом от матушки. Это всё, конечно, было нам запрещено… – Ты меня недооцениваешь, – сказала Вэнь Цин. Ей было всего тринадцать, а на неё уже надеялись как на будущую искусную врачевательницу. Сам Вэнь Жохань частенько навещал племянницу, приносил ей прекрасные дары и даже нашёл лучших учителей, о чём потом судачили в окрестностях Безночного города все, кому не лень. Вэнь Цин пользовалась своим положением и благосклонностью главы клана без застенчивости: у неё уже сформировалось золотое ядро, и способности проявлялись лучше, чем у многих, так что она не собиралась становиться безызвестной заклинательницей средней руки или всего лишь чьей-то женой. К Вэнь Нину из старших родственников никто так не благоволил. Он напоминал Вэнь Цин дикое животное: отгораживался от мира, прятался от людей – конечно же, ровесники его не любили и никогда не приглашали вместе поиграть. Поэтому Вэнь Цин таскала его за собой – на свои уроки, в библиотеку, в лес; с будущей врачевательницей клана Вэнь никто не спорил, ей вообще многое прощалось и разрешалось. Но существовали, конечно, запреты, через которые переступать было не дозволено никому. Поэтому ночью, когда Вэнь Цин кралась с незажжённым фонарём вдоль искусно украшенной галереи, прижимаясь к колоннам, и её нагнали лёгкие, почти неслышные шаги, первым делом она, конечно, перепугалась. Потом разозлилась. – Ты что здесь делаешь? – шёпотом спросила она, хватая Вэнь Нина за руку. Его большие тёмные глаза в свете луны блестели отчаянной решимостью. – А ну возвращайся в свою комнату! Вэнь Нин резко помотал головой. – Я пойду со старшей сестрой, – тоже шёпотом отозвался он. Ростом Вэнь Нин был пока что ниже её, хилый и тщедушный, но становилось ясно: через пару лет пойдёт в рост и точно обгонит сестру, раздастся в плечах, нарастит мышцы. Ещё бы характер нарастил – цены бы ему не было… – А-Нин, – строго сказала Вэнь Цин. – Возвращайся. Ты не знаешь, куда я иду; тебе это не нужно. Если у тебя есть сочувствие к своей старшей сестре, то ты никому ничего не скажешь сейчас, а просто пойдёшь в свою комнату. Если тебе кто-то встретится, скажешь, что приснился кошмар. Хорошо? Вэнь Нин помотал головой, потом кивнул, потом, подумав, снова помотал, будто никак не мог решить, на какую часть фразы Вэнь Цин он хочет ответить. – Я знаю, куда идёт сестра, – прошептал он. – И я пойду с ней. Вэнь Цин вздрогнула. Надо отказаться от своей затеи сейчас, взять за руку а-Нина, развернуться и уйти; то, что она задумала, не стоит того, чтобы рисковать ни собой, ни, тем более, братом. Случай может представиться ей позже, а даже если и никогда – то, может, это к лучшему. Люди могут и не узнать, но Небеса никогда не простят отступницу, и наказание всё равно её найдёт, рано или поздно. Нужно просто отказаться. – Хорошо, – сказала Вэнь Цин, нахмурившись. – Пойдёшь со мной. Ни единого звука, а-Нин, ты меня понял? Вэнь Нин не стал, по обыкновению, цепляться за рукав её одежды, а просто пошёл рядом. Ему было не по себе, но он заставлял себя не отставать. Как он мог догадаться – промелькнуло в голове у Вэнь Цин, но, конечно, всё дело было в том, что а-Нин знал её как никто другой. Пусть и не разделял ни характера, ни увлечений, ни образа жизни, но всё же – знал. На счастье, павильон, в который они направлялись, стоял отдельно, отгороженный участком сада. Стражи в этот час здесь тоже не было, до утреннего обхода времени оставалось предостаточно. Вэнь Цин твёрдо прошла внутрь, Вэнь Нин последовал за ней, но нерешительно замер и даже подался назад, поднимая рукав к лицу. Запах смерти чувствовался даже с порога. Не стальной привкус крови, какой витал вокруг Вэнь Жоханя иногда, когда он являлся прямиком из своих походов. Не запах болезни – слабого, немощного тела, проигрывающего последний бой. Нет, это был запах благовоний и затхлого, неподвижного воздуха, но его Вэнь Цин тоже хорошо знала. Нельзя распоряжаться жизнью, не познав смерть – таков был путь любого целителя. Вэнь Цин повидала в своей жизни немало, а учителя, которые считали, что девушке её возраста не пристало иметь дело с мертвецами, надолго не задерживались. Она собиралась стать лучшей, и потому осознавала цену знаний. И уже решила для себя, что готова её платить. Гроб стоял ровно посредине павильона, на возвышении. Доверенный человек из охраны дома погиб пару дней назад; крышку, конечно, уже запечатали, и Вэнь Цин решительно сломала заклинания. Ещё один плюс жить среди заклинателей, безрадостно подметила она – заколоченный вручную гроб ей вряд ли бы удалось открыть так просто. – А-Нин, – строго сказала Вэнь Цин, зажигая фонарь и ставя его так, чтобы свет не было заметно из сада, – отвернись. Не поворачивайся и не смотри. И не вздумай подходить – ты знаешь, что иметь дело с мертвецами опасно. Брат послушно развернулся спиной, теперь глядя на вход в павильон. – Сестра, а как же ты? – робко спросил он. – Если трогать трупы, можно получить заражение крови… – Я хорошо подготовилась, – ответила ему Вэнь Цин, торопливо распахивая на трупе одежды и обнажая тело – можно было вовсе не снимать их, лишь отодвинуть в стороны. – Обработала свою кожу специальным раствором, о котором вычитала в книгах. Уж не думал ли ты, что я забыла о таком? А ну отвечай, твоя сестра – заклинатель, целитель, или кто? – Моя сестра – лучший целитель из всех, что я знаю, – послушно пробубнил а-Нин. – А будет лучшей из всех, кого знает Поднебесная, – шепнула Вэнь Цин одними губами, развязывая свой мешок и доставая из него нож. И в это мгновение, когда она уже почти поднесла его к телу, её охватил неописуемый страх. Она вспомнила, как сидела в классной комнате вместе с другими учениками, и убелённый сединами учитель расхаживал между парт, нараспев произнося: «Да покарает Небо всевидящее и всезнающее того, кто осмелится осквернить тело павшего». И голоса соучеников, включая её собственный, единым хором взмывающие к потолкам: «Да покарает Небо всевидящее и всезнающее того, кто…» Учение Конфуция строго порицало какие-либо манипуляции над умершими. Последний раз, когда в медицинских целях по приказанию правителя вскрывали тело человека, остался далеко в прошлом. Вэнь Цин изредка встречала упоминания и отсылки в различных трактатах, как и записки о гениальном придворном хирурге Хуа То, скрупулёзно вела свою книгу, куда переписывала себе всё до последнего иероглифа, но сам первоисточник найти пока так и не удалось. Даже клан Гусу Лань, с его лучшей библиотекой во всей Поднебесной, оказался бессилен. Начинать следовало с грудины, но эту затею Вэнь Цин пока оставила. Слишком твёрдые рёбра, времени мало, да и инструмент неподходящий. Она переместила руку ниже и, более не колеблясь, сделала ровный и глубокий надрез, начав под самой грудиной и закончив в паху. Крови уже почти не было, вся ушла вниз. Дальше дело пошло легче, Вэнь Цин зацепила пальцами края кожи, растянула их в стороны, как будто свежевала тушу животного. – Совсем не как на рисунках в медицинских трактатах, – прошептала она, жадно рассматривая внутренние органы. Конечно, вид был не самый приятный, и тем более – запах, но Вэнь Цин вынашивала свои замыслы уже довольно долгое время и была готова ко всему. Ей всегда казалось, что она многое упускает, занимаясь только традиционной медициной – а ведь было столько вопросов, на которые она не давала ответов: например, за какое время происходит полный оборот крови и энергии ци в организме? Сколько весит каждый орган? Как работает сердце? Вэнь Цин бесстрашно растянула разрез сильнее – и, наконец, увидела то, на что надеялась всей душой. В киноварном поле, в точке пересечения всех меридианов, тускло блестело золотое ядро. (1) После смерти заклинателя энергия ци переставала циркулировать, и золотое ядро постепенно распадалось и исчезало – во всяком случае, так было принято считать. Каждый заклинатель знал сотню техник, как его сформировать и развить, но никто и никогда не пытался проводить с ним какие-либо физические манипуляции. – Смотри, а-Нин! – воскликнула Вэнь Цин, совсем позабыв, что ещё недавно строго-настрого запретила младшему брату оборачиваться. – Золотое ядро – оно… оно такое красивое… ци будто сконцентрировалась в киноварном поле так плотно, что создала новый орган, видимый человеческому глазу! Брат, к счастью, хорошо помнил её наказ и остался стоять неподвижно. Вэнь Цин захотелось приложить руку к своему телу, прижать так сильно, чтобы суметь сквозь кожу почувствовать собственное золотое ядро. Больше оно или меньше? От чего зависит его яркость и плотность? Можно ли забрать золотое ядро человека, который мёртв – и удастся ли извлечь золотое ядро в принципе? Смотреть можно было бесконечно, но ответа достигнуть удалось бы только практическим путём. Вэнь Цин накопила духовную энергию в руке и осторожно дотронулась до чужого золотого ядра. Ощущения были такие, будто её ладонь приятно пощекотали чем-то упругим. Но стоило только попытаться сжать пальцы, как плотный комок вдруг стал бесформенным и принялся вдруг истлевать на глазах. – Золотое ядро функционирует благодаря энергии ци, которая циркулирует в теле, – произнесла Вэнь Цин прописную истину, которую знал даже любой ребёнок. – Как только эта связь прерывается, золотое ядро начинает угасать. Значит, золотое ядро человека, который умер, бесполезно – оно тоже уже мертво. Может быть, оно не распадается сразу благодаря своей плотности? И может ли быть такое, что тела заклинателей меньше подвержены трупному разложению, нежели тела обычных людей, именно из-за того, что какое-то время золотое ядро всё ещё находится внутри? – Оно… исчезло? – робко спросил Вэнь Нин. – Исчезло, – Вэнь Цин потёрла свои пальцы друг о друга – на них ничего не осталось, энергия ци не оставляла следов. – Что ж, не стоит сожалеть об этом. У нас ещё есть время, и мне нужно успеть рассмотреть все внутренние органы как можно лучше, чтобы я смогла зарисовать потом по памяти. – А если записи сестры найдут? – забеспокоился Вэнь Нин. – Тогда я скажу, что видела это в других трактатах и просто перенесла в свои записи, – спокойно ответила Вэнь Цин; это она заранее хорошо продумала. К тому же, едва ли кому-то придёт в голову просматривать ученические записи, пускай и оформленные в отдельную книгу. Их Вэнь Цин хранила отдельно, никого не подпуская – эти записи, её собственные измышления и открытия, были сокровищем, которое она уже приноровилась прятать от своих учителей. Она придвинула поближе мешок, вытащила из него все необходимые инструменты и выложила их в ряд перед собой. – Лечить мёртвую лошадь, будто она живая, – шёпотом напомнила себе Вэнь Цин. (2) Она не имела права быть слабой или сомневаться. Вэнь Цин почему-то всё это рассказала, пока они шли тёмными ночными тропами вглубь гор. Вэй Усянь молчал, не перебивал, и даже не добавлял свои обыкновенные смешливые комментарии. Слова текли свободно, как воды быстрой реки – оказалось, что признаться в этом первый раз в жизни оказалось проще, чем думалось. Теперь-то ей терять было уже нечего, и, к тому же, Вэнь Цин знала, что как она понимает чужую жажду к знаниям, так и Вэй Усянь способен понять и не осудить её. – И где сейчас твоя книга? – спросил он, наконец. – Сгорела в пожарище надзорного пункта в Илине, когда люди из клана Цзинь пришли по наши души, – Вэнь Цин пожала плечами, хотя книгу ей было откровенно жаль; она переписывала её два раза, каждый раз дополняя и исправляя. – Я сама её забросила в огонь, как и большинство своих записей. А то, что было в Безночном городе – оно, должно быть, тоже уже уничтожено или разграблено. – Ну, твой трактат о пересадке золотого ядра наверняка хранится в чьей-то библиотеке, – невесело усмехнулся Вэй Усянь. – Разве что как пример для устрашения молодых поколений. Кто в здравом уме захочет продолжать исследования дальше и, тем более, изыскивать способы провести практический эксперимент? – Вэнь Цин небрежно помахала рукой. – Но ты же нашла добровольцев. – Я сказала – в здравом уме. Они, наконец, достигли вершины одного из горных пиков – не такого высокого, чтобы разглядеть весь Илин как на ладони, но достаточного, чтобы макушки чёрных деревьев не застили тусклый свет месяца. Здесь ещё не было травы, земля под ногами, перемешанная с человеческими костями, рассыпалась сухой чернотой, но вечно давящее ощущение бесконечной тьмы немного ослабло. – Ты, в конце концов, покажешь мне то, ради чего поднял посреди ночи? – недовольно спросила Вэнь Цин. Вэй Усянь мрачно ухмыльнулся от уха до уха, снял с пояса флейту и издал пару коротких трелей, отгоняя тьму, а затем вытащил из-за пазухи маленький компас. – Гляди, – он сунул его Вэнь Цин под нос. – Это новая версия компаса зла. На этот раз у компаса было целых две стрелки, и они вращались свободно, не мешая друг другу. Наконец, короткая определилась, показывая точно в направлении их поселения, а длинная ещё какое-то время качалась в задумчивости, и потом вытянулась на юго-запад. – Я сумел настроить его так, чтобы он показывал основное направление тёмной энергии и побочное, – возбуждённо пояснил Вэй Усянь, встряхивая компас и сбивая настройки, чтобы убедиться, что повторно стрелки укажут в том же направлении. – Короткая стрелка более слабая – она, конечно, нацелилась на кровавое озеро, которое я усмиряю талисманами. А длинная – на главный пик Могильных холмов, где погребено больше всего мертвецов, и, значит, тёмная энергия сильна. Если же источник будет только один, то обе стрелки укажут в одном направлении. – Весьма недурно, – честно признала Вэнь Цин. Все открытия Вэй Усяня, пусть и рождались из тьмы, несли миру заклинателей только пользу, как ни посмотри. Конечно, вслух она вечно ворчала, когда заходила в пещеру Фумо и распихивала ногой разные детали, щедро усеявшие пол, или когда разыскивала Вэй Усяня по всем Могильным холмам. Но на деле лелеяла в душе искру надежды, что именно эти открытия станут тонким мостиком между ними – и остальными кланами. Выиграют им ещё немного времени и спокойной жизни. – А я говорил! – потряс кулаком с зажатым в нём компасом Вэй Усянь. – Теперь надо только повысить его точность и исключить сбои в работе! А вот ты могла бы отнестись ко мне с большим пониманием и освободить от починки хижин. Сама же, небось, знаешь, как славно работается по ночам и как хочется потом подремать утром – ты-то, оказывается, раньше тоже предпочитала проводить вечера с трупами, а не в тёплой постели! – Тебе бы лучше проявить почтительность ко всем тем трупам, что мне удавалось вскрыть, – полушутя, полусерьёзно сказала Вэнь Цин. – Что бы я смогла, в конечном итоге, сделать с тобой и твоим Цзян Ваньинем, если бы не они? Они почти никогда не поднимали в разговорах эту тему. В последний раз, пожалуй – в тот день, когда Вэй Усянь приполз на гору с распоротым животом и мешком ямса. Вэнь Цин просто не могла не браниться, объясняя дураку, что теперь никакого толка в его духовных меридианах не было, а потому лечить его ранения энергией ци, как раньше, дело почти бесполезное. Она даже хотела всерьёз взяться за изучение тёмной энергии, но быстро поняла, что в качестве стороннего наблюдателя всё равно не сможет разобраться в ней так же хорошо, как тёмный заклинатель. – Вэнь Цин, – сказал Вэй Усянь странным, чересчур серьёзным голосом, и неожиданно опустился перед ней на колени, – Вэнь Цин, послушай. Когда ты рассказала ту историю про себя, я задумался вот о чём. Я всё-таки задолжал тебе это. Он поклонился до земли, лбом чуть ли не задевая подол чужого ханьфу. Вэнь Цин сделала шаг назад в замешательстве – это что такое? Они уже давно договорились, что ничего, ни единого слова или жеста не должны друг другу – так что теперь удумал? – Ты просто не представляешь, что сделала для нас… для всего клана Цзян, – серьёзно сказал Вэй Усянь, поднимая голову. – Я тоже не сразу это понял, а только тогда, когда хорошенько разглядел молодого господина Цзяна во время нашего с ним поединка. Ты дала ему жизнь, ты дала ему будущее! – И лишила его тебя, – напомнила Вэнь Цин. – Переступила через непреложный закон любого лекаря. Она твёрдо решила, что никогда и никому не расскажет, что чувствовала в те два дня. Вэй Усяню было больно и так жутко, как, наверное, никогда и никому – но ей пришлось ещё хуже. Потом, когда оба несчастных забылись тяжёлым сном, и Вэнь Нин остался за ними присматривать, Вэнь Цин наконец позволила себе отойти прочь, к реке, и умыться. Из воды на неё глядели совершенно больные, измученные глаза, а собственное золотое ядро, казалось, прожигало внутренности и кожу и заполошно билось внутри. Она закричала и ударила рукой по водной глади, чтобы разбить это страшное отражение и не видеть его больше. Всё, что она совершала в жизни до того, меркло перед новым опытом. Вэнь Цин была врачевателем и исследователем, но ещё, меж тем, – обыкновенным человеком. – Я сам сделал свой выбор, – не согласился Вэй Усянь. – И, к тому же, моё золотое ядро всё равно бы не смогло выжить здесь, на этой горе, так не лучше ли ему остаться в других надёжных руках? Он поклонился ещё раз, и вновь до самой земли. – Приношу свои благодарности всем тем, чьи тела послужили госпоже Цин, – торжественно и почтительно произнёс он. – Пусть их души не гневаются на неё за это. Вэнь Цин промолчала, и тогда Вэй Усянь встал и ухватил её за руки. – Послушай, – горячо зашептал он. – Больше не нужно бояться, красться в ночи – я достану для тебя столько тел, сколько будет нужно, и заклинателей, и обычных людей; я принесу тебе инструменты, свитки, чернила – всё, что тебе хочется. Ты можешь заниматься своими исследованиями здесь, на этой горе, и однажды твои открытия потрясут весь мир! И тогда больше никто не сможет смотреть на Вэнь Цин сверху вниз и винить её за грехи её клана. Ты мне веришь? И лицо у него было точь в точь такое, как если бы он хотел заставить поверить в свои слова в первую очередь самого себя. Перво-наперво Вэнь Цин, конечно, выдернула свои руки и нахмурилась, потому что Вэй Усянь слишком многое себе позволял – такому только дай сесть на шею. И только потом её озарило, о чём он толковал: исследование внутренних органов человека, возможность заниматься не только теорией, но и практикой – всё то, чем она хотела заниматься открыто уже долгое время. И почему мечты имеют свойство исполняться тогда, когда они уже никому не нужны! – Очнись, Вэй Усянь! – строго сказала Вэнь Цин. – Мы пытаемся выжить на Могильных холмах, разве сейчас время до этого всего? Просиживаешь всё время со своими мертвецами и талисманами, ты хотя бы знаешь, как я занята целыми днями? – А разве сейчас, наконец, не настало время жить? – задал он совершенно бессмысленный и бессвязный вопрос, и губы его расползлись в ироничной, мрачной улыбке. – Самое время жить, Цин-Цин. В его глазах разлилась тьма – та самая тьма, которая пропитала каждый цунь Могильных холмов. Вэнь Цин уже хорошо знала, что любое неосторожное слово или воспоминание открывает сердце Вэй Усяня для неё. Но он всегда справлялся сам – справился и на этот раз, сморгнув и придя в себя. – Я же не просто так это сказал, а с заделом на будущее! – заявил он. – Нам нужны деньги – и мы продаём заклинателям кое-какие мои штуки. А ты ведь – превосходная целительница, почему бы нам не пользоваться и этим? Ты же любишь всякие сложные задачки, можно поискать тех, кому нужна своеобразная помощь, что не получить от обычных лекарей. Подумай об этом! Ну конечно, – подумала Вэнь Цин, – только мне заниматься другими, когда один ты доставляешь столько хлопот! Один раз я уже пошла у тебя на поводу – и что из этого вышло? За всеми этими разговорами она и не заметила, как месяц совсем скрылся, и его место заняли первые предвестники дня – ещё не лучи, а только невнятные отсветы в серой рассветной хмари. Ещё одна тёмная ночь ушла безвозвратно, уступив место новому дню. – У нас с тобой на мертвячьих холмах вырос редис, – самоуверенно напомнил Вэй Усянь. – Так есть ли что-то, что нам троим – мне, тебе и Вэнь Нину – не по плечу? Вэнь Цин могла бы ему напомнить, что им не по плечу всё, что выходит за пределы этих самых клятых мертвячьих холмов. Но не стала. В конце концов, она могла храбриться сколько угодно, но и ей иногда нужно было просто поверить в то, что будущее для всех них возможно. Хотя бы иногда.