underwater

Проснувшись ближе к вечеру, Чанбин чувствует себя так, словно восстаёт из могилы в апокалипсис после ста пятидесяти трёх лет лежания под метрами земли, — ничего не чувствует, кроме ноющих костей, так ещё и глаза не открываются. Да и какие вообще у залежавших зомбаков глаза, думает Чанбин, поэтому так и бредёт в ванную вслепую, по дороге натыкаясь на все углы, все косяки, всю мебель и на всего Джисона тоже, вялое ойканье которого заставляет его открыть хотя бы один глаз и хотя бы на треть. Джисон, видимо, тоже проспал всё на свете, потому что на голове воронье гнездо, а лицо опухло — наверное, опять организовывали с Минхо ночной дожор. — Выглядишь… — Чанбин даже слова подходящего не находит, но Джисон только усмехается. Кому нужны эти слова, на таком высоком уровне отношений они уже могут оскорблять друг друга мысленно. — Ты тоже, хён, — отвечает Джисон. — Поэтому шёл бы… умылся. Чанбин кивает и вроде бы логично делает шаг вперёд, но снова врезается в Джисона, и сонный мозг не понимает, как и почему это произошло. Расстояния между ними ноль, становится вдруг очень тепло, и едва открывшийся глаз закрывается снова, а подбородок как-то сам собой умащивается на плече Джисона. Хорошо, спокойно, вечность бы так простоял, но через несколько секунд опора и тепло внезапно исчезают, и Чанбин заваливается вперёд, почти падая, успевая мысленно устроить себе вторые похороны за день. Джисон громко и совершенно гадко ржёт уже из своей комнаты, пока Чанбин хватается за сердце, которое молотом стучит о грудную клетку. Внезапно он чувствует себя очень даже живым и бодрым, а в добавок ещё и очень злым и обиженным, что вместе далеко не лучшая комбинация. Но желание убивать исчезает быстро. Завтрак, который на самом деле ужин, утешает его голодный желудок, а фифа с Феликсом и Хёнджином — беспощадную душу, поэтому только к полуночи, когда они бросают его ради какой-то дорамы, он вспоминает о другом вредном младшем. А ещё о том, что выходные далеко не резиновые, и тратить их на бурчание и недовольство совсем не круто. — Не хочешь выбраться? — Свидание? — Джисон двигает бровями, и шея Чанбина предательски краснеет. — Чё сразу свидание-то? Просто два бро идут чиллить. — Если без твоего нетфликса, то бро, а если как в прошлый раз, когда все так удачно свалили, то… Румянец Чанбина перекидывается с шеи на щёки и уши. Странно схватывать гейскую панику от слов своего же парня после полугода отношений, но Джисон иногда просто невыносимый до такой степени, что хочется ударить. Или поцеловать. Чанбин ещё не уверен. — Короче, если не хочешь, позову кого-нибудь другого… — ворчит он, разворачиваясь, и ведёт плечом. — Ну уж нет, — Джисон хватает Чанбина за руку, останавливая, и гейская паника Чанбина уже не паника, а что-то другое — лёгкое, приятное до мурашек, но всё ещё очень-очень-очень гейское. Джисон отпускает его руку почти сразу, сказав что идёт собираться, но фантомное касание горячих пальцев на своём запястье Чанбин чувствует ещё долго. Может, поэтому и тормозит больше обычного. — Ты не мог сначала собраться, а потом меня дёргать? — говорит младший недовольно, потому что «каждый раз одно и то же». — А если бы ты отказался? Джисон смотрит на него так, что у Чанбина совершенно по-дурацки теплеет в груди. Не отказался бы. — И разве ты не говорил, что у тебя там кто-то другой на примете есть, — возвращает младший его же слова, и Чанбин несильно бьёт по плечу в ответ. После этого Джисон терпеливо и без каких-либо лишних комментариев ждёт ещё пятнадцать минут, пока Чанбин выбирает поочерёдно футболку, штаны, носки, кепку, кроссовки… и только потом заказывает такси, потому что никогда не угадаешь, сколько времени займут сборы старшего. Джисон знает, куда они едут, хотя они это и не обсуждали. Не так много мест, куда они могут пойти. И ещё меньше мест, где они могут быть собой. Методом исключения вариант и вовсе остаётся один. Поездка занимает не больше получаса под плейлист Чанбина, а потом они уже пешком добираются до знакомой старой многоэтажки и поднимаются наверх по лестнице, стараясь не шуметь. Они часто бывали здесь во время стажировки, когда не хотелось натыкаться на кого-то на крыше бывшего тренировочного центра, но после дебюта проворачивать такие маленькие ночные побеги стало намного тяжелее. — Что делать-то будем? — На звёзды смотреть, — говорит Чанбин уверенно. Джисон улыбается этой своей снисходительной улыбкой, в которой читается совершенно нескрываемое «эх ты, глупенький». Небо грязновато-чёрное, много облаков, луна едва виднеется, что уж говорить о звёздах. Они садятся на плед, который предусмотрительно всучил им Чан перед выходом, и Джисон достаёт из рюкзака пакет с едой, завёрнутой наспех, пока Чанбин крутился у зеркала, выбирая из двух чёрных футболок наиболее чёрную. Старший перебирает все немногочисленные закуски-перекуски и радостно взвизгивает, когда видит шоколадное печенье. Джисон как главный фанат шоколада эту радость, конечно, разделяет, но на повестке всё ещё стоит важный вопрос: — И ради этого ты меня из общаги вытащил посреди ночи? — Просто ещё слишком светло, — говорит Чанбин, неизвестно пытаясь убедить себя или Джисона. Время два часа ночи, и через ещё два часа будет уже светло, поэтому аргумент на троечку с натяжкой. — Ага, — просто соглашается младший, потому что ночное небо всё равно красивое, и Чанбин, сидящий рядом, тоже. Джисон смотрит на него, жующего печеньки и разглядывающего небо, и в груди что-то совершенно отвратительно сладко ноет. — Хён, — зовёт Джисон тихо. Чанбин поворачивается и тут же забывает о вкусностях, о созерцании неба и обо всём в принципе, потому что младший вдруг совсем рядом и смотрит на него внимательно, так, что почти неловко и одновременно волнующе. — Где все звёзды Сеула? О, они в твоих глазах*, — напевает тихо ему Джисон, и Чанбин фыркает на этот нелепый подкат, но не отворачивается. — Допустим, — говорит он, дожёвывая. — И что теперь? Джисон отвечает мягким поцелуем, легко мажет губами по чужим приоткрытым, а потом отстраняется немного, только чтобы взглянуть на Чанбина. Старший дышит неровно и всего через несколько секунд почти отчаянно тянется навстречу. На мгновение Джисону кажется, что в глазах напротив действительно сияют звёзды. Да и кому нужны эти звёзды, когда есть Со Чанбин. *Mino — 아낙네