Серебро или сталь

Дикари вели меня через лес по узким тропам, петляющим между низкими деревьями. Моих рук не связывали — после того, как копье отскочило от моей груди, они боялись прикасаться ко мне, но трое воинов держались рядом, готовые хотя бы попытаться пронзить меня копьями при малейшем подозрительном движении. Деревья расступались, открывая вид на небольшую долину, защищённую от ветров высокими скалами. Здесь, среди каменистой почвы, раскинулось поселение, каким я его не мог и представить. Жилища — не хижины, как я ожидал, а землянки и полуземлянки, вкопанные в склоны холмов. Крыши покрыты дёрном и шкурами, дымоходы выложены из плоских камней. Дым от очагов поднимался вверх тонкими синеватыми лентами. По мере приближения к центру поселения я понял масштаб этого места. Десятки жилищ раскинулись по всей долине, между ними сновали люди — мужчины, женщины, дети. Они останавливались, провожая нас настороженными взглядами. Некоторые держали в руках примитивные орудия труда — каменные топоры и костяные ножи. Другие несли охапки сушёной рыбы или связки каких-то кореньев. Центр деревни занимала площадь с огромным белым деревом посередине. Его ствол был толще трёх человек, стоящих плечом к плечу, а ветви, голые, без листьев, тянулись к небу, словно костлявые пальцы. На стволе было вырезано лицо — глаза, будто плачущие кровавыми слезами, и рот, застывший в немом крике. Вокруг ствола были разложены подношения — кости, черепа животных, раковины, связки сушёных трав. Из большой землянки вышел седобородый старик, опирающийся на посох с навершием из человеческого черепа. Он что-то проскрипел, и мой конвоир, мужчина в медвежьей шкуре, начал быстро говорить, указывая на меня и изображая, как копье отскакивает от груди. Старик обошел меня кругом, бормоча под нос. Затем внезапно ткнул меня костяным ножом в бок. Лезвие не причинило мне вреда, но дикари отпрянули, и по толпе пробежал испуганный шепот. — Кто ты?... Ты... демон? — с трудом произнес старик на ломаном общем языке. Я был поражён: он говорил на общем языке, хотя и с сильным акцентом, вставляя странные, резкие слова, которые я не понимал. Неужели мне удалось обогнуть мир и из Асшая попасть в Вестерос? — Нет, — ответил я, стараясь говорить просто. — Человек. Из-за моря. Старик покачал головой и что-то проговорил на своем языке. Я разобрал только слова "черная кровь" и "холодные боги". Затем мне показали жестом стоять на месте и не двигаться. Начался странный ритуал. Женщина с углями, нарисованными на лице, подошла к белому дереву и начала раскачиваться, напевая что-то гортанное. Она достала нож и полоснула себя по ладони, позволяя крови стекать на корни дерева. Затем снова запела, на этот раз громче. Это продолжалось не долго. Когда солнце немного поднялось, ко мне подошел седобородый старик. — Идти... с ними, — произнес он на ломаном общем языке. — Видеть... Хотрик. Нас было человек пятнадцать — я и конвой из суровых воинов. Путь занял почти целый день. По пути я видел скудные посевы злаков на защищенных от ветра склонах. В низинах паслись мохнатые козы — массивные, приземистые создания. С каждым шагом к нашей цели становилось теплее. Земля под ногами подрагивала, а воздух наполнялся запахом серы. Наконец мы достигли подножия — огромной горы, пронизанной пещерами. Их входы были украшены черепами и костями, а от самой большой горы исходил жар, который я чувствовал даже на расстоянии. Я никогда не видел ничего подобного. Настоящие дикари. Здесь нас встретили другие воины — с телами, покрытыми шрамами и татуировками из золы. Они о чем-то коротко переговорили с моими конвоирами. Черное кольцо на пальце они не тронули, видимо, опасаясь его силы. Меня повели внутрь горы через узкий проход. Внутри было жарко и душно. Коридор разветвлялся множество раз, образуя настоящий лабиринт. Сквозь трещины в полу пробивался красноватый свет, делая атмосферу еще более зловещей. По пути я видел боковые пещеры, где жили люди — целые семьи, ютившиеся в каменных нишах. Они выглядели более дикими, чем жители прибрежной деревни — с нечесаными волосами, в шкурах, с оружием из какогото камня. Они смотрели на меня так, словно я был существом из другого мира. Хотя так и было. Мы шли, казалось, вечность. Наконец проход расширился, открывая огромную пещеру с высоким куполообразным потолком. В центре была расщелина, из которой поднимался пар и красноватое свечение. Вокруг расщелины сидели старейшины — мужчины и женщины с телами, покрытыми шрамами и ритуальными ожогами. В центре сидел огромный человек — с густой бородой, в которую были вплетены маленькие черепа и кости. Его лицо было иссечено ритуальными шрамами, глаза — ярко-голубые, почти белые — казались прозрачными в красноватом свете. Это и был Хотрик. Меня поставили перед ним. Без предисловий Хотрик взял большой нож и полоснул меня по руке. Лезвие скользнуло по коже, не оставив даже царапины. По толпе пронесся шепот. Хотрик встал и обошел меня кругом. Затем что-то сказал на своем языке. Один из старейшин, сидевших рядом, перевел: — Ты... кто? Зачем... здесь? — Я путешественник, — ответил я. — Мой корабль принес меня сюда. Переводчик с трудом переводил, часто прерываясь, чтобы найти нужные слова в общем языке. Хотрик слушал, не сводя с меня пронзительного взгляда. — Ты... один? — спросил он через переводчика после долгой паузы. — Да, — ответил я. — Корабль пришел пустым. Только я. Хотрик что-то сказал другим старейшинам. Началось бурное обсуждение. Я не понимал их языка, но по жестам и интонации догадывался, что одни считают меня опасным демоном, которого нужно уничтожить, другие видят во мне знак или возможность. Наконец Хотрик поднял руку, прекращая спор. Он посмотрел на меня и произнес фразу, которую переводчик передал так: — Ты... остаться? Работать? Доказать... полезность? Я промедлил. — А в замен? — спросил я. — Женщины... Золото... — он махнул рукой, и мне переделали тот самый мешочек с золотом, который я отдал им в качестве дара — Еда... Они не могут меня убить и потому предложили быть с ними. Слова Хотрика эхом отозвались в моей голове. Я ощущал, как тяжелая тишина заполнила пещеру, и все взгляды снова устремились на меня. Мои конвоиры и старейшины переговаривались между собой, а я размышлял над их предложением. Оставаться среди этих людей, работать, но взамен получить золото, еду, и... женщин. Все это не могло быть простым предложением. Я понимал, что мне нужно было бы согласиться. У меня не было другого выбора. Но я знал, что это может стать ловушкой. Они видели во мне чуждое существо, нечто невообразимое и могущественное, и теперь я был не просто пленником, но и объектом их интереса и опасений. Однако, несмотря на это, я также мог бы использовать их страх, чтобы извлечь выгоду. Я не знал, что еще скрывается за этим предложением. — Я согласен, — сказал я, сдерживая внутреннее беспокойство. — Но я буду работать только по своим условиям. Хотрик взглянул на меня, его голубые глаза не выражали ни радости, ни удивления. Он словно оценивающий жестом, помедлил несколько мгновений, прежде чем ответить. — Мы видим. Хорошо. Я согласился. Хотрик что-то сказал своим воинам, и те, не сказав больше ни слова, вывели меня из сети пещер в сторону одной из землянок. Мы двигались по узким коридорам, окружённым каменными стенами, пока не подошли к небольшой хижине, обставленной просто, но с некой суровой изысканностью. Внутри было темно, лишь тусклый свет от очага освещал грубые каменные стены и низкий потолок. Воин, который вёл меня, сделал жест, чтобы я вошёл. Хижина была холодной, но к очагу сразу принесли несколько больших каменных горшков с горячим напитком, в котором плавали какие-то коренья и травы. Я с благодарностью выпил, чувствуя, как тепло разливается по телу. Дверь хижины закрылась, и я остался один. В одиночестве, наедине со своими мыслями. Моя память вернулась к тому моменту, когда я впервые увидел это странное место, их странные обычаи, ритуалы и образы. Они, дикари, были чужды мне, но также и я был чужд им. Тихо потрескивал огонь в очаге. В его свете я разглядывал свои руки, на которых были едва заметные следы, и думал о том, что ждёт меня завтра. Не было смысла сопротивляться. Я был здесь, и, судя по всему, был им нужен. В течение следующих часов я наблюдал за жизнью деревни, не пытаясь заговорить. Я видел, как женщины обрабатывают шкуры, мужчины чинят сети и оружие. На окраине виднелись скудные посевы по видимому, едва выживающие в суровом климате. Ближе к берегу сушились водоросли и рыба, висели огромные рыбьи кости. Периодически меня обступали дети, с любопытством разглядывая, но взрослые быстро отгоняли их. Никто не пытался заговорить со мной. Меня не связывали, но и не спускали с меня глаз. На следующий день воины начали стекаться в деревню. Сначала — поодиночке, словно тени, выныривающие из ночного леса. Потом — небольшими отрядами, по трое, пятеро. Они двигались бесшумно, словно сами были частью земли, по которой шли. Их силуэты появлялись из тумана, окутывавшего долину, как призраки. И с каждым новым воином атмосфера в поселении становилась всё тяжелее. У них не было общего доспеха — каждый носил то, что считал защитой: кости крупных зверей, кольца из дерева, медвежьи и волчьи шкуры, иногда даже высушенные человеческие лица, натянутые на щиты. Их оружие было диковинным — из чёрного камня, с зазубринами, обмотанное жилами, с рукоятями, украшенными клыками и перьями. Один из воинов нёс на спине копьё, наконечник которого был сделан из старой бронзы. Их тела были испещрены татуировками, шрамами, ожогами. Символы, начертанные на коже, походили на древние руны или изображения чудовищ, которых я никогда не встречал в книгах. Кто-то был с выбритыми головами, кто-то — с волосами, сплетёнными в длинные косы, заплетённые с камнями, клыками, кусками металла. Некоторые из них были с женщинами — такими же свирепыми, с лицами, вымазанными в красной глине, с глазами, полными дикого, первородного огня. Их вид пугал, но ещё больше пугала тишина. Никто не кричал, не смеялся, не звал. Они шли, как идущие на последний бой. Смерть была для них не страхом, а ритуалом. Когда один из них проходил мимо меня, он остановился. Его лицо было изрыто глубокими шрамами, а грудь украшал ожерелье из зубов — человеческих, не меньше десятка. Он посмотрел мне прямо в глаза. Не с ненавистью. С интересом. Потом сказал короткое слово — резкое, гортанное — и пошёл дальше. Я не понял, что это значило, но в этот момент я почувствовал — они не считают меня равным. Солнце лишь начинало ползти над горизонтом, окрашивая небо в тусклый, болезненный оранжевый. Земля дрожала под шагами прибывающих воинов. Шепот, гортанные выкрики, стук копий о землю — всё смешивалось в жуткую какофонию предчувствия. Люди торопливо готовились — точили клинки, обвязывали руки пеньковыми лентами, мазали лица грязью и кровью, как будто это могло защитить. И вот тогда он явился. Хотрик. Он появился не как остальные — не со стороны леса, не по тропе. Он просто… возник на краю селения, словно его вытолкнула сама земля. Высокий, сухоплечий, обернутый в длинный плащ из шкуры неведомого зверя, чьи кости всё ещё побрякивали у него на поясе. Его лицо было закрыто рогатым шлемом, а в правой руке он держал посох, такой же странный, как и он сам — украшенный черепами птиц и змей, увешанный сушёными когтями и талисманами, сплетёнными из волос и жил. Толпа расступилась молча. Даже самые свирепые из пришедших воинов отступили на шаг, как перед чем-то священным — или проклятым. Хотрик подошёл к белому дереву. Постоял. Потом опустил посох, коснулся корней — и дерево издало стон. Настоящий стон. Его не услышал бы чужак, но я услышал. Земля будто выдохнула. Он заговорил, но я едва ли понимал даже десятую часть... — ...Черные... Мы встречаем... — его голос звучал, будто старый ворон каркал изнутри шлема. — …а с железом в руке. Началось. Хотрик молча протянул мне короткий меч. Он был грубым, но внушительным: бронза, потемневшая от времени, отполированная кровью десятков, если не сотен жертв. Рукоять была обёрнута кожей — тёплой, влажной, будто недавно снятой. Меч лёг в руку, как будто всегда был моим. Хотрик ничего не сказал. Просто кивнул. Мы двинулись на север, в туман. Оказалось, это был не поход. Это был налёт — молниеносный, без пощады, без знамен и барабанов. Мы шли быстро, по тропам, что знали только они. Изломанные, как шрамы, дороги вели нас сквозь скалы, болотистые низины и чащу, где даже птицы молчали. Воины двигались легко, несмотря на своё снаряжение — призраки среди камней и кустов, рожденные в этой земле. Впереди — разведчики с копьями, топорами и дубинами. За ними — охотники с луками. Я шёл рядом с Хотриком, и каждый его шаг казался выверенным ритуалом. Он не просто шёл — он вёл, как жрец на жертвоприношение. В полдень мы увидели дым. Деревня. Чужая. Деревня тех, кто жил южнее, на границе их земель — рыбаки, пастухи, возможно, торговцы. Но для Хотрика и его людей — просто цель. Налёт начался без предупреждения. Они выли, когда нападали. Не как волки — как умирающие духи, рвущиеся из тел. Они врывались в дома, жгли, рубили, не разбирая, кто перед ними — мужчина, женщина, старик. Ни крика, ни пощады, ни колебания. Я действовал машинально. Удары бронзового меча были тяжёлыми, короткими, но каждый находил цель. Мне не нужно было думать — только вписаться в этот танец безумия. Огонь охватил крышу первого дома. Плач, кровь, бегущие фигуры — всё смешалось в гулком ритме смерти. Один из нападавших — молодой воин с пепельными волосами — схватил ребёнка за шиворот, но тот вырвался и кинул в него горящую ветку. Воин расхохотался, не получив ожога, и дал мне знак — добить. Я смотрел на него, смотрел на ребёнка — и не шевелился. Тогда он сделал это сам. Без колебаний. Дым стоял столбом над пепелищем. Из тридцати живых мужчин, осталась пара. Их уводили — в рабство или для чего-то другого. Я не спрашивал. Всё было кончено. Хотрик стоял на пригорке, смотрел, как пламя пожирает останки деревни. — Теперь ты один из нас, — сказал он. Не как утверждение. Как приговор. Мы не вернулись в деревню. Никто даже не поднимал этого вопроса — будто так и должно было быть. Мы остались среди пепла и дыма, выстроив грубые дозорные посты из обгоревших балок и копий, вбитых в землю. Воины двигались молча, слаженно, как звери, которым не нужно слов. Они разбили лагерь по кругу, спали по очереди, ели сырое мясо, пили воду из разбитых кувшинов. Хотрик почти не двигался. Он сидел у самого края разрушенной деревни, глядя в сторону рассвета, будто знал, откуда придёт следующий шаг. Утром туман был густой, как молоко. Сквозь него, как из другого мира, начали проступать фигуры. Сначала двое — в звериных шкурах, с лицами, выкрашенными чёрной краской. Потом ещё. И ещё. Когда туман рассеялся, их стало больше сотни. Они приходили отовсюду — с севера, из гор, из болотных троп. Племена, о которых даже не говорили вслух. У одних лица были изрезаны шрамами в форме спиралей, у других — глаза полностью закрашены, как у мертвецов. Кто-то привёл собак — огромных, безволосых, с кольчатыми ошейниками и глазами, будто из янтаря. Некоторые держали с собой тотемы — выдолбленные черепа, украшенные зубами врагов. И теперь я понял - это было начало войны.