Серебро или сталь

Серые волны били о скалистый берег Скагоса с неумолимой яростью, словно само море пыталось смыть проклятый остров с лица земли. Туман клубился над водой, создавая призрачные силуэты в предрассветной мгле. Воздух был пропитан запахом водорослей, гниющей рыбы и чем-то древним, зловещим, что, казалось, исходило из самых недр острова. Я стоял на краю бухты, наблюдая, как племя Хотрика готовит мою лодку к отплытию. Их лица были мрачными, словно высеченными из того же серого камня, что составлял основу их жилищ. Никто не смотрел мне в глаза слишком долго — для них я оставался чудовищем, пусть и полезным. Женщины торопливо отводили взгляды, мужчины сжимали губы в тонкие линии. Даже дети, обычно любопытные и бесстрашные, прятались за спины родителей, когда я проходил мимо. Хотрик подошел ко мне, волоча за собой тяжелый мешок. Его лицо, изрезанное шрамами от бесчисленных битв с дикарями и морскими тварями, выражало смесь облегчения и недовольства. Он был высоким мужчиной даже по меркам скагосцев, с широкими плечами и руками, способными переломить человека пополам. Сегодня его седые волосы были заплетены в косы, украшенные костяными безделушками — охотничьими трофеями. Глаза его были серыми, как штормовые тучи, и в них читалось нетерпеливое желание избавиться от моего присутствия. — Вот твои... вещи, — буркнул он, каждое слово давалось ему с трудом. За недели, проведенные среди его племени, я научился понимать их грубый диалект гораздо лучше, но говорить на общем языке Хотрик все еще предпочитал редко. — Книги твои... карты... эта штука. Он указал на астролябию с плохо скрываемым отвращением, словно этот инструмент навигации был чем-то нечистым и опасным. Для человека, который всю жизнь полагался на звезды и приметы, точные механизмы цивилизованного мира казались колдовством. Я принял мешок, ощущая знакомый вес моих немногих сокровищ. Книги были на месте — потрепанные, но целые. Карты, которые могли оказаться бесценными в путешествии. Астролябия, этот удивительный инструмент навигации. И трость лорда Хайтауэра — тяжелая, из черного дерева с серебряным набалдашником в виде маяка. Половина моего золота и серебра действительно исчезла, как и все оружие, но я не стал об этом напоминать. — А это, — Хотрик указал на другой, значительно более тяжелый мешок, — медь. Хорошая медь. Там земли... нужно. Деньги. Он произнес последнее слово с сомнением, словно сам не верил в то, что говорит. Его грубые пальцы неуверенно сжали один из тусклых красноватых слитков. Я недоверчиво покосился на медные слитки. Тусклый красноватый металл не вызывал у меня особого энтузиазма. Золото и серебро — вот что ценилось в цивилизованном мире. Но медь... Возможно, она действительно имела какую-то ценность в торговле. Во всяком случае, выбора у меня не было. На Скагосе это считалось щедрым подарком. — Лодка готова, — буркнул Хотрик, кивнув в сторону причала. Я обернулся и увидел свое средство побега. Лодка была... Скромной. Очень скромной. Длиной не больше пяти ярдов, с единственным парусом из грубо сотканного полотна серо-коричневого цвета и парой весел, которые видели лучшие дни. Корпус был сделан из потемневшего от времени дерева — дуба, судя по текстуре — залатанного в нескольких местах смолой и паклей. Это было рыбацкое судно, предназначенное для коротких вылазок в прибрежные воды за треской и сельдью, а не для дальних путешествий по опасному морю. Борта лодки были низкими, что делало ее уязвимой для высоких волн. Мачта казалась хрупкой, а паруса — готовыми разорваться от первого серьезного порыва ветра. Но это было лучшее, что мне предлагали, и я понимал — альтернативы не было. — Это лучшее. Мы дать можем. Как ты, — добавил Хотрик с плохо скрываемым раздражением. Я кивнул, понимая его логику. Для них я был временным союзником, не более того. Чудовище, которое помогло им зачистить пещеры от более опасных тварей, но все же чудовище. Они выполняли свою часть сделки, но без особого энтузиазма. — Ты слушать внимательно, — Хотрик наклонился ближе, и я почувствовал запах рыбы, немытого тела и крепкого самогона. — Нельзя плыть прямо юг. Течения... они убивать тебя. Камни скрытые. Водовороты. Сначала запад плыть. Три дня запад, потом поворот юг. — А Ночной Дозор? — спросил я, помня его предупреждения о черных кораблях. Лицо Хотрика потемнело еще больше, глубокие морщины на лбу стали похожи на расщелины в скале. — Да. Дозор патрулировать те воды. Для них ты — одичалый. Дикарь. Убивать без вопросов. Они стрелять в лодка. Стрелы и копья. Лодка пойти на дно. И ты туда, — он сплюнул в песок, выражая свое презрение к южанам. — Нужно плыть ночь. Только ночь. Я все считать... по звездам, по течениям. Если слушать мои слова, можешь проскочить их дозоры. Он достал кусок выделанной кожи с нанесенными на нее углем линиями — грубую, но детальную карту течений и маршрутов патрулирования. Кожа была старой, желтоватой, покрытой пятнами соли и жира. — Тут, — он ткнул толстым пальцем в точку на западе, — самое опасное место. Узкий пролив между скалы. Дозор часто плавать там. Если заметить тебя... конец. Но ночь, когда луна маленькая, у тебя есть шанс. Малый шанс. Его серые глаза встретились с моими, и в них я увидел что-то похожее на беспокойство. — Море там злое. Много кораблей ломаться о скалы. Много мертвых на дне. Ты осторожно плыть. Очень осторожно. — А если меня все же заметят? — не унимался я. — Тогда ты бежать. Быстро бежать. Их корабли большие, но тяжелые. Твоя лодка маленькая, но быстрая на мелкой воде. Может быть успеешь к скалам добраться. Они не могут следовать там. Хотрик замолчал, разглядывая горизонт. Ветер трепал его седые волосы, а в глазах читалось что-то большее, чем просто желание избавиться от меня. — Ты помогать нам с пещерами, — сказал он наконец. — Много зла убить. За это мы благодарные. Но место твое не здесь. Никогда не здесь. Прощание было скомканным и неловким. Никто из племени не пришел проводить меня — лишь несколько любопытных детей наблюдали издалека из-за скал. Матери быстро уводили их прочь, когда они пытались подойти ближе. Хотрик протянул мне руку в жесте, который мог означать как прощание, так и облегчение от моего отъезда. — Удача тебе, чужестранец, — сказал он. — Море добро к тебе. Быть. Я забрался в лодку, ощущая, как она покачивается под моим весом. Дно было влажным от морских брызг, а деревянные борта скрипели при каждом движении. Древесина была пропитана солью и рыбьим жиром — запах, который, казалось, впитался в саму структуру дерева за годы использования. Свои пожитки я уложил в носовой части, надежно закрепив веревками. Весла оказались тяжелее, чем выглядели, но крепкими — хороший ясень, отполированный многолетним использованием. Хотрик оттолкнул лодку от импровизированного причала — нескольких досок, положенных на камни — и я почувствовал, как течение подхватывает меня. Серые воды Скагоса простирались передо мной до самого горизонта, скрытого туманом. Остров медленно удалялся, его мрачные скалы становились все менее отчетливыми в утренней дымке. Скагос был местом, где время словно остановилось. Древние традиции, старые боги, жизнь, которая мало изменилась за тысячи лет. Высокие серые утесы, изрезанные ветром и морем, возвышались над пенящимися волнами. Сосны цеплялись за каменные уступы, их темная хвоя создавала мрачный контраст с серым камнем. Где-то в глубине острова дымились вулканические источники, наполняя воздух запахом серы. Бухта, из которой я отплывал, была защищена от открытого моря грядой зубчатых скал. Вода здесь была относительно спокойной, темно-зеленой от водорослей и планктона. Но уже в нескольких сотнях ярдов от берега цвет воды менялся на серо-стальной — цвет открытого, неприветливого моря. Ветер подул с севера, наполняя мой скромный парус. Полотно натянулось, и лодка накренилась, набирая скорость. Я помог движению, работая веслами, чувствуя, как нос режет волны. Вода шипела у бортов, а соленые брызги попадали мне в лицо. Вкус соли на губах напоминал о том, что теперь море было моим домом — по крайней мере, на ближайшие дни. Когда я отплыл достаточно далеко от берега, решил закрепить один из тросов и подошел к краю лодки. В темной воде отражалось мое лицо, и я невольно задержался, разглядывая себя. Высокий, мускулистый мужчина лет тридцати смотрел на меня из водного зеркала. Аккуратно подстриженные черные волосы, белая кожа, обветренная морским воздухом, но все еще сохранившая благородную бледность. Это была форма, которую я принимал, когда носил кольцо — человеческая, привычная, позволяющая смешаться с толпой. Я посмотрел на свою руку, на странное кольцо, которое вот уже много недель не покидало мой палец. Металл был темным, почти черным, но не железо и не сталь. Что-то иное, что-то древнее. Когда оно было снято, металл излучал тусклый черный свет, пульсирующий в такт с моим сердцебиением. Удивительный артефакт — я до сих пор не понимал его природы и происхождения. Кольцо не было простым украшением или даже магическим предметом в привычном понимании. Оно было чем-то большим — связью с силами, которые я едва начинал понимать. Загадка кольца не давала мне покоя. Оно не просто меняло мою внешность — оно меняло саму суть моего бытия. В этой взрослой форме я был сильнее, выносливее, но в то же время... ограниченнее. Словно часть моих истинных способностей была заперта, скрыта за маской человечности. После долгих раздумий я решился. Пришло время снять кольцо — впервые за много недель. Возможно, в своей истинной форме я смогу лучше чувствовать опасности, которые таило море. Я медленно стянул его с пальца, и мир вокруг меня изменился. Мой рост уменьшался, конечности укорачивались, черты лица становились более мягкими, детскими. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мгновение стихло. Мир показался мне совершенно иным. Лодка, которая раньше казалась тесной, теперь выглядела огромной. Весла стали практически неподъемными для моих детских рук, а мои вещи — гигантскими. Я посмотрел на свои ладони — маленькие, тонкие, с длинными изящными пальцами. Я вновь стал ребенком. Мальчиком лет десяти. Мои волосы изменились с черных на серебристые — истинный валирийский оттенок, который переливался даже в тусклом свете облачного дня. Каждая прядь казалась сотканной из жидкого серебра, мерцающей и живой. Глаза стали золотыми, яркими, как расплавленное золото. Кожа приобрела белоснежную, почти фарфоровую белизну — цвет старой кости или свежего снега. Это была моя истинная форма — та, которую кольцо скрывало от мира. Форма, которая говорила о моем нечеловеческом происхождении громче любых слов. В этом облике я ощущал свои способности гораздо острее. Магия текла по моим венам, как вторая кровь. Я чувствовал каждое движение волн, каждый порыв ветра, каждое живое существо в морских глубинах подо мной. Рыбы, медузы, что-то более крупное и древнее в самых глубоких местах — все это было частью единой картины, которую я мог воспринимать своими обостренными чувствами. Но физически я стал слабее — ребенок в мире взрослых, в мире войны и опасностей. Весла теперь требовали от меня гораздо больших усилий, а управлять парусом стало сложнее. Пришлось надеть кольцо на палец. Время шло, и день постепенно склонялся к вечеру. Небо окрашивалось в оттенки серого и багрового, тучи сгущались на горизонте, предвещая ночь. Ветер становился холоднее, и я поежился, натягивая на себя грубый плащ из козьей шерсти — единственную теплую одежду, которую мне дали скагосцы. Хотя холод не был для меня мучителен, я все же предпочитал одеваться по погоде. Именно тогда, когда сумерки начали сгущаться, превращая мир в серую дымку, я увидел его. Черный силуэт на горизонте. Корабль. Мое сердце екнуло. Даже с такого расстояния я мог различить характерные очертания военного судна Ночного Дозора. Высокие мачты с черными парусами, украшенными белыми эмблемами ворона, грозный силуэт, внушающий страх всем, кто решался пересечь северные воды без разрешения. Длинный, низкий корпус был предназначен для скорости и маневренности в этих опасных водах. Корабль заметил меня. Я видел, как он начал поворачивать, направляя свой острый нос прямо на мою маленькую лодчонку. Даже издалека на палубе было приметно движение — мелькающие фигуры людей, готовящихся к преследованию. Проклятье! Если бы я выплыл на пару часов позже, темнота скрыла бы меня от их глаз. Но сейчас, в этих предвечерних сумерках, я был как на ладони — маленькая белая точка на темной воде. Я схватился за вёсла, напрягая все свои силы и пытаясь выжать из маленькой лодки максимальную скорость. Напрасно. Корабль Ночного Дозора приближался неумолимо. Он был больше, быстрее, и у него было неоспоримое преимущество — команда опытных моряков против одинокого в рыбацкой лодчонке. Полчаса преследования показались мне вечностью. Черный корабль медленно, но верно сокращал расстояние. Я видел фигуры людей на его палубе — братьев в черном, лучников, готовящих свои луки. Слышал крики команд, лязг оружия, скрип канатов. Еще немного, и они будут достаточно близко, чтобы выпустить стрелы или спустить быструю шлюпку. Я продолжал грести, зная, что остановка гибельна. И тут решила вмешаться сама природа. Ветер, который до этого дул ровно и спокойно, внезапно изменился. Он стал порывистым, злым, принеся с собой запах приближающейся бури — озон, влага и что-то еще, первобытное и опасное. Небо потемнело еще больше, и я увидел, как с севера надвигаются грозовые тучи — черные, тяжелые, клубящиеся, как живые существа. Хотрик предупреждал меня о переменчивости здешних вод. Море между Скагосом и материком было печально известно своими внезапными штормами, которые могли разбить о скалы корабли даже опытных мореходов. Подводные течения здесь встречались с потоками из открытого моря, создавая непредсказуемые водовороты и волны-убийцы. Первые капли дождя упали на мое лицо — холодные, тяжелые, как свинцовые дробинки. Ветер завыл, раскачивая мою лодку, как щепку в ванне. Волны стали выше, злее, их пенные гребни начали захлестывать низкие борта моего суденышка. Я продолжал грести, но теперь уже не столько от преследователей, сколько от самой стихии. Лодка подпрыгивала на волнах, как детская игрушка. Соленая вода заливала все вокруг, делая деревянные поверхности скользкими и опасными. Мои весла то и дело попадали в пустоту, когда волна уносила лодку вверх, то врезались в воду с такой силой, что чуть не вывернули мои руки из суставов. Шторм разыгрался в полную силу за считанные минуты. Ветер выл, как стая голодных волков, срывая брызги с волн и швыряя их мне в лицо с такой силой, что кожа начала саднить. Дождь хлестал почти горизонтальными потоками, превращая мир вокруг в серую пелену. Видимость упала до нескольких ярдов — я едва мог разглядеть нос собственной лодки. Я потерял из виду корабль Ночного Дозора. В этой буре даже их большое, мореходное судно было вынуждено бороться со стихией. Возможно, они прекратили преследование, сосредоточившись на собственном выживании. Возможно, решили, что море само разберется с очередным дикарем, решившим бежать на юг. Волны становились все выше и злее. Некоторые из них достигали высоты двух человеческих ростов, возвышаясь надо мной, как движущиеся стены воды и пены. Лодка то взлетала на их гребни, открывая вид на бушующее море, то падала в глубокие впадины меж волн, где мир сужался до стен воды с обеих сторон. Одна из волн, особенно большая и грозная, поднялась передо мной, заслоняя половину небосвода. Я понял, что не успею ее преодолеть — она была слишком крутой, слишком высокой, слишком быстрой. Лодка начала подниматься по ее склону, но угол был слишком крут. Я почувствовал, как корма отрывается от воды, как лодка начинает опрокидываться назад. На мгновение я завис на гребне волны, видя под собой пенящуюся бездну, а затем волна обрушилась. Мир перевернулся. Тонны воды обрушились на меня, вдавливая в дно лодки, потом поднимая и швыряя, как тряпичную куклу. Вода, давление, удушающая тьма — все смешалось в один бесконечный кошмар. Последнее, что я запомнил — звук раскалывающегося дерева, когда мою лодку швырнуло на что-то твердое и неподвижное. Подводная скала — одна из многих ловушек, которыми были усеяны эти проклятые воды. Корпус треснул, мачта сломалась с громким хрустом, и холодная вода хлынула внутрь. Потом — только тьма.