Серебро или сталь

Холод проникал в кости. Первое, что я почувствовал, придя в сознание — ледяные пальцы морского ветра, касающиеся моей обнаженной кожи. Песок скрипел под моим телом, мелкие камешки впивались в спину через тонкую ткань рубахи. Соленый привкус во рту смешивался с горечью морской воды, которой я наглотался во время крушения. Я лежал на массивной коряге — остатке какого-то древнего дерева, выброшенного на берег штормами прошлых лет. Древесина была белой, как кость, отполированной бесчисленными приливами до гладкости мрамора. Соль въелась в каждую трещину, оставив кристаллические наросты, бриллиантами сверкающие в тусклом свете серого утра. Ствол вышел толщиной с человека, изогнутый временем и стихией в причудливую форму, напоминающую то ли спящего дракона, то ли морского змея. Ничего не помню. Берег простирался передо мной унылой полосой серого песка, усыпанного обломками ракушек, гниющими водорослями и мусором, выброшенным морем. Кое-где из песка торчали другие коряги, точно кости гигантских скелетов. Прибой лениво накатывал на берег, оставляя пенные кружева на темном песке. Вода была мутной, серо-зеленой, с нездоровым оттенком, который говорил о близости больших глубин. Небо над головой затягивали тяжелые тучи — не черные, как во время вчерашнего шторма, а серые, низкие, обещающие затяжную морось. Воздух, влажный и холодный, насквозь пропитался запахами моря: йодом, гниющими водорослями, рыбой и чем-то еще — металлическим привкусом, который говорил о близости дождя. Ветер дул с моря, принося с собой крики чаек и далекий шум волн, разбивающихся о невидимые скалы. Поднявшись на дрожащие ноги, я осмотрелся в поисках своих вещей. Ничего. Абсолютно ничего. Золото, серебро, медные слитки — все ушло на дно вместе с лодкой. Книги, которые я так тщательно оберегал, карты, астролябия — все растворилось в морской пучине. Даже трость лорда Хайтауэра, которая могла бы служить мне опорой и оружием, исчезла без следа. От всего моего имущества осталось лишь то, что было на мне в момент крушения: рваная льняная рубаха, пропитанная солью и песком, грубые штаны из козьей шерсти, которые дали мне скагосцы, и сапоги из тюленьей кожи — теперь насквозь промокшие и натирающие ноги. И кольцо. Ноги подкосились, и я упал обратно на корягу. Голова кружилась, в глазах плясали черные точки. Сколько времени я пробыл без сознания? Судя по положению солнца, скрытого за тучами, прошло несколько часов. Может быть, целая ночь. Тело было измождено холодом и соленой водой, каждая мышца болела от напряжения последней схватки со стихией. Постепенно сила возвращалась в онемевшие конечности. Я медленно поднялся, держась за корягу, и сделал несколько неуверенных шагов по песку. Мокрые сапоги чавкали, проваливаясь в мягкий грунт. Каждый шаг давался с трудом. Схватка с стихией редко заканчивается хорошо для человека. Вдали, там, где берег плавно поднимался к покрытым травой холмам, виднелись темные пятна — то ли леса, то ли заросли кустарника. Это определенно были земли Вестероса. Воздух здесь был не таким, как на Скагосе — менее суровым, хотя и не менее мрачным. Деревья росли гуще, трава была зеленее, даже камни казались обтесанными более мягким климатом. Я точно знал, что нахожусь где-то на северном побережье Семи Королевств, но где именно — было загадкой. Могли это быть земли Старков? Или владения какого-то северного лорда? В любом случае, стоя на берегу и размышляя, я ничего дне добьюсь. Нужно было двигаться. Выбор направления был очевиден. На север лежал путь к Стене и Ночному Дозору — последнему месту, где я хотел бы оказаться в своем нынешнем состоянии. На юг простирались земли Вестероса, города, замки, цивилизация. Где-то там был Винтерфелл, столица Севера, где правил Старк. Где-то еще дальше — Старомест с его Цитаделью. Выбор был очевиден. Я направился на юг, вдоль берега, где песок постепенно сменялся галькой, а затем каменными уступами. Здесь, в некотором отдалении от воды, росла жесткая морская трава, корни которой крепко держались за каменистую почву. Кое-где попадались кустики вереска и низкие, искривленные ветром сосны. Пейзаж был суровым, но не безжизненным. Время от времени в траве мелькали кролики, над головой кружили чайки и вороны. Вдалеке, на утесах, я заметил коз — диких или одичавших, трудно было сказать. Они наблюдали за моим движением с осторожным любопытством, готовые в любой момент скрыться в расщелинах скал. Шел я уже несколько часов, когда услышал звук, который заставил мое сердце екнуть. Далекий топот лошадиных копыт, лай собак, крики людей. Звуки приближались с севера, со стороны, откуда я пришел. Охота. За кем-то или чем-то выслали охоту, и судя по направлению движения, объектом этой охоты был я. Как они могли так быстро выследить меня? Вероятно, кто-то из местных жителей заметил обломки лодки, выброшенные на берег, и сообщил властям. А власти в этих землях — это либо местный лорд, либо Ночной Дозор. И скорее всего, второе. Собачий лай становился все отчетливее. Гончие взяли след и вели охотников прямо ко мне. Бежать по открытой местности было бессмысленно — лошади быстрее человека, а собаки не потеряют след. Нужно было искать укрытие. Я побежал, не оглядываясь назад. Ноги скользили на мокрых камнях, сердце колотилось в груди, легкие жгло от холодного воздуха. За спиной все отчетливее слышался топот копыт и лай собак — охотники сокращали расстояние. Впереди, в небольшой долине между холмами, я заметил темные силуэты строений. Селение! Или то, что от него осталось. Дома стояли темными, безжизненными пятнами на фоне серой травы. Дым из труб не поднимался, огни в окнах не горели. Брошенное место, но все же лучше, чем открытая местность. Я свернул с берега и побежал к селению, перепрыгивая через низкие каменные стенки, которые когда-то, возможно, отделяли поля друг от друга. Земля под ногами была мягкой, влажной, она прилипала к подошвам сапог, замедляя движение. Где-то сзади раздался торжествующий лай — собаки окончательно взяли след. Селение было небольшим — не больше дюжины домов, расположенных вокруг центральной площади, где когда-то, возможно, стоял колодец или небольшой храм. Дома были построены из серого камня, крыши крыты соломой или торфом. Многие крыши провалились, стены потрескались, деревянные части строений почернели от времени и погоды. Люди давно покинули это место — не месяцы, а годы назад. Трава росла прямо на улицах, оплетая остатки заборов и ворот. В окнах не осталось стекол, если они там вообще когда-то были, а двери либо отсутствовали, либо висели на ржавых петлях, истошно скрипя на ветру. Лошади и собаки оказались быстрее, чем я рассчитывал. Едва я добежал до первых домов, как услышал за спиной знакомые звуки — фырканье коней, лязг сбруи, четкие команды. — Окружить селение! Никого не выпускать! — Собак держать, пока все не проверим! — Осторожнее! Их может быть несколько! Грубые голоса, привыкшие командовать. Мужчины, и не простые — воины. Я украдкой выглянул из-за угла одного из домов и увидел их. Десять всадников в черных плащах и кожаных доспехах. Ночной Дозор. Братья, давшие обеты охранять Стену от одичалых и всего, что лежит за ней. Для них любой человек, найденный в этих землях без разрешения, автоматически считался дикарем. А с дикарями они не церемонились. Их предводитель — мужчина средних лет с седой бородой и шрамом через все лицо — сидел на крупном вороном коне и отдавал приказы. При нем была длинная сталь — меч рыцаря, а не простого солдата. Остальные были вооружены по-разному: у кого копья, у кого арбалеты, у нескольких — длинные луки из тиса. Все носили кольчуги под кожаными куртками, а на груди у каждого красовался черный ворон — символ Ночного Дозора. — Ты, Томмен, с двумя людьми — с северной стороны, — командовал предводитель. — Гарет, возьми еще троих и зайди с юга. Остальные — со мной, через центр. Если дикарь попытается бежать, стреляйте в ноги. Живым он нам нужнее. Они быстро рассредоточились, окружая селение. Эти люди явно имели опыт в подобных операциях. Движения были четкими, координированными. Никто не суетился, никто не кричал без нужды. Профессионалы. Я заскочил в ближайший дом — одноэтажное строение с толстыми каменными стенами. Дверь давно сгнила и отвалилась, в проеме зиял темный провал. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то живым — мышами или крысами. Дом состоял из одной большой комнаты с очагом у дальней стены и небольшого закутка, который, вероятно, служил кладовой. Пол был земляной, утрамбованный годами жизни, но теперь покрытый слоем опавших листьев и мусора, занесенного ветром через разбитые окна. В углу стоял сломанный стол — толстая дубовая доска на трех ножках, четвертая отвалилась. Рядом валялись остатки деревянных мисок и кувшинов. У очага еще сохранились железные крючья для котлов, но сами котлы исчезли — унесли при бегстве или украли мародеры. Дымоход был забит птичьими гнездами и мусором. На стенах еще висели остатки полок, но все, что на них стояло, давно превратилось в труху или было растащено. В кладовой я нашел люк в полу — вход в небольшой подвал, где когда-то, вероятно, хранили овощи и припасы на зиму. Спустившись по скрипучей деревянной лестнице, я оказался в тесном пространстве с земляными стенами и низким потолком. Здесь оказалось еще темнее и сырее, но зато относительно безопасно. Из оружия у меня был только камень размером с кулак, подобранный мною на берегу, и обломок доски из разрушенного стола — полная ерунда против стальных мечей и кожаных доспехов. Даже ножа не было. Но в узком пространстве подвала это могло сработать, если заставить их спускаться по одному и встречать каждого ударом камня по голове. Конечно, мне не грозила особая опасность. Сталь не могла пробить мою кожу. Но лучше было избежать открытого боя — слишком много вопросов могло возникнуть, если кто ни будь из братьев Ночного Дозора увидит, как их мечи не наносят мне вреда. Наверху раздались голоса и тяжелые шаги. Собаки лаяли все громче — они определенно взяли мой след и привели охотников к этому дому. — Здесь! Сюда! — Осторожно, он может быть вооружен! — Джон, ты с Лютером заходи сзади, через окно. Остальные — через дверь. Я слышал, как они окружают дом, как скрипят половицы под их тяжелой поступью. Один из них прошел прямо над моей головой — доски прогнулись, и в подвал посыпалась труха. — Пусто, — раздался чей-то голос. — Но след определенно ведет сюда. Собаки не ошибаются. — Проверьте все углы. Может, есть тайник. — А здесь люк в полу! Мое сердце екнуло. Они нашли вход в подвал быстрее, чем я ожидал. Скоро кто-то спустится вниз, и тогда... Но братья Ночного Дозора поступили не так, как я ожидал. Вместо того чтобы спускаться в подвал, они сделали нечто совершенно неожиданное. — Подожги дом, — услышал я голос их предводителя. — Если дикарь там внизу, дым его выкурит. Если нет — по крайней мере, убедимся, что он там не спрячется. — Но, сир Алекс, а если он живым нам нужен? — Выбежит — поймаем живым. Не выбежит — значит, не так уж и нужен был. «Ну все, приплыли…» подумал я. А ведь эта идея казалась мне по-настоящему хорошей. Но я недооценил прагматизм братьев Дозора. Они не собирались рисковать, спускаясь в темноту за неизвестным противником. Проще было выкурить его дымом или сжечь заживо. Наверху я услышал звуки, которых так боялся — треск разжигаемого огня, шорох соломы и сухого дерева. Дым начал просачиваться сквозь щели в потолке почти сразу. Сначала тонкие серые струйки, потом все гуще и гуще. Старые, высохшие доски и солома загорались быстро. Огонь жадно пожирал древесину, превращая мой укромный подвал в смертельную ловушку. Дым становился все гуще, забивал легкие, заставлял кашлять и слезиться глаза. Скоро здесь станет невозможно дышать. У меня не было выбора. Пришлось выбираться. Я поднялся по лестнице в охваченную огнем комнату. Пламя уже лизало стены и потолок, дым клубился густыми черными облаками. Жар был невыносимым — воздух обжигал легкие, волосы на руках опаливались, кожа покрывалась потом. Через разбитое окно я видел силуэты братьев Дозора, ждущих моего появления. Луки наготове, арбалеты заряжены. Они рассчитывали, что я выскочу, ослепленный дымом и обезумевший от страха, стану легкой добычей. Но я не собирался им этого позволить. Выждав момент, когда дым стал особенно густым, я выскочил из горящего дома не через дверь, как они ожидали, а через боковое окно. Камень в одной руке, обломок доски в другой — жалкое вооружение, но лучше, чем голые руки. Первый братец, которого я встретил, держал в руках арбалет и целился в дверной проем. Он не ожидал нападения сбоку и обернулся слишком поздно. Мой камень ударил его в висок с силой, которая размозжила бы череп обычному человеку. Он упал без звука, арбалет выпал из рук. — Он здесь! С западной стороны! — закричал другой братец, вскидывая лук. Стрела просвистела мимо моего уха — лучник не успел как следует прицелиться. Я бросился к нему, но тут же почувствовал тычок в плечо. Вторая стрела, выпущенная кем-то из-за моей спины, попала в цель. Стрела пробила одежду, но крови не было — сталь не могла причинить мне серьезного вреда. Лучник уже натягивал тетиву для третьего выстрела, но я был уже рядом. Обломок доски ударил его по запястью, заставив выпустить лук. Затем второй удар — камнем в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух. — Дерись, сукин сын! — сзади меня раздался крик, и я едва успел увернуться от удара мечом. Длинный клинок просвистел там, где секунду назад была моя голова. Обернувшись, я увидел сира Алекса — предводителя отряда. Его лицо было перекошено яростью, седая борода вздыбилась. Меч в его руках двигался с опытностью ветерана — быстро, точно, смертоносно. — Убить его! — кричал он остальным. — Живым он нам больше не нужен! Второй удар я принял на деревянный обломок. Сталь расщепила дерево, как щепку, но я успел отскочить. Третий удар пришелся мне по ребрам — через разорванную рубаху я почувствовал холод металла, но клинок лишь скользнул по коже, не причинив вреда. Сир Алекс остановился, недоверчиво глядя на свой меч. На лезвии не было крови. Удар, который должен был разрубить человека пополам, не оставил даже царапины. — Что за... — начал он, но я уже бросился вперед. Камень в моей руке ударил его в грудь, прямо в середину кольчуги. Металлические кольца звякнули, но не выдержали силы удара. Сир Алекс отлетел назад и упал, хрипя и держась за грудь. Остальные братья окружали меня, но теперь в их движениях была неуверенность. Они видели, как их мечи и стрелы не причиняют мне вреда, как их командир валяется на земле после одного только удара. Страх — великая сила, и сейчас он работал на меня. — Что он такое? — прошептал один из них. — Это мертвец, — ответил другой. — Проклятый мертвец! Мертвец? Словно вихт? Арбалет выстрелил почти в упор — болт попал мне в живот, но лишь разорвал рубаху. Я схватил стрелка за горло и приподнял над землей. Он барахтался, пытаясь освободиться, но мои пальцы были как железные тиски. — Бежим! — закричал кто-то. — К лошадям! Бежим! Но было уже поздно. Ярость боя охватила меня полностью. Эти люди хотели убить меня, сжечь заживо, как дикого зверя. Пусть теперь сами познают страх. Я швырнул стрелка в ближайшего братца — оба упали в кучу, путаясь в черных плащах. Копейщик попытался проткнуть меня длинным пиком, но я перехватил древко и выдернул оружие из его рук. Обратным концом копья я ударил его в голову — череп треснул с отвратительным чавканьем, точно яичная скорлупа. Двое братьев все же добежали до лошадей и вскочили в седла. Я бросился за ними, но кони были быстрее. Они ускакали прочь, оставив за собой клубы пыли и крики ужаса. — Демон! Это Белые ходоки! Их голоса растворились в утреннем воздухе, но я знал — скоро они приведут подкрепление. Может, целый отряд, может, сотню человек. И среди них могут оказаться те, кто знает, как бороться с существами вроде меня. Вокруг меня лежали тела братьев Ночного Дозора. Восемь человек из десяти. Кто-то был мертв, кто-то еще дышал, но вряд ли поднимется в ближайшее время. Их черные плащи были забрызганы кровью, оружие разбросано по траве. Дом за моей спиной все еще горел, посылая в небо столб черного дыма. Скоро этот дым увидят в других селениях, в ближайшем замке. Прибудут люди, зададут вопросы. Найдут тела, обгоревшие руины, следы битвы. Нужно уходить.