Отражение

Артём пялится на нас в открытую, не сводя глаз. Как долго он там стоит? Откуда, блять, он вообще взялся? Я поворачиваюсь обратно к Глебу, натыкаясь на его взгляд, полный злости и удивления. Он мёртвой хваткой цепляется за мою талию, и это возвращает меня в реальность. Я шиплю от боли, совершая попытку сделать шаг назад, но он не позволяет. Удерживает на месте, заставляя меня леденеть от ужаса. Парень не просто зол — он в ярости. — Скучала по мне, говоришь? — едко бросает Голубин. — Или всё дело снова лишь в том, что он не смог дать тебе то, что нужно, и поэтому ты прибежала ко мне? Его глаза вновь приковываются к фигуре Шатохина. — Послушай… — Так просто не может больше продолжаться! — раздражённо отцепляется он от меня, делая шаг в сторону. Инстинкты работают быстрее, чем я это осознаю. Он направляется к Депо, и я преграждаю ему путь, неосознанно вставая на защиту Артёма. И самое дерьмовое в том, что блондин тоже это понимает. Злость в его взгляде сменяется разочарованием и обидой. — Давай уедем, пожалуйста, как мы и собирались, — жалобно прошу я, вновь находясь в каком-то предистеричном состоянии. — Я должен… — Нет! Ты ничего не должен. Просто сядь в машину. Парень напряжённо стискивает челюсти, бегая глазами от меня к Депо и обратно. — Пожалуйста, Глеб, не устраивай сцену. Я всё тебе объясню, — обещаю я. — Но только не здесь. Не при нём. Те доли секунды, что он обдумывает мои слова, кажутся мне вечностью. Не знаю, что в итоге помогает — мои мольбы или здравый смысл, но он уступает. Подходит к машине, открывая мне дверь. После с шумом её захлопывает, выражая всё своё недовольство. Блондин застывает у своей двери с другой стороны, кидая последний испепеляющий взгляд на Артёма. Я делаю тоже самое, замечая, как нервно кусает тот губы, сжимая кулаки. Господи, зачем ты вообще вышел? Ну, вот кто тебя просил? Весёлое настроение и планы на дальнейшую тусовку с Глебом тут же летят к чёрту. Мне по-настоящему страшно, потому что я не знаю, чего ожидать и что творится в голове у Голубина. Он садится в авто, также хлопая дверью, и я поёживаюсь, вздрагивая от резкого звука. Давит на педаль газа, стремительно унося нас всё дальше и дальше от злополучного бара. Парень молчит, но и без всяких слов я чувствую явные волны агрессии, исходящие от него. Знаю, что нужно как-то объясниться, но страх парализует, не давая произнести ни единого слова. Авто мчится по улицам и переулкам. Кажется, что он едет совершенно бездумно, не имея определённого маршрута. Как-то Глеб сказал, что вождение помогает ему успокоиться. Надеюсь, это так. Надеюсь, что это и правда сработает. Пассивно-агрессивная тишина давит, и я ощущаю себя песчинкой под лупой чьего-то микроскопа. Мне некомфортно. Я шевелюсь, выдёргивая себя из ступора, и осторожно лезу в сумку за сигаретами. Блондин украдкой следит за моими движениями с абсолютно каменным, невозмутимым лицом. Выглядит так, будто мы вообще не знакомы. — Я не думала, что это станет проблемой, — тихо лепечу я, всё же нарушая молчание. Он упрямо вскидывает подбородок, поджимая губы. Ясно, теперь я не достойна даже твоего взгляда? — Когда я говорила тебе утром про эту тусовку, то не знала, что Артём тоже там будет. Здесь он, наконец, реагирует. Испускает раздражённый вздох, как только слышит имя Депо. — Мы ведь уже всё это обсуждали и не раз, — устало выдыхаю я, зарываясь ладонью в копну волос. — Одна компания, одни тусовки. Такие ситуации будут происходить. Почему ты злишься? — Почему я злюсь? — яростно выпаливает Голубин. — Ты что, блять, издеваешься надо мной? Ты тусуешься со своим бывшим парнем, к которому у тебя всё ещё есть чувства, пьёшь вместе с ним, даже не ставя меня в известность. А потом всерьёз спрашиваешь, почему я злюсь? Его несёт на этом порыве, и он давит на газ сильнее. Я замечаю, как стрелка спидометра взлетает гораздо выше положенного, и неосознанно вжимаюсь в сидение. Но больше на меня влияет именно тон его голоса. Я слышу в нём презрение и искреннее недоумение. — Конечно, — язвительно продолжает блондин, — мы же друг другу ничего не должны. Это ведь твоя позиция? Закрыть на всё глаза, отстраниться и спрятаться. Какого хера здесь вообще происходит? Что мы делаем? Я задаю тебе один и тот же вопрос на протяжение нескольких месяцев, но так и не получаю внятного ответа. Ты не можешь усидеть на двух стульях, тыковка. Не можешь сохнуть по ебаному Депо и зависать в моей постели в то же самое время. Я вдруг чувствую, как по моей спине начинает стекать струйка холодного липкого пота. Руки дрожат. В голове целый рой мыслей, но ни одной толковой. Если он завёл тему «Кто мы друг другу?», значит, дело и правда плохо. — Всё совсем не так, — делаю я слабую попытку возразить, но сразу вижу возмущение у него на лице. — Нет никаких двух стульев, и никогда не было. Не знаю, что ты там себе придумал, но ситуация вовсе не такая, какой ты её видишь! Злость на Артёма за это внезапное появление выливается сейчас в проекцию этой злости на Глеба, хотя тот, в общем-то, совершенно не при чём. Я озвучиваю всё, что появляется в моей голове, уже зная, что пожалею об этом после. — Придумал? — тон его голоса падает на октаву ниже, больше напоминая змеиное шипение. — В том и дело, что, похоже, я реально всё это сам себе придумал! Блять, надо было послушать всех и оставить тебя в покое ещё после первой встречи. И не влезать в итоге в это ебучее болото. Мне всё казалось раньше, что это Шатохин проебался и повёл себя, как мудак. Но теперь думаю — может, это ты его довела? Таких умелых манипуляторов, как ты, я ещё в жизни не встречал. Ну, разве что, кроме того же Депо. У меня в буквальном смысле отвисает челюсть. Какого хера? Ты знаешь меня столько времени и правда сейчас веришь в то, что говоришь? Ярость бурлит в моих жилах, и я прерываю его торопливую речь резким: «Останови машину!». Вместо ответа Голубин нажимает на кнопку автоматической блокировки дверей, лишь сильнее давя на газ. Меня окутывает неподдельный страх. — Ты сейчас в таком состоянии убьёшь нас обоих! Сбавь хотя бы скорость. Боже, давай просто спокойно поговорим. — Мы спокойно разговаривали последние два месяца, — холодно цедит он, даже не поворачивая головы. — И посмотри, где мы сейчас. Мне нужно было сделать это давно, решить всё самому, а не идти на поводу у тебя. На глаза наворачиваются слёзы. Мне больно и обидно. Может, он прав. Может, я и манипулировала им в чём-то и как-то использовала. Но я делала это не намеренно. Из меня вырывается тихий, полузадушенный всхлип. Слыша его, блондин сильнее сжимает руль, но скорость, всё же, сбавляет. Молчаливый психопат. По его лицу я так и вижу, что ему есть ещё, что добавить, что у него накопилось много мыслей и много претензий. Но сейчас он искоса кидает на меня взгляд, в котором я успеваю заметить сожаление. Понимает сам, что ляпнул лишнего. Не ко времени и не к месту. Между нами вновь воцаряется гробовая тишина. Я немного расслабляюсь, осознавая, что нашим жизням больше ничего не угрожает. Наблюдаю в окно за пролетающими мимо домами и людьми. Все они смазываются в единое неразличимое пятно. Я вдруг чувствую себя лишней в собственной жизни, будто я также лишь смотрю на всё со стороны, оставаясь в этом смазанном фоне. Едва слышный шум двигателя и более плавное вождение Глеба действуют успокаивающе. Минут пятнадцать спустя я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон, давая организму передышку после нервного потрясения и изрядного количества алкоголя. Просыпаюсь резко, как от толчка. Осторожно распахиваю глаза, поначалу не осознавая, где нахожусь. Я всё ещё в машине, но мы уже никуда не едем. Стоим на какой-то парковке. Цифры на приборной панели оповещают, что сейчас четыре утра. Значит, я поспала часа два. Горло сушит, всё тело затекло. Я неторопливо поворачиваю голову влево, натыкаясь на острый профиль Голубина, задумчиво курящего в приоткрытое окно. Видимо, он чувствует мой взгляд, потому что смотрит в ответ. В зелёных глазах пустота. Совершенное равнодушие. На лице застыла маска хладнокровия, и мне становится интересно — является ли это очередным притворством с его стороны или же он действительно успокоился? — Где мы? — хрипло бормочу я, приподнимаясь и разминая шею. Ответом служит полная тишина и такое же безразличие. Во мне снова просыпается злость. Тянусь к бутылке воды, которую всегда можно найти на заднем сиденье. Делаю пару жадных глотков, кожей ощущая пристальный изучающий взгляд парня. Невозмутимо закуриваю, с наслаждением делая пару затяжек. Хочешь поиграть так? Окей. Он дожидается момента, когда я прикончу свою сигарету, и вылезает наружу. Я непонимающе пялюсь на его спину, выглядывая в окно. И тут пазл складывается воедино — мы находимся возле входа в отель. Одним резким движением Глеб распахивает дверь с моей стороны, опираясь на неё рукой. — Выходи. Непоколебимый, вибрирующий тон его голоса рождает волну неуместных мурашек. Это совсем другой Глеб. Не тот, что ласково будил меня по утрам, варил кофе и звонил на работу по три раза на дню, заботливо напоминая выпить таблетки. Он бесследно исчезает, уступая место доминирующему, думающему только о себе блондину. Который всё ещё, как я теперь понимаю, чертовски зол. О, нет. — Зачем мы...? — Выходи, — упрямо повторяет он, клацая зубами. — Не заставляй меня применять силу. Властные нотки в его голосе лишают меня последней воли. Всё моё недовольство разом исчезает. Я неотрывно смотрю в эти чужие холодные зелёные глаза на родном лице с полным осознанием, что мне и правда станет лишь хуже, если я продолжу сопротивляться и задавать ненужные вопросы. Голубин протягивает мне ладонь, и я принимаю её, выбираясь из авто. Он ставит его на сигнализацию, грубо сжимая моё плечо. Мне больно, и я на миг жмурю глаза, пытаясь совладать с этими ощущениями. Но он не отпускает. Силком тянет за собой. У входа в отель я застываю, как вкопанная. Страх накатывает волнами, мгновенно разносясь по кровотоку, и я чувствую себя так, будто иду на собственную казнь. — Что ты задумал? — осторожно шепчу я, потерянно бегая глазами по пустынной улице. В ответ он лишь молча кивает мне в сторону входной двери. Упрямство и нетерпение, явно читающиеся на его лице, мягко намекают, что в этой ситуации у меня нет никакого права голоса. Что бы он ни задумал — это произойдёт. Чёрт, это уже происходит! Я смиренно вздыхаю, делая шаг внутрь здания. Мгновенная перемена в поведении блондина страшит ещё больше. Он в одну секунду сбрасывает с себя всё напряжение, показательно ласково обнимая меня. Подходит к стойке регистрации, радушно улыбаясь и спрашивая про свободные номера. «Психопат, ты и правда просто форменный психопат», — думаю я, кидая взгляды в сторону спасительного выхода из-за плеча. В один момент, когда миленькая девушка-администратор заполняет какие-то документы, парень склоняется к моему уху, зарываясь пальцами в волосы. Со стороны мы выглядим, как сладкая воркующая парочка, совершенно обыденно решившая перепихнуться в ближайшем отеле в четыре утра. На деле же меня накрывает волной ужаса, когда я чувствую цепкие пальцы на своей шее, несильно пережимающие артерию, и слышу этот шёпот. Господи, каждый раз, когда я сталкиваюсь вот с такой пассивно-агрессивной версией Глеба, мне кажется, что хуже уже не будет. Но всякий новый раз ему удаётся доказать — может быть ещё хуже, гораздо хуже. — Даже не думай, — насмешливо шепчет он, намекая на мои мысли о побеге. — У всего есть цена, верно? У каждого ебанутого поступка, каждой выходки. Ты сама всегда это говоришь. И сегодня твоя очередь платить по счетам, потому что я просто сдохну, если проживу в этом пиздеце, который ты устроила, ещё хотя бы день. Он плавно отстраняется, мягко целуя в висок. Мне хочется закричать прямо в эту секунду. Голубин забирает ключ-карту, лучезарно улыбаясь девушке за стойкой. Цепляется за мою ладонь, подводя к лифту. Я еле передвигаю ноги. В голове совершенная пустота. Две минуты спустя я захожу в номер с чётким осознанием: что бы ни произошло дальше — я к этому не готова. Как только мы попадаем внутрь, кто-то будто щёлкает пальцами, и всё исчезает. Парень небрежно откидывает заправленное одеяло, сбрасывает кеды и заваливается на кровать, включая плазменный телевизор. Абсолютно невозмутимо щёлкает каналы, не обращая на меня внимание. Я замираю в коридоре, наблюдая эту картину, и теряюсь всё больше. Очередная смена линии его поведения вызывает лишь недоумение. Его непредсказуемость действует мне на нервы. Совершенно ни к месту я вспоминаю Шатохина, которого всегда могла предсказать, в каком бы состоянии он ни был. — Всю ночь собралась там стоять? Проходи давай, располагайся. Чувствуй себя, как дома, — с сарказмом тянет блондин, не отводя глаза от экрана. Я слушаюсь, переступая порог большой комнаты. Иду прямиком к мини-бару. Мне нужно выпить, иначе просто заработаю сейчас сердечный приступ на нервной почве. Откручиваю два маленьких пузырька с водкой, сливая всё в один стакан. — Налей мне тоже, — раздаётся вдруг властный голос за спиной. Я вздрагиваю, едва не роняя бутылочку. Руки дрожат, но мне всё же удаётся наполнить ему бокал, не пролив ни капли. Я медленно разворачиваюсь, протягивая его. Глеб безразлично скользит по мне взглядом, прикасаясь на миг своими пальцами к моей ладони, когда забирает напиток. Он тут же отходит, открывая балконную дверь и неспеша закуривая. Оседает на пол, устало привалившись спиной к стене. Мне виден лишь его затылок из-за угла. Я делаю вдох, осознавая, что задерживала дыхание. Залпом вливаю в себя водку, морщась от терпкого вкуса, и иду туда же. Робко забираю у него зажигалку, щёлкаю кнопкой сигареты. Рассвет только начинается, плавно заливая алым светом сумеречное небо. Картина завораживает своей красотой. — Знаешь, чем жизнь похожа на все эти рассветы и закаты? — хрипло подаёт голос Голубин, прочищая горло. Я заинтересованно вскидываю брови, ощущая на себе его взгляд искоса. — Как бы ты ни старался описать его другим, в реальности он всё равно не такой. И с жизнью всё точно также. Люди учат тебя, делятся своими историями, но, когда ты проходишь через какие-то ситуации сам, — всё совсем иначе. — Любой опыт индивидуален. Если бы всё всегда было одинаково, тогда, наверное, и жить было бы не за чем, — пожимаю я плечами. — Дело ведь в первую очередь в интересе и новом опыте. Блондин проходится ладонью по волосам, всё ещё держа сигарету. Выглядит, как застывший кадр из старого чёрно-белого фильма. Будто не живой, выдуманный. И всё равно чертовски красивый, даже когда ведёт себя, как мудак. Он замолкает, уходя в собственные размышления. Его глаза бездумно скользят по небу. Мне хочется растормошить его, потому что сейчас это его притихшее состояние напрягает больше, чем та нескрываемая ярость накануне в машине. Докурив, парень поднимается на ноги, кидая окурок в пепельницу. Следом я делаю тоже самое. Не сводя с меня пристального взгляда, он делает шаг, застывая рядом в слишком опасной близости. Запах его парфюма бьёт в нос, одурманивая, сбивая с мыслей. Невыносимо медленно Голубин наклоняется ещё ближе, осторожно сталкивая наши носы, выдыхая прямо в приоткрытый рот. Медлит, давая мне пару секунд насладиться иллюзией выбора, которого на самом деле нет и никогда не было. Очень мягко он накрывает мои губы своими, скользя языком внутрь. У меня сводит всё тело разом. Неприкрытая нежность сбивает с толку. Это его способ сказать «Извини, я зашёл слишком далеко». Неторопливый ласковый поцелуй расслабляет. Я забываю всё — острые взгляды, колкие слова. Удивительно, как быстро он может переключаться, жонглировать эмоциями, доставая нужную, подобно фокуснику. — Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм? — после интригующе шепчет Глеб, прищуривая глаза. Я недоумённо киваю. И всё? Больше никаких разборок? Мы возвращаемся в комнату, обустраиваясь на кровати в обнимку. Он натыкается на старый знакомый фильм, оставляя его, но мне всё равно. Моя голова покоится у него на груди, и я прислушиваюсь к мерному стуку чужого сердца. Сейчас этот гулкий звук напоминает мне тиканье заряженной бомбы. Я знаю, что это ещё не конец. — То, что ты сказала, про опыт… — всё же бормочет он полчаса спустя. — Вот что здесь происходит? Ты получила опыт с Депо и делаешь тоже самое со мной? Я различаю неуверенность в его голосе, пугливую робость. Это тот, прежний Глеб. — Мы получаем опыт постоянно. Так всё устроено. Но я торчу тут с тобой не ради какой-то галочки в фантомном списке желаний на жизнь. — Тогда почему? — настаивает он, перебирая пряди моих волос. — Мы ведь оба знаем, что у тебя ещё остались чувства к Тёмычу. — Если ты тоже это знаешь, то какой ответ хочешь услышать от меня? — я начинаю раздражаться. — Это ведь несправедливо, понимаешь? Что бы я тебе ни сказала, ты всё равно зацепишься за факт этих остаточных чувств и перевернёшь всё с ног на голову. Это игра, в которой я заведомо проиграла. — Я не хочу чувствовать себя запасным вариантом, — тихо признаётся он. — Это очень дерьмовое ощущение, и я не знаю, как от него избавиться. Поэтому спихиваю ответственность за это на тебя. — У тебя нет для этого поводов, — ласково убеждаю я, приподнимаясь на локте, чтобы заглянуть ему в глаза. — Твоя ревность беспочвенна, так как мои отношения с Депо, как и он сам, остались в прошлом. Голубин выглядит растерянным. Я знаю, что его сомнения в себе, да и во мне тоже, сидят настолько глубоко в его сознании, что никакие мои слова никогда не помогут их развеять. Поэтому я решаю действовать более кардинально и решительно, идя на поводу у инстинктов. Залезаю на него, обхватив коленями его бёдра, и наклоняюсь вперёд. — Зачем тебе нужен этот контроль, враг? Зачем нужно точно знать: что, как и почему? Если я не думаю о тебе 24 часа в сутки, это ещё не значит, что у тебя есть повод для беспокойства. — Я разве враг? — на его лице мелькает страх и какая-то детская обида. — Да, враг самому себе. Я склоняюсь ещё ближе, ведя ладонью по его торсу. Блондин смотрит на меня своими бездонными глазами и виновато улыбается. Сейчас он кажется совершенно безобидным и ранимым. Я бы даже ему поверила, если б не видела насквозь. — Такой уж я неуверенный в себе, что мне надо всё контролировать. Хочется его довести. Выбить это раздражающее меня равновесие, которым он прикрывается каждый день. Мне нужно взглянуть на монстра, что живёт внутри этого всепрощающего, вечно заботливого и опекающего парня. Я готова увидеть его настоящим. — Ненавижу тебя, — я кривлю губы в усмешке, оттягивая короткие пряди его волос. — Правда? — Да, самая чистая правда. Ты же её хотел услышать. Он только хмыкает, улыбаясь шире. — За что ты меня ненавидишь? Ещё до того, как я успеваю что-либо ответить, Голубин ловко переворачивается, и я оказываюсь под ним лицом вниз. Он поворачивает мою голову на бок и прижимает её к подушке. Склоняется к моему уху и вкрадчиво шепчет:  — Ненавидишь меня за то, что я всё контролирую? У меня напрочь пересыхает в горле, дыхание сбивается. Я пытаюсь выдавить из себя хоть слово, но так и не нахожу, что сказать. Быстрым движением он переворачивает меня на спину, резко дёргая полы рубашки. Пара пуговиц со звонким стуком отлетает куда-то на пол. Кожа покрывается мурашками, и я смотрю на Глеба во все глаза, пока тот скользит жадным взглядом по моему телу. — Или ты ненавидишь меня за то, что такое моё поведение тебе по душе? В его голосе уже нет ни нежности, ни самооправдания. Это вновь совершенно другой человек, и он отдаёт себе отчёт и в том, что собирается сделать, и в том, что я ему это позволю. Поцелуй, которым он впивается в мои губы, больше похож на укус. Он неспеша шарит руками по моему телу, крепко сжимая в объятиях. Мы перекатываемся по кровати, и я стаскиваю с него футболку, намеренно задевая ладонью его член, пока ещё скрытый за тканью брюк. Блондин издаёт тихий свист. С едва различимым «Да, блять, какого…» он не может справиться с застёжкой кружевного лифчика, в итоге попросту разрывая тонкую ткань. Я успеваю вставить возмущённое «Должен будешь!», уже ощущая, как дорожка влажных настойчивых поцелуев спускается от шеи к ложбинке груди. Он рывком стягивает с меня джинсы, откидывая их в сторону. В том же направлении летят и остатки моего нижнего белья. Парень властно ставит меня на четвереньки, заставляя ухватиться за спинку кровати, чтобы не потерять равновесие. Он наматывает на кулак мои волосы и с силой оттягивает их назад, зубами впиваясь в нежную кожу шеи. Он делает мне больно и прекрасно знает об этом. Его голос становится злым и шипящим. Всё это проваливается куда-то в глубины моего сознания. Эти доминантные нотки в его словах и движениях возбуждают меня до предела. Я хочу этого психопата немедленно. Собственное сердце шумно стучит в ушах. Я ощущаю на своём теле его губы и руки, понимая, что этого мало. Я хочу большего. Мне окончательно сносит крышу, и я уже даже не могу оправдаться алкоголем в собственных глазах. — Господи, ты всегда такая мокрая или сейчас это моя заслуга? — ехидно выдыхает Глеб мне на ухо, скользя ладонью по внутренней стороне бедра. — Блять, Голубин, я сейчас уже… Он глухо смеётся, вводя в меня пальцы. С моих губ срывается довольный стон. Происходящее дальше моё сознание фиксирует вспышками. Комната наполняется тихим шёпотом, моими мольбами в полубессознательном состоянии и бесконечным повторением «Глеб, Глеб, Глеб». Секс очень быстро становится агрессивным. Накопленная злость, давние невысказанные претензии, затаённая обида и страхи — всё это потоком сейчас выливается через поцелуи, укусы и резкие движения. Блондин задаёт собственный темп, меняя позы, используя меня, как безвольную куклу. И я позволяю ему всё это. Часть меня просто находится на грани между этой болью и удовольствием, поэтому не отслеживает подоплёку происходящего. Я громко стону, и он периодически грубо затыкает мой рот поцелуями. Другая часть понимает, что я, по правде говоря, заслужила всё его недовольство. Крепко держась за кровать, я забываюсь в сильнейшем оргазме, и через минуту он кончает следом. Меня пробивает дрожь, тело сводит приятной судорогой. Голубин со стоном и протяжным «Господи» падает рядом на кровать. Всё ещё пытаясь отдышаться, я пялюсь в потолок, роняя тихое: — Я здесь, потому что хочу быть только с тобой. Надеюсь, что теперь ты тоже это понимаешь. И что эта тема отныне закрыта для обсуждений. Он смотрит на меня с искренним изумлением. Не такого парень ожидал в результате своей сегодняшней выходки. Склоняется ко мне, тут же запуская язык в мой рот. Целует жадно и торопливо. Я нутром ощущаю, что он счастлив. Блондин отправляется в душ первый. Когда шум воды прекращается, я приподнимаюсь и, покачиваясь, отправляюсь в ванную, столкнувшись с ним в коридоре, но так и не подняв глаза. Вернувшись в спальню, я залезаю на свою половину кровати и заворачиваюсь в одеяло. Он смотрит на меня, сверкая блестящими глазами в полумраке комнаты. Крепко обнимает, молча оставляя невинный поцелуй на кончике моего носа. Я прижимаюсь к нему, сплетая наши пальцы и прикасаясь губами к его костяшкам. Глеб зарывается носом в мои волосы, и мы оба почти мгновенно засыпаем. Сегодня мы друг другу всё сказали.