2
23 июля 2019 г., 00:23
Катя
Спала я плохо. Проснулась, когда за окном было ещё серо, и долго лежала, глядя в потолок. Потом всё-таки встала и вышла в коридор - длинный, с множеством дверей, которые ничем не отличались друг от друга. Куда идти - непонятно.
Пошла наугад, мимо картин в тяжёлых рамах, вниз по лестнице. На середине едва не столкнулась с Борисом Константиновичем - он поднимался навстречу, уже одетый, с газетой под мышкой. Мы оба остановились.
— Ищешь кухню? — спросил он без всякого удивления.
— Да, — призналась я.
Он молча развернулся и пошёл вниз. Я — следом.
На кухне было тепло и пахло кофе. Борис Константинович указал мне на стул у окна, сам сел напротив и раскрыл газету. На столе уже стояла его чашка - чёрный, без сахара, я почему-то сразу это отметила. Пальцы чуть постукивали по краю стола.
Я сидела и не знала, куда смотреть. За окном был снег.
Мы молчали. Он листал газету, я грела руки о чашку с чаем — он налил мне, не спрашивая, просто поставил перед носом и всё.
Потом он отложил газету. Посмотрел на меня.
— Не хочешь стать моей внучкой?
Я не сразу поняла, что он сказал. Потом поняла — и чуть не выронила чашку.
Он не шутил. Лицо спокойное, голос ровный. Только пальцы на столе наконец перестали стучать.
— Почему… внучкой? — выдавила я. — Зачем вам это?
Он откинулся на спинку стула. Взгляд ушёл к окну.
— У меня нет семьи. Никого. А ты мне напоминаешь о ком-то, кого я давно потерял.
Я смотрела на него. Он мог выгнать меня ещё вчера. Мог не выйти из машины. Но не сделал ни того, ни другого.
— Хорошо, — сказала я. — Только… как вас зовут?
Уголок его губ дрогнул.
— Борис Константинович Князев. — Произнёс так, будто мы были знакомы давно. — А тебя, как я понял, Катя?
Я кивнула.
Он рассмеялся. Коротко, но по-настоящему.
***
Два года спустя
Я до сих пор не могу точно сказать, когда этот дом стал моим. Не сразу - это точно. Первое время я жила как гость, который не знает, когда его попросят уйти. Ходила тихо, старалась не мешать, не задавала лишних вопросов. Дед этого не требовал - просто так получалось само. Потом начались тренировки. Подъём в шесть, физподготовка, стрельба, основы конспирации. Он не объяснял зачем - просто ставил задачу и ждал результата. Я злилась. Молчала. Делала. Где-то через полгода я перестала злиться. Он так и не научился хвалить вслух. Но я научилась читать его - по короткому кивку, по тому, как он иногда наливал мне кофе без просьбы. Мелочи. Но в его мире именно мелочи что-то значили. Танцы и рисование я не бросила. Это было моё - единственное, что осталось от той жизни. Он никогда не спрашивал про них. Просто однажды в моей комнате появился новый альбом для рисования. Без слов, без объяснений. Я тогда долго смотрела на него и думала - наверное, вот так и появляется семья. Не сразу. Почти незаметно.
