Подобный орхидее

Не так уж и много воспоминаний осталось у меня от прошлой жизни. Уцелевшие фрагменты памяти представляли собой яркие разрозненные кусочки. Одним из них была моя вечерняя традиция ужинать под шедевры отечественного кинематографа, которые день и ночь крутили на Русском Романе. Думаю, оно задержалось из-за того, что действительность мира заклинателей частенько напоминала мне сюжеты мыльных драм. Помню, тропп, где люди разной степени родства подсовывали главной героине таблетки для выкидыша, был довольно таки популярен на этом канале. Он возмущал и будоражил зрителей. А что до персонажей… Горькое чувство предательства разливалось на языке. От осознания того, что родная мать чуть не задушила мою маленькую надежду, что я так старательно лелеял, вдруг стало холодно, словно я оказался на морозе в одних нижних одеждах. Я смотрел на матушку не мигая, но совсем не слышал ее объяснений. В висках тяжело стучал пульс, мне с трудом удавалось делать вдохи. Ужасное чувство. Меня словно тянуло к земле. Да и к чему были эти попытки оправдаться? Она не просто перешла дозволенную черту, мадам Цзинь ее перепрыгнула, и стала мне чужим и далеким человеком. Страх того, что у меня могли отобрать еще не рожденного малыша, подступал к горлу. Я обхватил себя за талию руками, словно пытаясь скрыть его от всего мира. Понимая, что ее слова ни к чему не приводят, мадам Цзинь протянула ко мне руки, но Цзян Чен преградил ей путь. Далее, я признаться, теряюсь в собственных воспоминаниях. Тем же вечером у меня был жар. Ужасное состояние. Меня колотило то ли от горячки, то ли от страха за ребенка. Бедный А – Юань мучился в соседней с нашей спальней комнате. Лекарь хорошо постарался, выведя яд из его организма. Малыш некоторое время был слаб, но довольно быстро пошел на поправку. Мне же было суждено пролежать в постели не один месяц. Няня, которая присматривала за А – Юанем, раз в день приводила его ко мне. Ребенок прижимался к моей груди, смешно пофыркивая и что – то бурча на своем языке. Я поглаживал его по голове, а иногда мне хватало сил заплести ему волосы. Если честно, все это лежание навевало на меня тоску, и Цзян Чен уловив этот момент, когда я не выдержал и стал пускать слезы по поводу и без, велел перенести рабочий стол и документацию в нашу спальню. Эх, отстойно, когда гормоны бушуют. Но, так и самому Цзян Чену было спокойней. Он больше не наматывал тысячи шагов от кабинета до спальни, чтобы проверить своего супруга задохлика, и даже стал чуть спокойней относиться к подчиненным. Вся Пристань Лотоса немного выдохнула и перестала ходить на цыпочках. Да и самому главе это пошло на пользу. Он стал менее дерганным, и эта ужасная бледность стала пропадать с лица. Хоть я частенько мешал ему своими вопросами по типу: - А кого ты хочешь, мальчика или девочку? - А если будет мальчик? - Ты перестанешь нас любить, если будет девочка? Значит, ты перестанешь нас любить, если будет мальчик? - Как бы ты хотел назвать нашего ребенка? Сяолун? Мне не нравится. Может быть Гуанмин? - Нашу дочь будут звать МинЧжу. Что думаешь? Не то, чтобы здесь был правильный ответ, но мне тогда было трудно управляться со своими эмоциями. Во время приема пищи Цзян Чен чистил мне фрукты. А как – то после одной из ночных охот принес танхулу. Ума не приложу, где он ее достал в середине зимы. Надеюсь, никто не пострадал. К счастью, я все же пошел на поправку, с лихвой перебив нервное истощение поцелуями и заботой мужа. Но и тут радоваться долго не пришлось. Смену сезонов я видел только из окна. Не раз весна проходила мимо меня, но это впервые, когда время тянулось так долго. Плод нашей с Цзян Ченом любви рос и, где – то месяце на пятом, я почувствовал легкий дискомфорт. Не придав этому значения, я наконец – то радовался способности самостоятельного передвижения. Никогда не думал, что обычная прогулка по мостам резиденции ордена Цзян доставит мне столько удовольствия. Я дышал полной грудью, держа в руке маленькую ладошку А-Юаня. Только легкий дискомфорт вскоре обратился болью. Каждое движение отзывалось мучением, и я очень боялся, что с малышом в моем чреве, что – то не так. Лекари только разводили руками. Я на их практике был единственным случаем, когда ребенка вынашивал мужчина. О каких анализах или тестах, вообще, речь? Они утверждали, что это последствие пережитой ранее горячки. Вскоре, к болям прибавился и зуд. Грудь ужасно чесалась. Лактация шла полным ходом. От бремени я разрешился в конце лета, чуть не заставив супруга поседеть. Бедный Цзян Чен, он был изведен не хуже моего. В тот день он поддался на мои причитания и уговоры. Несмотря на боль, так хотелось увидить цветение лотосов. Супруг самостоятельно помог мне одеться, и на руках донес до беседки, на каждом шагу спрашивая о моем самочувствии. Из – за этого мы тащились медленнее черепахи. Лотосы были во истину прекрасны. Цзян Чен велел принести подушек, чтобы, сидя на них, я мог свободно откинуться и расслабиться. Рядом с озером было комфортно, а легкий ветерок ласково обвевал лицо. Я прикрыл глаза и даже немного успел провалиться в дрему, как боль стрелой поразила низ живота. Я обхватил руками раздувшееся за восемь месяцев чрево. Эта был не тот болевой позыв, к которому уже выработалась привычка. То было нечто иное. Со смущением, я чувствовал, что нижние одежды становятся мокрыми. - Живо приведи лекаря! – бросил Цзян Чен адепту, прежде, чем я успел найти его слезящимися глазами. Новый спазм вырвал у меня крик. Малыш в животе зашевелился. Хныча, я попытался лечь. Ребенок хотел выйти, и пусть я не так себе это представлял, но мешать ему я не собирался. - Что с тобой? Где болит? – перепуганный Цзян Чен помог мне лечь на пол. - Он сейчас родится, - я сжимал его руку, сам не веря в собственные слова. – Наш малыш сейчас появится на свет… Спиной я чувствовал, как по пирсу бегут несколько пар ног. Вибрации отзывались в теле. Дальше шли не очень приятные несколько часов. И если бы не умение заклинателей передавать духовную энергию, я бы несколько раз умер от кровопотери. К счастью, роды завершились благополучно. Наш сын хоть и появился на свет за месяц до назначенного срока, но был довольно крепеньким. Однажды нянька сказала, пока качала его в колыбели: - Это же сын главы ордена, он не мог родиться слабеньким. И месяца не прошло с того момента, как наш первенец появился на свет, я лежал в кровати с перевязанным животом, и чувства меня переполняли не самые лучшие. Я по-прежнему не мог самостоятельно себя обслуживать, но самое обидное, что я не мог свободно ухаживать за собственным малышом. Мне тоже хотелось качать его, и напевать колыбельные, а не получать только на время кормления. Слова няни задели темные струны моей души. Тем же вечером, я попросил Цзян Чена о менее разговорчивой помощнице. Что значит сын главы? А как же я? Это я вынашивал его в своем чреве восемь месяцев, мучаясь болями и беспомощностью. Но вот наконец – то, получилось разрешиться от бремени, а страдания не заканчивались. Мне хотелось ворковать над сокровищем, целовать его маленький носик и румяные щечки. Так почему я должен валяться в кровати, словно привязанный? В тот же вечер няню заменили, а люлька была придвинута к нашей кровати. Уже ночью я прижимался к боку Цзян Чена, недовольно сопя. Супруг сонно моргал, лениво целуя меня в макшку. С тех пор, как я забеременел, он не смел заходить дальше, и если поначалу я стеснялся собственных чувств, то сейчас это осторожность со стороны Цзян Чена раздражала. - Я придумал нашему малышу имя, - поделился я. - Наконец – то, - пробормотал супруг с закрытыми глазами. Глубокий вырез его нижних одежд пришелся очень кстати. Я успел ущипнуть его, прежде, чем Цзян Чен перехватил мою ладонь. Он так мило щурился в тот момент, одновременно и угрожающе, и сонно. - Шу. Его будут звать Шу, - поделился я, замечая в глазах Цзян Чена некое недовольство. Он так и не отступил от идеи назвать сына Сяолуном. Нет, имя в быту я выберу чуть позже, но не это. По лицу супруга я видел, как тяжело ему даются мысли на сон грядущий. Наконец, он поцеловал меня в висок и пробормотал на ухо: - Очень хорошо. Он будет нашей звездочкой. Не сдерживая радости, я прижался к Цзян Чену еще сильнее. Как же он был прав. Шу стал моим путеводным светом*. Когда я прибыл в Пристань Лотоса после горы Луань Цзан, то будущее казалось мне мрачным. На плечи легла забота о А-Юане и чувство, словно я не имею права находиться в этих стенах. Но сейчас, когда муж обнимал меня со спины, пока я покачивал колыбель, грядущие дни виделись светлыми. Мой Шу. Моя маленькая звездочка. Наша звездочка. Все, кроме меня спали, а я впервые за этот год не испытывал тревоги, страха и боли. Уверенность в завтрашнем дне была тверда, и ничто не могло более потревожить наш покой. А затем пришли вести из Башни Кои…