что-то

Мингю шумный и его всегда много, пристает ко всем с разговором или просьбой, иногда слишком глупой даже для самого Мингю. Слушая его болтовню с сохраненным чувством легкости со вчера, Чон убеждался, что такое поведение в каком-то смысле очаровательное. Он может позволить себе намного большее, чем мог бы себе представить Вону. А что если он также хочет обнять любого одноклассника без последующих вопросительных и шокированных взглядов? Вону себя останавливает, не пытается разговаривать, убеждая себя, что так правильнее всего. Но радуется, когда к нему обращаются. Даже когда это делает Джонхан. На него обратили внимание — это более важно, чем итог. Каким бы тучным не был бы Вону, он рад, что работает с таким человеком, что совершенно отличается от него. Только не в этот день. Вону, как обычно, шёл после уроков в библиотеку, перед этим взяв домашнее задание на восьмой, чтобы быстро сделать его на месте и не нести домой. Там и без школы у Вону много дел. Чон привык, что Джонхан приходит черт когда и черт знает откуда, вот и раскладывает на библиотекарском столе учебные принадлежности. Пока учатся остальные, Вону не должен отлынивать. Знания в любой сфере всегда развивают — Вону редко жаловался на конспектирование очередного параграфа или заучивание очередного стихотворения. Дверь скрипнула, Вону готов язвить. — Ну как на кассе сегодня день прошёл? Много наработал? — поднимает голову, но видит совсем другой силуэт — более высокий и крупный. Чон стушевался и запаниковал, тут же опустив взгляд в тетрадь, взял ручку левой ладонью и открыл учебник, в итоге оказавшийся лежащим кверху низом. Поэтому Вону любит молчать, поэтому он не высовывается из своего панциря. Чертов Джонхан, из-за его я расслабился, — проклинает весь род Юна и переворачивает книгу. Парень напротив хихикает: ничего не скрылись от его глаз. — Прости, если отвлек, я сегодня за Джонхана. — Мингю с самого утра мелькает перед Вону, захватывая мысли полностью. — Так, он сказал, что ты мне все объяснишь. — Ким садится на кресло, занимая все пространство своим телом, после кладет сумку рядом. — М… — начинает писать, как находит нужный параграф, а потом осознает, что не левша, перекладывает в правую. Голос Вону совсем садится от мысли той, что нелепо выглядит со стороны. — Бездельничай. Он делает только это. — Скучно бездельничать, — Мингю не прекращает смотреть на Вону, чем вызывает неудобства. — Может, есть работа, пока ты делаешь домашку. — Ты должен быть на уроке. Так бы и скучно не было. — не поднимает глаз, пишет тему размашистым почерком. — Было бы. Ни Джонхана, Ни Сынчоля, ни Минхао. — Вону немного не понимает, в друзьях Мингю весь класс, а говорит он о паре людей. Ему же наверняка будет весело, если он соберёт группу одноклассников и сходит в какой-нибудь караоке. Но голос Мингю звучит грустно. — Так сделай уроки. Как видишь, я занят делом. — Не, — послышался звук открывающейся застёжки. — Дико есть хочу. Может ты тоже что-то хочешь? Когда Мингю отстанет? — пробегающей строкой проносится перед глазами Чона. — Просто уходи, мне ничего не надо. Вону мотает головой, а Ким уходит, бросив перед этим: «Ладно». Лучше бы пришел Сынчоль, что вышвырнул бы Джонхана, заботящийся лишь о своей шкуре. Вону бы почувствовал приступ тошноты, сказав, что волнуется за будущее своего недо-коллеги. Люди не должны заканчивать свою жизнь на кассе или официантом. То есть. Это всего лишь нечто промежуточное между беззаботной жизнью под крылом родителей и жизнью среднестатистического работяги. Хотел бы Вону в самом деле так закончить, как утверждает перед Юном? Непостоянная жизнь эксцентричного человека звучит заманчиво, но Чон не тот тип людей. Он понимает прекрасно свою роль, не нужно исхищряться. У Вону нет лекарства от Вону. Он уже человек такой, каким сейчас является. — Я взял два маффина, — в раздумьях Вону и не услышал шагов Мингю, больше похожие на топот беременного бегемота. — И два чая. — Ким ставит на стол, рядом с учебником, одноразовый стаканчик с чаем и обжигающим паром из него, и маффин. — Ты крошишь на мои конспекты. Будь добр уйти. — Вону не думает принимать подарки — он не просил. — Не будь таким ворчуном. — стонет Мингю, попивая невыносимо горячий чай. У Вону язык болит смотреть на это действие. — Разве Пинки Пай не учила, что стоит лишь улыбнуться — и к тебе потянутся друзья? Ну вот тебе здрасте. Шок, перемешавшийся с раздражением, читается на лице Чона слишком отчетливо, заставив Мингю свести брови к переносице. Он такой ребенок? Что за странные поучения? Они маленькие девочки? Что творится в голове Мингю? — Вону продолжает сыпать вопросами у себя в голове, когда в реальности не удосужился произнести обычного «Э?». — Ты вообще понял, что сейчас сказал? — его голос звучит неприятно, с подтекстом «ты идиот совсем?». — А что не так? — осторожно начинает. — Это из мультика персонаж, но она говорит чистую правду. Она научила меня оптимизму, разве это плохо? Ну… оптимизм? — Мингю звучит так, будто в его рту горячая картошка, большая горячая картошка, которая возмущается. Или обижается. Явно нечто среднее, если прибавить грустные глаза Мингю вдобавок. — Ты процитировал персонажа из мультика для маленьких девочек. — морщится снова, стараясь всеми силами изображать сосредоточенность на домашке, уже давно испарившуюся. Не успел Мингю каким-либо способом отреагировать, Вону продолжил: — Ладно, плевать. Не отвлекай, мне нужно сделать это задание за эти уже тридцать минут. И если я это не успею сделать, я скажу все Сынчолю. Звучит страшно. Мингю не ожидал, что Вону пригрозит Сынчолем, но промолчал, продолжая пить чай. Вону обычно не такой, а зажатый, нерешительный. Может, чрезмерно колко отвечает не лучшим ученикам класса, но остается милым. Хотя Джонхан говорит, что Чон мерзкий лицемер, если огрызается только из-за плохих оценок. «Он просто боится из-за стеснения», — говорит Гю, когда Джонхан снова комментирует взгляды в сторону Вону. — «Ну да…». Мингю так не считает. Он не может говорить о Чоне плохо. Не воспитание сыграло важной роли, скорее мысль о том, что плохих людей не бывает, бывают люди с комплексами и ненавистью к себе, завуалированной, но ненавистью. Человек может не понимать этот факт, но стоит лишь оглянуться в прошлое — все становится яснее. Однажды, Ким это осознал и помог многим принять себя и научил решать проблемы. А вот последнее вышло из воспитания — беспокоиться за всех вокруг, будь то друг или незнакомец. Но Мингю совсем не тяжело бегать за всеми, потому что доброта от него кусок не оторвет, лишь немного времени, да и то человек тратит это время так, как хочет сам, поэтому Мингю только рад. Как только Вону закрыл учебник и отложил ручку, Ким сразу активизировался. — Если ты решаешь, что рейтинги, которые дают мультикам и фильмам, объективны, тогда почему на многих мультиках стоит двенадцать плюс, когда многие дети уже понимают шутки из «Гриффинов»? — Мингю наблюдает за тем, как Чон жадно смотрит на вкуснопахнущий маффин и чай, но не тянется к ним. Убирает учебник в рюкзак, достает другой предмет. — Не все. Я понял шутки только недавно. — сделав паузу. — Я не фанат «Гриффинов». Просто думал, что на фон поставить, и вот подвернулось. — Вону не хотел рассказывать подробности о себе, так глупо соврав. Он любит черный юмор — никто не знает об этом, потому что сам Вону не хочет этого, в то же время необдуманно вымещая раздражение на «плохишах» класса. Мингю наблюдает за метаниями Вону, улыбаясь. Начинает в отместку напевать песенку про лобстера, от чего Чон закрывает ладонью ухмылку. — Замолчи, — как бы грубо не пытался Вону ответить Мингю, в его голосе слышны смешинки. Он прижимает голову к плечам от смеха, так и закрывая рот. — Ты все еще мешаешь. — Уроки дома можно сделать, хен. Давай, расскажи, что еще смотрел. — Мингю считает лучшей тактику, когда люди сближаются по общим интересам. Особенно легко говорить с людьми, состоящими в фандомах, а Вону кажется таким. Все отличники фандомщики — это не обсуждается. — Больше ничего. — делая глубокий вдох, успокоившись, говорит Чон. Его легко рассмешить, поэтому он выработал способы, как легко усмирить смех. Вону не удивляет то, что он так скрупулезно защищает образ, выстроенный перед всеми. — Серьезно, хен. Ты смотрел мульт, который придумали ламантины, а другое — нет? — Ким все еще шутит, выбивая Вону на смех. Шутки нравятся всем, поэтому Мингю так надрывается. Это срабатывает, когда Вону прыскает от смеха после замечания о ламантинах. — Ну, хен. Никто не скажет, если ты раскроешься, you faggot. — Чон откидывается на спинку стула, закрывая рот уже двумя руками, потому что он крикнул. Со злости сначала, но с продолжением в виде громкого смеха. — Ким Мингю! — М? — довольный, будто не Вону рассмешил, а миллион долларов выиграл. — Ты клёво смеёшься, советую тебе это делать почаще, иначе люди правда будут считать, что ты мудак. Это самое неприятное для Вону выражение. Оно переводится как: «Пляши под чужую дудку — и люди потянутся». Если бы Вону хотел иметь с кем-то отношения, то имел бы. Одному ему намного лучше, чем в компании. Как бы не были привлекательны дружные компании друзей, он понимает, что не создан для них. Точно Чон родился не для общения или социума, он сам бы хотел знать для чего живёт. Лишь для учёбы, наверное. Ведь когда кто-либо начнет с ним сближаться, поймёт какой Вону мудак. Джонхан же понимает это, поэтому только ссорится с парнем. Совершенно забыв о последнем разговоре, Вону снова переходит в режим «отрицания». Никаких Ким Мингю в друзьях, ради его же блага. — В школе я учусь, а не общаюсь с людьми. Твоя дружба-магия не сработает, поэтому иди и занимайся делами Джонхана — ничем. Только пыль разносить. — пассивно-агрессивно куда проще, чем с теплом по-доброму. — Тебе все равно нужно общаться с людьми. Ты такой милый с Сынчолем от чего же? А Джихун с параллельного? Они ведь тоже люди, но ты показываешь перед ними обаяшку, а к остальным, кто тебе не нравится, как к дерьму. — Мингю продолжает пытаться залезть в душу Вону, полностью его изучить, чего же не хватает для его счастья. — Тебя это задевает? Ты так сильно хотел со мной общаться, но в какой-то день я тебя послал? Угомонись и пойми, что мне не нужна ни твоя дружба, да ничья дружба в принципе. — он сжимает кулаки, впиваясь пальцами в тыльную часть ладони. Эмоции нарастают, когда разгоряченный от ярости шар в груди поднимается к глотке, вынуждая глаза слезиться. Никогда Вону не говорил того, что бы не ранило его сердце. Поэтому слезы — единственное, что Чон не умеет в совершенстве останавливать. Глаза краснеют моментально, в носу и горле колит. Сдав самого себя, он шмыгает, отвернувшись от прямого взгляда Кима. Нельзя так смотреть на человека, как смотрит Мингю. Он не может оставить человека в истерике: поднимается, идет к Вону — и обнимает. Стискивает в объятиях больших рук, когда Чон бил того руками, ворочался, скулил. Объятия не для него, только почему Мингю сильнее. Не только физически, но и духом. Ничего не остается, как расслабиться, захныкать, как потерянный щенок, оперевшись о грудь Мингю. Немного пошевелив мозгами, Ким припоминает много моментов из памяти, когда Вону плакал либо на уроке, либо в столовой — где угодно на самом деле. Никто не подходил к нему, не успокаивал. Ни ученики, ни преподаватели не обращали внимание на то, что отличник плачет достаточно часто, чтобы начать беспокоиться. На мингюевские: «Что случилось, почему ты плачешь?» — Вону обычно тер глаза рукавом, отвечая: «Аллергия». Да не может быть. От чего? На школу? На людей? На себя, — поток вопросов закончился, оставляя после себя печаль. Слишком грустно, потому что Вону всего лишь уставший, а не мудак. — Отпусти уже, — осипшим после слез голосом говорит Чон, снова отталкивая от себя Мингю. Даже после истерики слезы продолжали течь. — Я ненавижу обниматься. — А еще ты не любишь взрослые мультики, Джонхана и группы людей. Молчи и дай себя обнимать. Никогда тепло не делало людям плохо. Делало. Сейчас Вону умрет из-за тепла. Ему больно, что его обнимают, относятся по-дружески. Мингю его превратит в пыль, если продолжит. Намного позже Ким кладет в руки Вону тот самый маффин, заставляя есть. Тот, как ребенок, тяжело дышит, всхлипывает, шмыгает носом, откусывая по маленькому кусочку и пережевывая по минуте. С красным лицом, глазами, с больной головой всё-таки кушает то, что принес Мингю. — Еда — лучшее успокоительное. — говорит, вручая Вону пластиковый стаканчик в другую руку.

***

Второй рабочий день стремительно подходит к концу. Джонхан на пару с Хангель справлялся с посетителями весь день. К счастью для Юна, она выдавала ему удобный косплей, иначе бы он не выжил после дня успешной работы. Серая японская школьная форма, в которой, в отличие от бармена, укорочены брюки. Синий жилет также был отличительной чертой его косплея. На голове два высоких хвостика, а отзывался Джонхан на имя Нагиса. Наверное, стоит прогнуться под Чхве и начать смотреть аниме, — думал Джонхан, пока Хангель рассказывает о персонажах аниме «Класс убийц». Она лишь хмурилась, когда тот говорил, что идея абсурдная и кому это вообще интересно. Если бы посетители услышали — оскорбились бы. Список того, что нужно посмотреть увеличивается, видимо, пока не превысит лимит в заметках телефона. Он то не против, да времени нет, ведь дома Джонхан хочет только спать, а в школе бродит Чхве Сынчоль, которые вовсе не помогает. Лучше бы пересказал сюжет «Салли Фейс», вместо того чтобы ворчать по поводу оценок. Если не исключают, значит, можно гулять. Точнее, работать. — Завтра день «Реборна», поэтому советую посмотреть, — Хангель берет блокнот и ручку с тумбы в комнате для персонала, записывая название аниме номера серий. — Первые двадцать серий — филлеры, но важные, потому что представляют персонажей, поэтому посмотри ключевые серии. — вырывает страницу, вручая ее в руки Джонхана. — Скорее всего ты будешь Мукуро, поэтому, — подходит ближе, ставя галочку рядом с двадцать каким-то номером. — Обязательно посмотри арку с ним. Для Юна это ничего не значит, да наверняка он не посмотрит, сразу же заснув, как голова коснется подушки. Только он кивает, кладя листок в карман. — Только чтобы не как с остальными. Даже если ты просто официант, но ты косплеер и должен понимать своего персонажа. Хансолю бы не понравилось такое отношение, как и мне не нравится прямо сейчас. — сложив руки на груди говорит, пристально смотря на Джонхана. — Ты кажешься хорошим человеком и работником, не разочаруй нас. Снова Джонхан слышит слово «разочарование». Оно пристало к его личности, он сам понимает это, все еще стараясь не задумываться. От больших дум хочется только больше разочаровываться в себе. Только мама понимает, что Джонхан имеет свою голову на плечах — понимает, что пропащий. — Кхм, да. — первая часть монолога Хангель будто испарилась, оставив за собой: «Она думает также». Юн может назвать привычкой принятие только оскорблений, хотя это больше похоже на долбоебизм, присущий людям таким, как Вону. А быть, как асоциальный идиот, Джонхан хочет в последнюю очередь. Нахмурившись, девушка молча вышла. Кажется, а может и точно, Джонхан правда разочаровал прекрасную Хангель, что с первой минуты показала себя преимущественно позитивной и понимающей. Его бросает из крайности в крайность: обозлиться или понять. Конечно, Джонхан понимает, насколько сильно является отбросом, но в то же время не заслужил к себе плохого отношения. Ни один мудак в мире не заслужил пренебрежительного отношения к себе, поэтому Юн сразу разграничивает круг своих знакомых на неуважающих козлов и принимающих терпил. Относится ко всем с подозрением проще. Не рассказывать о своих переживаниях тоже проще, как и не иметь друзей. Человек не может без общества, но может без близких. Людей вокруг миллиард — Джонхан не одинок. По пути домой парень разглядывал витрины магазинов и кафешек, и пекарен, зная, что скоро сможет купить себе что-то вкусное, а лучше всего крепкого, чтобы забыть о других потребностях. Например, потребности в общении. Самая бесполезная людская потребность, но самая значимая. Человек может жить без дома, еды, средств гигиены, находиться вне зоны комфорта, но если не будет поддерживать контакты с другими, то минимум сойдет с ума. Не то, чтобы Джонхан страдал, но чувство дискомфорта присутствует. Эти самые «потенциальные друзья» лишь на первый взгляд милые, а через день-два смотрят нахмуренно, все еще не потерявшие надежду, но уже присматривающие такой исход. Юн может понять, как сложно раскрыться, но не может понять, как можно быть таким говноедом, как Вону; или тот же Сынчоль, у которого статус старосты сжимает мозги. Лучший вариант — Мингю, но он экстраверт, которому тяжело рассказывать, не думая одновременно о том, как он рассказывает кому-то о мыслях Джонхана, даже если не упоминать имен. Его мысли — только его. У Мингю нет полномочий распространять их. Не будет он быть кем-то для кого-то — и наоборот. Он кто-то для себя. Мир может подождать, пока Джонхан не решит сначала свои проблемы, а на чужие и не посмотрит. Конечно же, мама никогда не учила Джонхана такой форме мыслей, но в итоге ее сын сам себя переучил для своего же блага. Он не хочет быть альтруистом, как Мингю.