everytime

Кагеяма безжалостно заталкивает Хинату в кабинку школьного туалета, впиваясь в искусанные губы грубым поцелуем. Они проиграли. Громогласно, как никогда, и невероятно оглушительно. И это не худшее что могло случиться с Хинатой, нет. Худшее сейчас сверкает искрами ярости в глазах напротив, сжимает в тяжелых, удушающих объятиях, выбивая воздух, и смотрит, смотрит и смотрит, смакуя каждый вздох и каплю пота, стекающую по подбородку. Кагеяма наклоняется ниже и прижимается плотнее, с силой вдыхает противный запах формы, затягивает в поцелуй еще раз и, буквально, трахает языком напрягшийся рот. Проходится языком по небу, пробует на вкус десна и играется с языком, страстно и до безумия возбуждающе. Но только для него одного. Хината же дергается как ошпаренный и слезы роняет, пускай уже и не впервой. Тобио в ответ злобно рычит, с силой прикусывая губу и заставляя парня протяжно заскулить. – Завали свой ебучий рот. – шепотом в полутьме кабинки разносится, и Шое усиленно надеется на то, что их все же никто не услышит, потому что такой позор испытывать он все еще решительно не готов. Кагеяма спускается ниже, метит шею беспорядочными укусами, и у Шое где-то под ложечкой вдруг сосет и сердце вдребезги – почему это должно было случиться именно с ним? А темноволосый не слушает – засасывает кожу и даже не думает зализывать свежие кровоточащие раны поверх уже почти заживших старых отметин – а смысл? Этот поганец не заслуживает и капли нежности Короля. А Хината не понимает и не принимает. Думает, что зря признался и затеял все это. Думает, что, видимо, тот первый безудержный сумасшедший секс в душевой после тренировки в самый первый раз уже должен был открыть ему глаза. Думает, что больно, обидно, и гадко – нет, не от Кагеямы совсем, – от себя и только от себя. От своих неправильных, бессмысленных, безответных чувств. Щелкает бляшка ремня, и Тобио, не церемонясь, разворачивает Хинату спиной к себе и шлепает по бледной худощавой заднице, с силой сминая в мускулистой руке чужую горячую ягодицу и размеренно надрачивая собственный член. – Мы упустили столько победных, а все из-за твоей ебаной тупорогости. Ну, ничего, сейчас я покажу тебе, каково это – проигрывать дважды, херов неудачник. Удар. Хината вскрикивает, не в силах вырваться из крепкой хватки насильника, и ослабевает, чувствуя, как подкашиваются под напором чужого веса коленки. Нет, нет, все должно быть по-другому, пожалуйста, Кагеяма, нет. – Ты разозлил меня, маленькая шлюха. И теперь получишь по заслугам. Он вновь с остервенением огревает чужую задницу, чувствуя как горят от напряжения ягодицы, и мерзко усмехается, слыша приглушенные всхлипы у стенки кабинки. Наклоняется к уху и обдает его прерывистым горячим дыханием. – Я заставлю тебя рыдать, как херову течную суку, – шлепок, –  и извиваться на моем члене от наслаждения. Потому что единственное, чего ты достоин – быть оттраханным, как гребанная шлюха, не так ли, солнышко? Хината вздрагивает, заходясь в плаче  еще сильнее. Его ломает изнутри, как после действия какого-нибудь наркотика. Он прижимается лбом к холодной поверхности стены, принимая удары как должное и подскакивая от особенно сильных. Ягодицы нещадно болят, и силы уже почти на исходе. “Я ведь так сильно люблю тебя, солнышко„ От воспоминаний электрический ток по телу сквозит и играется, от насилия пустота в груди зияет, от обмана ком в горле и сбитое дыхание учащается. Сознание мутнеет и провалиться на месте хочется, но он терпит. Терпит до последнего. Как это бывает всегда. Кагеяма отстраняется и пробегает холодным взглядом по тощему телу, разворачивает резко и стремительно. Ставит на колени с тяжелой насмешкой в глазах и приказывает, зная, что не получит возвражений. И с усилием вдалбливается в чужой рот, заставляя сдерживать рвотный порыв и угрожая расправой за плохую работу языком. «Куда уже хуже» – проносится на периферии сознания Хинаты, но он глотает упорно свои чувства, свою душераздирающую боль в груди и чертов толстый член в самую глотку, проходясь языком по всей длине. – Повелся на слова о любви, ха, ебучий простак. Вам же, легковерным девственникам, только признанием перед глазами махни, так вы сразу, виляя хвостиком и побежите. Тобио злобно смеется, хватая за волосы, и, натягивая до упора, гортанно стонет, откидывая голову назад. У Хинаты и слезы уже не текут – лишь горькое послевкусие разбитого сердца вперемешку с чужой горячей спермой в горло стекает, переплавляя изнутри. Кагеяма поднимает за шею, сплевывая в обкончанное лицо и застегивая ширинку. Хината ждет бессмысленных извинений и оправданий как обычно, чтобы опять до невозможности глупо им поверить, но Тобио лишь брезгливо одергивает руки и презрительно ухмыляется. – С нетерпением жду дня, когда ты сдохнешь со своими погаными чувствами. И Хината разбивается. Теперь уже, наверное, навсегда.