everytime

Они были красивейшей парой. Их отношения состояли из крепких объятий, солнечных улыбок и совместных завтраков по утрам в школьном кафетерии. Кагеяма был миром для Хинаты, оставляя засосы на тонких ключицах. Хината был смыслом для Кагеямы, шепча на ухо что-то малоразборчивое что-то вроде «ты самое потрясающее из всего, что со мной происходило». Они были влюблены до безумия, тонули в нежности, не задумываясь о будущем, да и нужно ли оно? Наврядли. Не им точно. На них смотрели с белой завистью в глазах: добродушно подстебывали, называя «голубками», смеялись вместе с ними, приглашали на вечеринки всегда вдвоем, искренне принимали их теплоту и флюиды любви за километр. Сугавара разрешал споры, Ноя утешал после ссор, Тсукишима посмеивался над чрезмерной инфантильностью, и вообще «разводите свои шуры-муры подальше от этого места», Даичи отговаривал перед тренером за редчайшие прогулы (если такие вообще были), и все вместе восхищались их заоблачными искрами в глазах и счастьем – будто сердце нараспашку. Восхищались неприсущей характеру мягкости и участливости хмурого Тобио и внезапным, совсем отличным от других журчащим голосом и в разы увеличившейся тактильности рыжеволосого, стоит только бойфренду появиться в поле зрения. Они сияли, сияли и сияли, не в силах остановиться. Они не искали причин для оправдания таких отношений, они писали друг другу милые сообщения и обменивались пожеланиями спокойной ночи перед сном (обязательно с сердечком на конце). Они держались за руки, переплетая пальцы, хватаясь друг за друга, безудержные и сумасшедшие, словно в последний раз. Они никогда не покидали друг друга: где Хината, там и Кагеяма, и наоборот – абсурд чистой воды, ну а кому бы так не хотелось? (И плевать им, Тсукки, на то, что все это – бесполезные телячьи нежности) Они боялись идти домой в одиночку и бешено скучали друг по другу бессонными ночами. Они целовались под луной, прижимаясь ближе, крепче, теплее, так, словно все это – сон, которому не суждено сбыться. Они ценили каждый миг и жили настоящим, драгоценным, они запоминали тысячи моментов, собирая невероятные памятные альбомы из воспоминаний горячей юности. Они не помнили, кто признался первым... да и важно ли это? Они отмечали Рождество, греясь в родных руках, они переплетались вдоль и поперек, засыпая на одной кровати, они смеялись над очередными ТВ-шоу, лежа у телевизора и мечтая однажды оказаться там, вместе с ними и «показать как надо». Кагеяма дарил Хинате глупые парные вещи, зная, как он любит их, в то время как сам Шое, загадочно улыбаясь, преподносил своему парню теплые пледы и игрушки, окружая его безмерным количеством, и вообще «нужно же тебе что-нибудь обнимать, пока меня нет рядом». Кагеяма заливисто смеялся, утверждая, что обойдется, но надежно прижимал подаренное к себе, прекрасно понимая, что, наверное, ему стоит поставить своему парню алтарь, потому что как он может быть таким идеальным? Они не щадили себя, отдаваясь на полную. Они скидывали одежду в порывах, чтобы потом просыпаться вместе, гадая, где же она может быть на этот раз. Они дорожили каждым мигом рядом, они пели идиотские заедающие песни, они бесили друг друга, они ссорились и даже множество раз порывались расстаться (никогда не решаясь на это в действительности). Они напивались до бессознательного состояния, творя непонятные миру вещи, они расписывали баллонами гаражи, они сбегали от полиции и злобных соседей, ловя ртом потоки воздуха в лицо. Они шли нога в ногу, спотыкаясь и падая, разбивая в кровь колени. Но вместе ведь не так больно, правда? Они были лишь школьниками. Дураками, мечтавшими о том, чтобы выпускной никогда не наступил. Они оба предчувствовали – это конец, но не подавали виду. Они не остыли ни на секунду, они не изменяли, не имели причин расставаться, – просто знали, что что-то случиться и все, что было между ними, останется лишь безмятежным воспоминанием из прошлого. Они любили до дрожи в коленях, но знали, что так надо. Хината не чувствовал сожаления в тот день, когда все должно было случиться. Он поклялся себе, глубоко в груди созвездиями бескрайними мерцая, что сделает этот день прекраснейшим на свете, запоминающимся, врезающимся в память каждой мелочью и деталью. Он поклялся, что сегодня будет самым-самым для него, совершенно не зная о том, что где-то там, на другом краю города, в том же самом поклялся себе самый дорогой его сердцу человек. Они готовились. Искали, перемеривали, подбирали. Они старались лучше, резче, красивее. Они – не для пыли в глаза, они – друг для друга. Они хотели совершенно и незабываемо без единого изъяна. Они пришли в одинаковое время, в одинаковое место, совершенно в одинаковых костюмах, не уславливаясь о встрече. Они смотрели друг на друга, будто впервые, застывше и пораженно, так, как смотрели когда-то тогда, когда все это чудесное между ними только завязывалось, приобретая иные оттенки. – Ты прекрасен сегодня как никогда. «Но ты в тысячу раз лучше» – мыслью в голове и крепкими объятиями на родных худых плечах. Забивающимся в нос запахом гвоздики, исходящим от шелковистых рыжих волос, и обжигаще горячими руками по спине в ответ – о боги, как же ему этого не хватало. – Идем? – Идем. И взявшись за руки навстречу школьным воротам, они не будут жалеть, потому что все, что было между ними – не зря, потому что все это – уникально по-своему. И они точно ни за что на свете друг друга не забудут.