Спецзадание

После разговора с Джейком, Никки вернулась к сыну. Он казался ей задумчивым и грустным, будто что-то тревожило его изнутри. Как мать, женщина не могла оставаться в стороне и не спросить причину поникшего состояния Тома, ведь всё время нахождения в госпитале тот старался быть веселым, по крайней мере, с ней наедине. Дело в том, что Том не позволял себе ещё больше расстраивать мать своим унынием. Она слишком много для него делала, и выказывать свои капризы казалось Тому преступлением. Однако, в этот раз он не мог скрывать то, что внутри него творился самый настоящий ад. Ему было необходимо поговорить о своём отце, и желание пролить свет на загадочную историю, казалось, разрывало его изнутри. В детстве, когда маленький Томми видел, как другие дети гуляли вместе со своими отцами, как те забирали их из детских садов, волей-неволей он задавал вопрос матери о том, где же был его папа. Каждый раз Никки впадала в растерянность и говорила, что он отправился в морское путешествие, улетел на луну. Каждый раз женщина придумывала новые версии о том, где мог быть отец Тома, забывая о предыдущих. В надежде, что Том тоже забывает. Но мальчик помнил всё. Взрослея, Том перестал задавать эти наивные детские вопросы, осознав, что папа никогда не вернётся. Может быть, он умер или просто бросил их на произвол судьбы. Он никогда не видел его фотографий, его вещей, даже когда приезжали дальние родственники, они ни слова не упоминали об отце, будто его вовсе не существовало в этом мире. Парню оставалось лишь мириться с этим и молчать. И в эти дни, когда сон, в котором отец желал ему смерти, не давал ему покоя, Том был не в силах скрывать интерес. Ведь он мог умереть, так и не узнав о нём ничего. Хотя, какое бы это уже имело для него значение? – Мам?.. – осторожно начал Том. – Я понимаю, что сейчас не самое время для этого разговора, и ты вряд ли захочешь со мной об этом говорить, но мне важно узнать хотя бы что-то о своём отце. Никки выдохнула и, опустив голову, поникла. В душе она осознавала, что рано или поздно, ей придётся серьёзно поговорить об этом с сыном. Когда Том был ребёнком, она откладывала этот разговор, в надежде, что когда-нибудь, душевная рана затянется, и ей станет легче говорить об этом. Рана, конечно, затянулась, но внутри таилась обида на саму себя и на человека, который причинил ей много боли – отца Тома. – Давай прекратим этот детский сад и поговорим. Может быть, этот вопрос подождал бы ещё лет десять, если бы меня не мучил кошмар, в котором отец хотел, чтобы я умер. Никки подняла голову, тревожно взглянула на Тома, и тот рассказал ей подробности сна, который он видел чуть больше недели назад, но не решался рассказать о нём сразу. Тому было необходимо с кем-то поделиться. Он, будто забытый на газовой плите чайник, лишённый возможности выпустить пар, кипел до тех пор, пока давление не приблизило его к взрыву. – Я не мог разглядеть его лица, – добавлял Том. – Я не знаю, почему он хотел моей смерти, будто я не должен был выжить в этом теракте, или лучше бы не рождался совсем. Я совсем о нём ничего не знаю, кроме имени. Выслушав сына, Никки провела ладонью по его волосам. – Это всего лишь сон, милый. Я не думаю, что он смог бы пожелать тебе смерти. Взяв в руки уже остывший кофе, она настроила себя на разговор. – Знаешь, Том, мы с Домиником познакомились в старшей школе. Тогда я на год была младше тебя. Он был единственным человеком, который приходил на помощь, всегда был рядом, поддерживал, когда остальные отворачивались. Я не пользовалась популярностью среди учеников и учителей, а Доминик стал передовым активистом на всех мероприятиях. Он был неплохим оратором и никогда не стеснялся публики. Иногда говорят, что противоположности притягиваются, так это был именно наш случай. Дружба быстро переросла в любовь, а через полгода я узнала, что жду ребенка. Я рассказала Доминику, а тот – своим родителям. Они были в ярости, проклиная меня и всё, что было связано со мной. Они ничего не хотели слышать обо мне и моём положении. Пытаясь избежать сплетен, родители приняли решение о переезде и переводе Доминика в другую школу. Он струсил и не стал идти против них. А чего я могла ожидать? Нам было всего по 16 лет… Как-то перед отъездом Доминик пришёл ко мне и равнодушно кинул пачку денег на стол. Там было несколько тысяч долларов, вероятно, - это подачка родителей. «На аборт. Прости, Никки», - сказал он и вышел, будто бы нас никогда и ничего не связывало. Я со всей силы кинула эти деньги в дверь, с мыслью о том, что больше никогда не буду вспоминать о нём, и никогда не смогу его простить. Я бы ни за какие сокровища мира не стала делать аборт. Все, включая моих родителей, были против ребёнка. Поэтому мы с тобой остались вдвоём против всего мира. Ещё не родившись, ты был для меня самым дорогим человеком. Том молчал несколько секунд, а затем выпалил с досадой: – Ну и сволочь же мой отец, хотел бы я ему врезать… Ты очень сильная, мам. – Спасибо, Том. У нас дома остались его фотографии, прости меня, что не показывала тебе их, прости за то, что долгое время держала от тебя всё в секрете. Не злись на отца, мы были детьми и ничего не могли сделать. Он был всего лишь марионеткой в родительских руках. – Ты говоришь так, будто простила его. – Так и есть, Том. Прошёл не один год, прежде чем я поняла, что нужно уметь прощать и отпускать прошлое. Может быть, мне не всегда это удавалось, но, как видишь… главное, что у меня есть ты, и я благодарна судьбе за этот подарок. – И я тебя люблю, мам, - впервые за долгое время Том почувствовал, как с плеч спадает груз, которой он тащил долгие годы. В нём боролись два человека: Том, который возненавидел отца за трусость, слабость, несамостоятельность, безответственность и ещё за множество отрицательных характеристик, которыми тот обладал; и Том, который хотел увидеть отца, поговорить с ним. Где он сейчас? Что с ним стало? Интерес ещё больше разжигался внутри парня. Никки наклонилась к сыну и заключила его в объятиях. О том, что Том всё ещё лежал в больнице ему напоминала боль в ребре, которую он испытывал в момент объятия с матерью. Через несколько секунд раздался стук в дверь. В палату вошёл доктор. – Миссис Холланд, рад вас видеть, - поприветствовал он Никки. – Вижу, ваш сын стремительно идёт на поправку, скоро у нас не будет причин задерживать его здесь. Правда, Том? – Да, доктор Макклейн, скорее бы, - Том запомнил имя своего лечащего врача и уже с улыбкой вспоминал, как не мог произнести его. – У меня к тебе, Том, небольшое дело... Ты уже, наверное, знаешь, что Нэда Лидса три дня назад перевели в обычную палату. Его мать, Мэгги Лидс, была не против, если бы ты помог её сыну адаптироваться. Конечно, с ним работает психолог, но она считает, что общение с тобой пошло бы Нэду на пользу. Предупреждаю, что придётся нелегко, и психолог проконсультирует тебя перед вашей встречей, но выбор по-прежнему за тобой, Том. Хотел бы ты увидеться с Нэдом? Том взглянул на мать, затем на доктора Макклейна и улыбнулся. – Вы ещё спрашиваете? Конечно, хочу! – Отлично, Том. Тогда сегодня вечером я пришлю психолога к тебе в палату, а завтра вы уже сможете встретиться. Тома немного пугала эта встреча. Вдруг Нэд вспомнит всё, увидев его, и ему станет намного хуже? Хотя, это было что-то из ряда фантастики, но Том очень боялся, что навредит Нэду. Хотя, с другой стороны, Мэгги Лидс права: он и Нэд - одногодки, и, при правильном подходе, адаптация её сына может пройти менее болезненно. Когда время приёма закончилось, Никки Холланд попрощалась с сыном, пообещав, что завтра обязательно вернётся. До прихода психолога оставался час, и Том, открыв скетчбук, принялся рисовать. Он рисовал умело, прерывистыми линиями. Сделав несколько штрихов, становилось понятно, что хотел изобразить парень. Том невольно нарисовал сдёрнутую с крючка рыбу. Она лежала на песке с открытым ртом и вывернутыми жабрами. Рядом с ней валялась мормышка в виде куклы, облепленной перьями, на которой висел металлический крючок. На нём ещё оставались внутренности рыбы. Рядом с этим рисунком Том изобразил своего отца: высокого, с большим, скрещенными на груди, руками, точно таким, каким он видел его во сне. Только лицо его было небрежно заштриховано карандашом. «Отличный скетч, Том», - с сарказмом подумал он. – «Спрячу-ка я его подальше, вдруг психолог решит, что и мне не помешает пара сеансов». Через несколько минут в палату вошёл психолог. Женщина представилась миссис Рид. Прежде чем начать разговор о Нэде, она спросила Тома о его самочувствии, чем сразу расположила к себе. Признаться, Холланд еле удержался, чтобы не продолжить разговор о своих проблемах, но вовремя перевёл тему на Нэда. Миссис Рид сообщила Тому о нескольких табу: не говорить про теракт, про гибель друзей, исключить упоминания событий прошлой жизни, в которой они с Нэдом были дружны. Получается, что Нэд и Том должны были просто заново подружиться и найти общий язык. Никаких совместных фотографий, видеосъемок и прочего, что могло вызвать у него когнитивный диссонанс, тот видеть не должен. – Миссис Рид, но это нечестно! Рано или поздно прошлое настигнет его: вещи, люди, события, фотографии. Невозможно скрыть всё, невозможно просто стереть историю отовсюду. – Я знаю, Том. Ему просто нужно время, чтобы адаптироваться к окружающему миру. Он отказывается верить, что произошёл теракт. Он не хочет об этом слышать. Будто это розыгрыш, который вышел из-под контроля. За всю мою практику это второй случай, а работаю я уже больше двадцати лет. Обычно люди спокойно воспринимают информацию, которую им сообщают. Принимают её и живут дальше. Здесь гораздо сложнее. Очень прошу тебя, Том, будь аккуратней с Нэдом. От тебя зависит его адаптация, а, следовательно, и дальнейшее выздоровление. Том только выдохнул, согласившись. Он очень хотел помочь Нэду, и готов был сделать всё возможное для его выздоровления. Убедившись, что Том настроен так, как нужно, миссис Рид пожелала ему удачи и ушла. *** Вечерело. Сквозь окна палаты пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая стены комнаты в оранжевый цвет. Сегодняшний день был по-настоящему тяжёлым для него, и он чувствовал себя морально уставшим. Том поднялся с кровати и подошёл к окну. Перед ним открылся вид на территорию госпиталя: аккуратно выстриженные зелёные газоны с замысловатыми насаждениями, напоминающими узоры калейдоскопа, узкие тротуары, по которым гуляют пациенты, высокая железная ограда, окружающая территорию госпиталя. А за ней… свобода. С высоты десятого этажа Том видел, как жизнь его родного Квинса идёт своим чередом: ездят машины, гуляют люди, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом. Несмотря на то, что в комнате было свежо из-за постоянно включенного кондиционера, Том открыл окно и вдохнул полную грудь уличного воздуха, которого ему давно не хватало. Вместе с воздухом, в комнату ворвался шум движущихся по трассе машин, рёв мотоциклов. Вид на уходящее за горизонт красное солнце снова позволил Тому погрузиться в собственные мысли. Он невольно прокручивал в голове всё, что произошло с ним за день, включая неожиданную встречу с Джейком. Мужчина показался ему добрым и мужественным. От него веяло чем-то таинственным, и эта тайна притягивала к себе. Широко распахнутые голубые глаза будоражили сознание Тома, мягкая улыбка была подобно раскинувшемуся перед ним закату, такой же тёплой и невероятно красивой. Подобные мысли о незнакомом мужчине несколько смутили Тома, но подумав о том, что судьба вряд ли снова сведёт их каким-нибудь случайным образом вместе, продолжал снова и снова, будто заново, знакомиться с Джейком. Вмиг ему показалось, что багряные лучи застывшего над Квинсом огненного полудиска светили только на него. Завтра предстоял такой же сложный день, и он уже дал себе обещание, что не подведёт.