Держа её руку

      Месяц шестой       День сегодня выдался чересчур насыщенным и продуктивным. И, главное, далеко не скучным. Дазай потратил больше двух недель, чтобы отыскать злополучную полярную сову. Благо, есть её Чуя так и не стала. Отказалась. Жалко стало животинку, которая смотрела на девушку своими огромными желтыми глазищами, в страхе вжимаясь в прутья клетки.       – Ты где её взял? – настороженно спрашивает девушка, с неприкрытым интересом рассматривая птицу. – В наших краях их не водится.       – Не волнуйся, все законно, – беззастенчиво врёт Дазай, скрестив пальцы спрятанной в кармане брюк руки, – но тайных мест не выдаю.       – Верится с трудом, – скептический взгляд. – Снова втягивал детей в свою авантюру с добычей живности       – Увы, но нет, – пожимает плечами, ничуть ни лукавя в этот раз. – Эйми и Тэтсу бы не одобрили мою идею, узнай, какой именно деликатес захотела отведать наша любимая мамочка.       – Идиот, – надувшись, фыркает девушка. – Я не собираюсь есть это. К тому же, – Чуя открывает клетку, протягивает руку к сове и, не без помощи управления гравитацией, переманивает птицу на своё предплечье, вытаскивая ей на свободу, – она похожа на ручную сову того волшебника-очкарика из любимого фильма двойняшек.       – Я знал, что ты оценишь.       – Покажем её детям, а потом, – Чуя снисходительно, даже благодарно, смотрит на мужа, – вместе с ними отправитесь относить это чудо обратно на законное место. Я же знаю, Осаму, – довольно прищуривается, – что ты вновь стащил её из-под чьего-то невнимательного носа.       – Значит, – ухмыляется, – ужин из совятины отменяется?       – Именно.       Интересно, думается Чуе, если она попросит у Дазая принести ей слона или жирафа, он и их сумеет притащить к её рукам? Что-то подсказывает, что при большом желании – сможет. Но проверять, к счастью, не тянет.       ***       Прохладная свежесть проникает сквозь приоткрытое на ночь окно, разбавляя застоявшуюся духоту, ласково оглаживает оголенные, неприкрытые теплым одеялом плечи спящего парня. Осаму безмятежно спит, крепко, но в тоже время бережно, стараясь не навредить, обнимает и прижимает к себе супругу, аккуратно обхватив ладонью выпирающий животик.       Чуе тепло и спокойно. В руках мужа она чувствует полное умиротворение и защиту, которые так необходимы сейчас ей и ещё неродившемуся малышу. Девушка сквозь сон ощущает, как горячая ладонь нежно оглаживает живот, смещается ниже и замирает, почувствовав лёгкую вибрацию под кожей. А через секунду Дазай отчетливо ощущает, как по его ладони легонько что-то стукнуло.       – Чуя? – подрывается на постели парень, но руку с живота убирать не спешит. На заспанном лице расплывается довольная улыбка, что тут же сменяется обеспокоенным взглядом. Повторный пинок заставляет девушку болезненно простонать и подтянуть колени к животу, сворачиваясь калачиком. – Чуя? – детектив успевает подумать о том, что необходимо срочно вызвать Акико. Он придерживает одной рукой супругу за низ живота, второй – за плечо, и не знает, за что хвататься, чтобы облегчить страдания любимой.       – Все в порядке, – болезненно морщась, шепчет девушка, – не переживай. Малыш, кажется, по печёнке попал. Знает, куда целиться, хитрюга.       Осаму облегченно выдыхает. Склоняется, целует супругу в висок и тихо шепчет, утыкаясь кончиком носа в рыжую копну волос:       – Наш малыш явно характером пойдёт в мамочку, – мужская ладонь снова оглаживает живот, в надежде почувствовать долгожданные пинки ребёнка. Слабое шевеление проскользнуло по кончикам пальцев и вновь утихло. Малыш успокоился.       – Эйми с Тэтсу порой пинались ничуть не слабее, стремясь превратить мои внутренности в отбивную, не иначе, – тихий смех, слегка хриплый со сна. Чуя переворачивается на спину, тянет руку к лицу Дазая, с нежностью касаясь его щеки. – Знаешь, – заглядывая в глаза супруга, шепчет девушка, – после того, что я пережила в состоянии Порчи, эта боль кажется не сильней комариного укуса, и куда приятнее от осознания, что вскоре подарит мне нашего ребёнка.       – Нам… подарит, – придирчиво поправляет супругу Дазай. Перехватывает миниатюрную ладонь своей, бережно сжимая, и подносит к губам, любовно целуя каждый пальчик.       – Нам, – согласно вторит Чуя, кивая. – Нам, – повторяет она, завороженно наблюдая за действиями Осаму. Затем, поворачивается набок, лицом к мужу, укладывает голову ему на грудь, закидывает одну ногу на мужское бедро, обнимает рукой поперёк живота и прикрывает глаза, вслушиваясь в мерное сердцебиение, постепенно вновь проваливаясь в сон.       Осаму заботливо поправляет сползшее с плеч супруги одеяло, невесомо обнимает девушку за талию и, уткнувшись носом в растрепанные рыжие локоны, проваливается в дремоту вслед за любимой, готовый в любой момент сорваться по её прихоти. А пока можно позволить себе немного отдохнуть.       ***       Звонкий грохот бьющегося стекла и последующие маты укротительницы гравитации с самого утра встревожили мысли и вывели из равновесия всех обитателей дома семьи Дазай.       Осаму, находясь в комнате перед высоким зеркалом, совершал свой утренний каждодневный ритуал, покрывая израненное тело бинтами, когда услышал подозрительный шум, доносящийся с первого этажа. Бросив первоначальное занятие, детектив устремляется к двери. За спиной повис моток бинтов, тянущийся к шее, небрежно замотанной белыми лентами, сквозь которые виднеется уродливый шрам, опоясывающий шею.       В коридоре, возле лестницы, мужчина сталкивается с такой же перепуганной дочерью, и уже вместе, буквально слетая со ступеней вниз, они бегут на кухню, ненароком пиная в сторону слетевший на ходу тапочек Осаму.       Тэтсу, от неожиданности, свалился со стула, кубарём перекатившись к стене. Встрепенулся, оглянулся, прислушался и, вытянув руки, активировал свою способность, создав перед собой иссиня-черный вихрь. Мысленно подумав о предположительном месте с источником крика мамы, мальчишка запрыгнул в «дыру», исчезая вместе с ней из комнаты.       На кухне стоит звенящая тишина. Чуя, облокотившись поясницей о стол, потеряно смотрит перед собой, на разбросанные под ногами осколки битой посуды. Одна рука придерживает низ живота, другая – мёртвой хваткой вцепилась в край столешницы в стремлении удержать пошатнувшееся равновесие. Босые ступни стремительно окрашиваются алой кровью – несколько крупных осколков угодили прямо в нежную девичью кожу, но сама Чуя, кажется, и не обращает на внимание. Все её мысли заняты совершенно иной проблемой:       – Она пропала, – обреченно бормочет девушка, стоит обеспокоенному супругу, вместе с дочерью, влететь в кухонный проём. Рядом с входом образуется «чёрная дыра», из которой выпрыгивает готовый к бою Тэтсу, но никого, кроме своих родных, не обнаруживает.       На детектива поднимается безжизненный голубой взгляд, и сердце мужчины болезненно сжимается.       – Кто? – в горле вмиг пересохло, а в голове пронеслись самые страшные мысли из возможных. Неужели, ребёнок?.. Даже дети молча мнутся позади отца, не смея вмешиваться в разговор родителей.       – Моя способность, – девушка озадаченно моргает, будто и сама не до конца осознает значение своих слов. Склоняет голову в бок, прикусывает нижнюю губу, стараясь не заплакать, и зачем-то вновь добавляет. – Пропала.       Нервный смешок срывается с пересохших губ:       – Всего-то, – на грани помешательства бросает парень, выдыхая.       – Всего-то? – злобно сверкают голубые омуты. – Осаму, ты…       – Ты поранилась, – тело всё ещё потряхивает от неоправдавшегося страха, но голос звучит ровно. Дазай в один момент оказывается рядом с супругой, опускается перед ней на колено и аккуратно проводит кончиком пальца по окровавленной ступне. – Нужно срочно обработать.       – Ос… – недовольное ворчание, что тут же перебивает Дазай.       – Позже, – холодно чеканит он, обрубая все возмущения на корню. Насильно усаживает Чую на стул, игнорируя недовольства супруги, и, не оборачиваясь, обращается к детям. – Эйми – аптечку. Тэтсу – стекло.       Двойняшки синхронно кивают, разбредаясь по разным сторонам. Девочка в ванную за аптечкой, мальчишка – в чулан за веником, совершенно забыв о том, что мог бы убрать разбитую посуду и с помощью способности.       – Это всё из-за тебя, – фырчит девушка, морщась от неприятных прикосновений к поврежденной коже, пока Осаму аккуратно осматривает порезы. – Бесишь, муми… ой, – ощутимый пинок заставляет прикусить язык и мягко огладить животик.       – Да-да, не спорю, – улыбается парень, с озорством заглядывая в любимые глаза. – Я всецело признаю всю вину за твоё текущее положение.       Осаму отвлекается от жены, принимает из рук подоспевшей к нему дочери аптечку и, поблагодарив, вновь возвращает все своё внимание Чуе. Эйми, тем временем, удаляется помогать брату и напомнить ему, в конце концов, о существовании «чёрной дыры» вместо войны с веником и совком.       – Не переживай, – Осаму берёт в руки марлю, смачивает её тёплой водой и осторожно начинает промывать ступни Чуи, – думаю, потеря твоих сил – лишь временное неудобство. Не забывай, кто именно находится внутри тебя.       – Я помню, просто, – девушка шипит. Извлечение осколков стекла из кожи занятие не из приятных. Повреждение неприятно горит и жжется, но Осаму старается, и Чуя стоически терпит. – Во время первой беременности, с двойняшками, не было ничего подобного.       – Пусть способность будущего ребёнка и схожа с моей, не значит, что она будет полностью повторять то, чем обладаем я или Эйми, – пинцет откладывается в сторону вместе с последним стёклышком. Теперь в дело идёт заживляющая мазь и бинты. – Уверен, после родов твоя способность полностью восстановится.       – Думаешь, раньше не выйдет?       – Кто знает, – пожимает плечами, – но лучше не рисковать и не полагаться сейчас на гравитацию. Это, – кивок на бинтуемую ногу, – наименьшее из возможных неприятных последствий, что могли произойти при деактивации твоей способности.       Чуя не может не согласится. Она молча наблюдает за сидящим перед ней на коленях супругом, оглядывает его с ног до головы и только сейчас замечает плохо забинтованную шею, вокруг которой небрежно накинуты бинты. Девушка тянется к белым лентам, начиная поправлять их.       – Надеюсь, – смеётся Осаму, принимаясь бинтовать вторую стопу, – ты не задушить меня пытаешься.       – Хотелось бы, – наиграно бурчит, щелкая Дазая по носу, – но не в этот раз.       ***       Тихо скрипнула дверь, пропустив в родительскую спальню две пары маленьких ножек. Двойняшки, на цыпочках, бесшумно крадутся к высокой постели, с радостными улыбками на лицах и небольшой поклажей на руках. А позади них, так же тихо, медленно крадётся глава семейства, удерживая в руках поднос с горячим свежим завтраком и ароматным чаем.       Остановившись возле кровати, девочка оборачивается, бросает вопросительный взгляд на отца и, дождавшись одобрительного кивка, вместе с братом карабкаются на постель. Осторожно, чтобы раньше времени не разбудить спящую маму.       Букет цветов в руках мальчика предательски шуршит. Чуя хмурится от посторонних звуков, морщится во сне и, потянувшись всем телом, медленно и неуклюже приподнимается на кровати на локтях, вперяясь расфокусированным со сна взглядом в голубой букет ирисов, перевязанных красной лентой.       – С днём рождения, мамуль, – с радостной улыбкой проворковал Тэтсу, вручая в руки матери букет.       – С днём рождения, мамочка, – вторит вслед за братом Эйми, заключая Чую в объятия, опустив перед этим рядом декоративную подушку в виде большой рыбы, подозрительно напоминающей скумбрию, как отметила про себя девушка.       Чуя испытывает непередаваемое словами счастье, нежась в объятиях любимых детей, а стоит ей пересечь взглядом с темными, сияющими искренней любовью глазами супруга, как собственные глаза увлажняются.       Чертовы гормоны.       – С днём рождения, Чу, – Дазай присаживается рядом, возле ног жены, осторожно ставит около неё поднос и склоняется ближе, с нежностью целуя любимую в губы. Под боком девушки сидит сын и заботливо гладит выпирающий животик. За спиной, обнимая за плечи, жмётся дочка. А внутри ждёт своего часа ещё один незаменимый член их необычной семьи. Это гораздо лучше всех подарков, что когда-либо получала Чуя.       – Спасибо…       Месяц седьмой       – Давай же, попробуй!       – Нет.       – А если подумать?       – Все равно нет.       – Даже ради меня?       Молчание. Ребёнок намеренно отводит взгляд от отца, игнорируя.       – Сыкуешь, да? – насмешливо бросает Осаму, специально провоцируя сына на решительные действия. – Признай, что просто сыкуешь, и я от тебя отстану.       – Ничего я не сыкую, – щерится мальчишка, упёрто топнув ножкой. – Просто, – и тут же неуверенно мнётся, опустив взгляд, – если ничего не выйдет, ты можешь…       – Могу, – согласно кивает детектив, подливая тем самым масло в огонь сомнений маленького эспера, – но, – щелкает пальцами, заставляя сына поднять взгляд, – уверен, у тебя всё получится.       – Откуда? – не унимается ребёнок.       – Потому что ты мой сын…       – Не причи-       – …и потому что ты её сын…       – Но ведь…       – …А ещё ты – это ты.       Дазай-старший лучезарно улыбается, касается ладонью темноволосой детской макушки и треплет по волосам.       – Ты и Эйми свободно перемещаетесь по дому благодаря твоей способности. Значит, и у меня получится.       – «Дыра» слишком маленькая для тебя.       – Наклонюсь, – напряженная тишина с неменее напряженной игрой в гляделки. Никто из оппонентов не намерен сдавать свои позиции, однако…       – Сдаюсь, – обреченно пыхтит ребёнок спустя десять минут молчания. Прикрывает глаза, вытягивает руки перед собой и, мысленно представив место, где хочет оказаться, активирует способность, проецируя иссиня-чёрное завихрение. За последний год тренировок, Тэтсуя заметно улучшил владение своей способностью, и размеры «черной дыры» уже давно достигает высоты роста самого обладателя силы, но… Этого всё равно мало, чтобы через «дыру» смог пройти высокий взрослый человек.       – Недурно, – довольно тянет детектив. Проход в «неизвестность» есть. Вот только по размеру достаёт примерно до пояса Дазая.       Осаму задумчиво гладит подбородок, рассматривая вихрь.       – Я же говорил, – бубнит себе под нос Тэтсу, – что маловато для тебя бу… – мальчишка, опешив, смотрит, как отец, опускается на корточки перед «проходом». – Ты что делаешь?       – Ты единственный, чья способность на меня действует, поэтому, – протягивает руку, погружая забинтованное запястье в иссиня-чёрный водоворот, – мне вдвойне интересней, что ожидает по «ту сторону».       Осаму подаётся вперед и полностью ныряет в водоворот, исчезая в его недрах. Создаётся ощущение, что ныряешь в толщу воды, однако эта «вода» не сдавливает тебя, не лишает возможности дышать, заполняя собой лёгкие. Наоборот, даёт чувство невесомости, что приятно обволакивает всё тело.       Руки тянутся к свету, что маячить в самом конце тёмного потока. Осаму отталкивается ступней от пола, рывок и… Буквально выныривает в гостиной, пропахав подбородком ворсистый ковёр.       Следом из водоворота выпрыгивает и Тэтсу.       – Удачно, – азартно выдаёт Дазай-старший, вскакивая на ноги и поднимая вверх большой палец, – эксперимент удался.       – Даже спрашивать не буду, чем вы вдвоём занимаетесь, но, – довольный смех, – видеть, как ты бороздишь своей физиономией пол довольно занятно.       Чуя и Эйми сидят на диване с большой миской нарезанных на кусочки фруктов. В руках беременной девушки – лист лаваша, измазанный клубничным вареньем, куда она в момент появления супруга фаршировала фруктовые кубики. Радует, что в этот раз без морепродуктов, отмечает про себя Дазай, но тут же одёргивает себя, заметив на столе полупустое блюдце с остатками мясных шариков.       – Я очень рад, что смог поднять тебе настроение, слизень, – не без удовольствия тянет детектив. Он подходит к супруге, целует девушку в кончик носа, попутно стаскивая с миски пару кусочков яблока. – Я решил, – закидывает фрукты в рот, пережевывая, – испытать на себе действие «чёрной дыры» Тэтсу.       – И?.. Смотрю, всё прошло хорошо?       – Почти, – несколько недовольно бурчит мальчик, – результат вы и сами видели.       – Я переместился с одного места в другое, – загибает палец на руке, – нигде не застрял в процессе, – загибает второй, – не лишился в процессе никаких конечностей, – третий, – так что… Всё прошло лучше, чем я ожидал.       – То есть, – Тэтсу скрещивает руки на груди, – ты и плохой вариант расм…       – Осаму всегда просчитывает всевозможные исходы, – вмешивается в разговор Чуя, – не стоит зацикливаться на его методах, пока они не переходят грань. Если бы он не был уверен, что у тебя всё получится, не стал бы рисковать, чтобы он ни говорил после.       – К тому же, – подхватывает Осаму, – для твоего возраста у тебя очень даже высокий контроль способности. Думаю, года через два ты сможешь расширить её пределы как в размерах самой «чёрной дыры», так и в дальности её использования, перемещаясь на куда более длительные расстояния.       – Я могу перемещаться только туда, где уже был. «Дыра» не откроется в месте, которое я не видел.       – Ожидаемо, – кивок, – навряд ли в этом плане что-то изменится. Но не исключено, что со временем ты найдёшь способ обойти законы собственной силы. Всё будет зависеть только от твоего желания и стремления.       – А если я применю на Тэтсу свою способность? – Эйми тянется за маленьким ножиком для фруктов, лежащим на столе. – Ведь я могу усилить его силу, значит…       – Исключено, – хором отрезают родители тоном, не терпящим возражений. И Эйми тут же бросает нож обратно.       «Исключено, так исключено…»       – Без острой необходимости не стоит использовать твою силу, – строго напоминает Чуя.       – Не используя, не научусь её контролировать, – обиженно, но спорит не старается. Понимает беспокойство матери.       – Твоя правда…       – До десяти лет, – перебивает супруга Чуя. – Я запрещаю практиковать что-либо с «абсолютным нулём» до десяти лет, если для этого необходимо калечить себя. А после, – тяжелый вздох. Чуе не хочется, чтобы её дочь шла по стопам отца, пусть и причины на это у обоих дорогих ей людей в корне отличаются, но… И запрещать идти дочери своим путём она тоже не может. Рано или поздно Эйми должна овладеть своей силой в полной мере. – Если посчитаешь нужным, ты начнешь тренировки только под ответственностью Осаму.       Девочка согласно кивает, крепко обнимая маму. Эйми хочет стать сильнее любым способом, даже без использования своих способностей. В конце концов, она дочь своих родителей и, какой бы путь в будущем не избрала, Эйми знает, что её всегда поддержат и помогут.       – Отец? – Осаму тянут за штанину, отвлекая от разглядывания умилительной картины. Голубые глаза мальчишки блестят предвкушающим огнём. Слова родителей и сестры не слабо вдохновили его, поэтому он больше не будет сомневаться. – Продолжим тренировки!       ***       – Вам двоим не кажется, что это немного, – Йосано пытается подобрать подходящее слово, описывающее представшую перед ними картину, но на ум ничего так и не приходит, поэтому девушка, подавив смешок, выдыхает лишь неоднозначное, – перебор?       – В самый раз, – самодовольно скалится Чуя, натягивая на себя поводок, тянущийся к ошейнику на шее Дазая. – Это лишь небольшая предосторожность для успокоения души слишком мнительной скумбрии.       Акико недоумённо склонила голову в бок. Ранпо усмехнулся.       – Изначально, – спешит пояснить детектив, – предполагалось, что ошейник будет у Чуи, но… Как только я заикнулся об этом, не успел и глазом моргнуть, как этот ошейник оказался на мне, – как бы Осаму не старался изобразить на лице наигранное недовольство, тон его голоса выдавал довольство ситуацией.       – Вы неисправимы.       Йосано и Ранпо, как и обещали, вернулись в Сагамихару для обеспечения необходимого медицинского контроля за беременностью Чуи. И, в данный момент, дорогих гостей чета Дазай встречала на главном вокзале города, откуда после договорились заглянуть в несколько мест прежде, чем ехать домой.       – Мы привлекаем слишком много внимания, – ловя на себе взгляды случайных прохожих, как бы между делом отмечает Йосано, когда они возвращаются из торгового центра к парковочным местам.       Девушки, не спеша, идут позади парней, одного из которых Чуя, как собачку, ведёт на поводке, время от времени не забывая натягивать поводок, чтобы показать, что они не отстали. Дазая и впрямь успокаивает это, лишь поэтому Чуя пошла на поводу у супруга, поддержав его своеобразный подход к решению проблем.       – Пусть смотрят, – невозмутимо пожимает плечами, – большинство из них, если не все, считают, что это очередной больной загон беременной девушки, отчего страдает бедный муженёк. Вот только, – Чуя с особым садистским наслаждением резко дёргает поводок на себя, из-за чего Осаму буквально путается в собственных ногах от столь неожиданного тормоза. Не хватает ещё красноречивого «тпру…», и тогда детектив наверняка из скумбрии волшебным образом превратится в лошадь. – Правда в том, что всё в точности, да наоборот. И в этот раз в этом, – снова дёргает поводок, – с самого начала не было моей инициативы.       ***       Чуя, удобно устроившись на кушетке, прикрывает глаза, стараясь расслабиться. Она чувствует, как ребёнок реагирует на каждое прикосновение к животу, ощутимо пинаясь внутри. Вот уж точно неугомонное создание, с улыбочкой думает она, болезненно морщась на очередной пинок по, кажется, желудку.       Лишь бы снова тошнота не накатила.       Акико аккуратно наносит на живот специальную мазь, затем берёт в руки ультразвуковой датчик, садится на высокий стул рядом с Чуей и, развернув к себе экран компьютера, принимается исследовать состояние пациентки и её ребёнка.       Позади, заглядывая в монитор, вертится Дазай. За дверью ютятся двойняшки. Все с нетерпением ожидают вердикта врача, за исключением, пожалуй, одного лишь Ранпо, который без каких-либо забот химичит на кухне со сладостями. Нет, одарённый детектив не знает заранее результат осмотра – это не в его силе. Просто ему достаточно и тех знаний, коими он владеет.       – Дазай, не мешай, – предупреждающе просит Акико. Парень, на удивление, послушно отходит в сторону, присаживается на край кушетки, стараясь не потревожить ног супруги.       Чуя открывает глаза, переводит взгляд на Осаму и подбадривающе улыбается. Всё в порядке.       – С ребёночком и мамочкой всё в полном порядке, – произносит Йосано спустя несколько минут, и напряженный парень позволяет себе облегченно выдохнуть.       – А кто там? – нетерпеливо ёрзает на месте. – Уже видно кто?       – Не поверишь, – беззлобно бурчит Чуя, улыбаясь, – там ребёнок. Не скумбрия, и не слизняк. А человеческий ребёнок.       – Очень смешно, – показывает язык, но тут же вновь возвращает всё своё внимание врачу после короткого и протяжного: «минуточку».       – Девочка.       Сердце Дазая пропускает удар. Он на мгновение замирает, переосмысливая полученную информацию и никак не реагируя на слова врача. Йосано убирает ультразвуковой датчик, подаёт Чуе сухое полотенце и помогает принять сидячее положение. «Сына хотел?» обеспокоенно думает девушка, вытирая остатки мази с живота. Они с Осами не обсуждали пол будущего ребёнка, даже не выбирали имя, ведь Чуя ещё в самом начале дала своё согласие на то, что имя будущему малышу даст именно Осаму.       «Неужели ожидал только мальчика?..»       – Ос-?       Чуя не успевает договорить, так как её неожиданно заключают в крепкие, но бережные объятия.       – Я рад, – прижимая супругу к себе, запальчиво шепчет Дазай, зарываясь дрожащими пальцами в рыжие локоны на затылке. – Я безгранично рад, что ты… вы все есть у меня.       – И я, – еле слышно шепчет Чуя, крепко сжимая в руках футболку на спине мужа.       Тем временем по ту сторону двери:       – Ну что там? – кряхтит Тэтсу, приподнимая голову и с ожиданием смотря на сестру.       – Тише, не разобрать, – Эйми качается, балансируя и стараясь удержаться на спине брата, прижимается к двери временного медицинского кабинета и слушает сквозь приставленный к деревянной поверхности пустой стакан, о чём говорят взрослые. Она точно слышала, как Йосано говорила, что с ребёнком все в порядке. Как мама говорила что-то о скумбрии и слизняке, но вот разобрать дальнейших слов так и не смогла. И всё из-за кряхтения брата. – Если бы ты был ти… – недовольно начинает девочка, но тут же осекается. Кто-то приближается к двери. – Ой-ёй…       Дверь открывается. Акико застаёт двойняшек за подслушиванием в весьма забавной позе: Тэтсу сидит на полу на карачках, в то время, как Эйми стоит на его спине, дотягиваясь до замочной скважины, где звук проникает лучше всего. Дети так и замерли.       – Ой, – снова повторяет девочка, медленно опуская руку с зажатым в ладони стаканом.       – Ой? – передразнивает её Йосано, скрестив руки на груди. – Что ж, спешу удовлетворить ваше любопытство, маленькие проказники. Скоро у вас будет ещё одна младшая сестра.       – Ура, – девочка с радостным воплем спрыгивает с брата и мчится мимо Акико в сторону матери.       – О нет, – обреченно выдыхает Тэтсуя, обессиленно падая на пол. Женщины в их семье просто убийственная сила…       Месяц восьмой       Чуя не может сказать наверняка: сходит ли она с ума, или это лишь игра отравленного гормонами воображения, но… Перед ней стоит пятнадцатилетний Дазай. Тот самый, которого она встретила там, в трущобах забытого города. Всё с той же надоедливой повязкой, скрывающей под собой правый глаз.       – Неужели малышка Чу немного подросла, – язвительно протягивает подросток, медленно приближаясь к напарнице. – И не просто подросла, – придирчиво кривится мафиози, – ещё и на пару сантиметров выше меня стала.       – Ты, – Чуя делает шаг назад, но тут же врезается спиной во что-то мягкое. – Что за? – талию оплетают знакомые перебинтованные руки, сцепляясь в замок на плоском животе. Стоп: плоском? А как же?..       Поднявшаяся было паника притупляется от голоса, раздавшегося над ухом.       – Выше, но ненадолго, – на левое плечо опускается острый подбородок. – Согласись, она стала краше, чем прежде.       – Осаму? – поворот головы, и снова взгляд цепляется за проклятую повязку на глазу. Пусть и Дазай, но снова не тот. Кажется, этому восемнадцать. Такой же, каким Чуя видела его последний раз перед тем, как расстаться на четыре года.       Да что за херня здесь происходит?       – Кто бы мог подумать, – томно шепчет парень, невесомо целуя обнаженную девичью шею, – что с возрастом моё желание к тебе ничуть не утихнет, – слегка прикусывает чувствительную кожу зубами, – наоборот, лишь усилится.       – Полегче, юнец, – недовольство любимого голоса где-то со стороны. А затем, появившийся из неоткуда ещё один Дазай, на этот раз взрослый, грубо отлепляет руки своей юной младшей версии от супруги, притягивая девушку к своим объятиям. – Эта Чуя принадлежит мне, – самодовольно ухмыляется Осаму, прожигая себя из прошлого ревностным взглядом. – Дождитесь своей.       – Мы – это ты, – напоминает подросток, поравнявшись с восемнадцатилетней версией себя, – а Чуя всегда была, есть и будет только наша. А раз так, то…       – …Не показать ли нашей малышке, – восемнадцатилетний плотоядно смотрит на девушку, – насколько сильна наша любовь и преданность…       Чуя резко распахивает глаза, вперяясь ошалелым взглядом в тёмный потолок. Руки сами собой, машинально, обхватывают большой животик, любовно оглаживая. И только почувствовав ленивый пинок малышки, девушка окончательно успокаивается.       Чувство тревоги за ребёнка постепенно проходит, уступая место желанию близости. Вот только эротических снов на восьмом месяце беременности ей не хватало. Ещё и групповухи с участием нескольких Дазаев.       – Пиздец, – в темноту шепчет Чуя, бесцельно смотря в потолок. В мыслях проносятся жаркие картинки прошедшего сна, и девушка буквально пищит, закрыв ладонями лицо, от того соблазняющего безобразия, что творился совсем недавно в её подсознании. – Просто, полный пиздец, – мычит она сквозь сомкнутые ладони. И тут же затихает. Спящее тело рядом с ней подозрительно зашевелилось.       – Чуя? – сонно бормочет Осаму, с беспокойством смотря на супругу расфокусированным взглядом. – Что-то случилось? Тебе плохо?       – Да, – жалобно тянет девушка, плаксиво кривя губы. Снова гормоны шалят, чтоб их.       Дазай подрывается, вскакивая на кровати:       – Позвать Йосано, принести попить, или?..       – Не надо, – отрицательно качает головой. – Я хочу, – и опускает взгляд. Прикусывает нижнюю губу, представляя, как глупо сейчас выглядит со стороны вся эта ситуация. – Не важно, – скороговоркой бросает она и отворачивается, прячась с головой под одеялом.       – Не понял, – сконфуженно моргает Осаму. – Чуя?       Убирает с рыжей копны одеяло, заставляя снова посмотреть на себя. Голубой взгляд притягательно блестит при свете проникающей сквозь окно луны, влажные губы соблазнительно приоткрываются.       – Я, – Чуя, снова поменяв свое решение, медленно тянется к шее супруга, обнимая и притягивая к себе, – хочу…       – Хочешь?       – Хочу, но… – неуверенность из-за ребёнка и большого срока, да только тело изнывает в истоме, что распалилась по вине проклятого сна, чьи картинки ни на секунду не затихают в подсознании. – Постарайся, – шепчет девушка в самые губы Осаму, – не навредить ей. Мне нужно…       Вместо слов – понимающая улыбка. Осаму кивает и сокращает последнее расстояние, касаясь губами столь желанных губ.       ***       – Не знаю почему, но, – Чуя облокачивается на мягкую спинку дивана, прижимает к себе мягкую декоративную подушку и смотрит куда-то в сторону, – уже несколько дней подряд я испытываю неясное чувство тревоги, что не покидает меня.       – Волнуешься о ребёнке? – тактично интересуется Йосано, не сводя с девушки взгляда. Чуя неопределенно пожимает плечом.       – Волнение о малышке само собой присутствует, – уклончиво, – не оставляет в покое мысль, что моя способность не вернётся. Это страх… страх, что не смогу защитить их.       – Мне понятны твои волнения, – Йосано протягивает Чуе очищенное яблоко. – Однако, полагаю, мнение Дазая и Ранпо на этот счет верно: твоя способность обязательно восстановится, как только ты родишь. Не вижу причин, которые бы помешали этому процессу. Пусть я и стала изучать генетическую наследственность эсперов после встречи с вашими детьми, но до сих пор не могу ответить на вопрос, в какой именно момент и каким образом наследуется ген-эспера. Думаю, в этом вопросе Мори продвинулся куда дальше.       – Мори тот человек, к кому Осаму ни за что больше не обратится. Узнав причину его ухода из Портовой мафии и об экспериментах над способностью Эйми, я тоже теперь того же мнения. Есть вещи, за которые я благодарна боссу, есть важные для меня люди, которые всё ещё остаются в организации и навряд ли когда-либо покинут её стены, но… Моя преданность больше не относится к Мори, и вера к этому человеку тоже успела угаснуть.       – Твоя преданность изначально принадлежала именно мне, признай это, – заглянув в гостиную, не без гордости произносит Осаму. – Ведь с самого начала я был тем, кто привёл тебя в мафию.       – С самого начала я испытывала к тебе только чувство ненависти, не более. Так что не обольщайся, идиот, – со смешком отзывается девушка, запустив в супруга подушку. К сожалению, никакого вреда от декоративного снаряда нет. Осаму с легкостью ловит подушку, перекидывает её в кресло и подходит ближе к Чуе, присаживаясь возле её ног на пол.       – От ненависти до любви один шаг, или, в случае с нами, один пинок, – улыбается, забыв о присутствии Йосано напрочь. Или же просто делает вид, что забыл. – Интересно, кто из нас двоих первым осознал свои чувства.       – Любой из возможных ответов потешит твое завышенное самолюбие, так что воздержусь, – зарывается пятерней в растрепанные тёмные волосы, нежно массируя кожу головы.       – Любой из возможных ответов меня полностью устроит, – довольно щебечет детектив, потираясь щекой о животик супруги.       Акико тактично успела уйти, решив оставить воркующих о прошлом друзей наедине, поэтому Дазай без каких-либо зазрений совести оглаживает тугой живот, приподнимает свободную безразмерную футболку жены, задирая её к груди, и с нежностью касается губами обнаженной кожи.       Пинок маленькой ножкой изнутри, и Осаму отстраняется с глухим стоном. Удар пришёлся четко по губам, припечатав нижнюю к зубам. Звонкий девичий смех вмиг раздаётся на всю гостиную. Чуя не может успокоится, заражая своим смехом и Осаму. Дазай, вновь касаясь губами выпуклого животика, с восхищением подмечает, что:       – Она точно будет характером в тебя…       ***       Осаму многого ожидал на свой день рождение, начиная от утреннего завтрака в постель до сюрприза на кухне, но пробуждение в четыре утра от мучительного стона Чуи, скорчившейся от боли на постели – в его планы никак не входили.       Дазай быстро порывается на кровати, хватает на руки стонущую от боли супругу и тащит её в медицинский кабинет, по пути зовя на помощь Акико.       – Йосано, она? – в карих глазах застыл удушающий страх. Чуя корчится от боли, сгибаясь на кушетке, быстро-быстро дышит, стараясь хоть как-нибудь подавить в себе нестерпимую боль. Перед глазами всё плывёт, руки и ноги скручивает и все, на что хватает ума, это обнять трясущимися ладонями живот, оберегая от вспыхнувшего в подсознании страха.       На мгновение Чуе показалось, что сам Арахабаки нашептывает ей колыбельную…       – Дазай, на выход, – резко произносит врач и буквально за шкирку выталкивает друга за дверь. Осаму отупело гипнотизирует закрытую комнату взглядом, и только спустя несколько минут, когда шорох по ту сторону затихает, детектив устало присаживается на пол, облокачиваясь спиной на дверь.       Удачное начало дня, ничего не скажешь…       Двойняшки обеспокоенно выглядывают из-за угла, наблюдают за отцом, не рискуя подходить ближе, и только когда Осаму усаживается на полу, неуверенно выходят из своего укрытия. Медленно подходят к отцу и присаживаются рядом, обнимая маленькими ручками.       Йосано разрешает зайти к Чуе только спустя час. Девушка безмятежно спит на кушетке, укрытая тонкой простыней. Рядом, на тумбочке, несколько склянок с неизвестной жидкостью. Пару использованных шприцов.       Ранпо уводит двойняшек с собой, и только после этого Осаму обращается к Акико:       – Что произошло? – он подходит к Чуе, присаживается рядом с кушеткой на стул и осторожно берёт в руки женскую кисть       – Небольшой выброс адреналина на фоне гормонального перепрыга. А, если точнее, – врач устало трёт виски, – конфликт способности Чуи и способности ребёнка. Я читала статью о подобном в научном журнале, но на практике столкнулась впервые.       – Из-за чего это произошло?       – Кто знает, – пожимает плечами, облокотившись поясницей о край стола с медицинской аппаратурой, – явление столь редкое, что ещё не изучено. Могу предположить, что толчок к всплеску «конфликта» дал Арахабаки, что уже довольно продолжительное время находится в покое по вине чужой способности. Возможно, Чуе что-то приснилось. Кошмар мог спровоцировать выброс адреналина в крови на подсознательном уровне: тревога, страх, опасность, угроза – любой из этих чувств невольно могло спровоцировать активацию способности. А так как сейчас Смутная печаль подавляется…       – …Арахабаки взбунтовался, – закончил мысль Дазай. Йосано согласно кивает.       – Так и есть. Сейчас её состояние вне опасности, она просто спит, – отталкивается от стола и подходит к другу, подбадривающе хлопает по плечу. – Это чем-то напоминает отходняк после применения Порчи. Как только отдохнёт, сразу же придёт в себя.       – Какова вероятность повтора?       – Минимальна. Я добавлю в её рацион специальные травы, это снизит риск возникновения кошмаров. Если сосуд находится в покое и не испытывает стресса, то и Арахабаки не станет буянить.       В себя Чуя пришла только ближе к вечеру. Всё то время, что она спала, Осаму ни на минуту не оставлял девушку одну. О своём праздновании и вовсе не могло идти и речи.       – Ты как? – хриплым от долгого молчания голосом интересуется парень, стоит только голубым глазам медленно приоткрыться.       – Терпимо, – почти шепчет от недостатка сил. – А малышка?       – С ней все в порядке, не волнуйся, – наклонятся, целует супругу в висок, – тебе нужно ещё отдохнуть. Поспи, я никуда не уйду.       Девушка кивает. Прикрывает глаза и слабо сжимает пальцами ладонь Дазая:       – Прости, что вновь заставила волноваться, – грустный смешок, разбавленный тихим всхлипом, – праздник не удался.       – Пока с тобой всё в порядке, мне ничего другого не нужно. Тем более, – склоняется, целуя кончик носа, – ты уже подарила мне самый главный подарок в моей жизни. Нашу семью. Этого более, чем достаточно.       – Ты... – Чуя много чего хотела бы сейчас сказать ему, но все, на что хватает сил, это тихо прошептать одну единственную фразу, прежде, чем вновь погрузиться в сон, – с днём рождения, Осаму…       Месяц девятый       – Уверена, что останешься дома? – в который раз интересуется у Чуи Акико, на что девушка согласно кивает.       – Я неважно себя чувствую, так что не буду рисковать.       Йосано вместе с Эйми уходят, намереваясь прогуляться по торговому центру в городе, а Чуя со покойной совестью отправляется в гостиную, где её уже поджидают Ранпо, Осаму, Тэтсу и целая гора разнообразной вкусной еды.       Просмотр незамысловатого детектива проходит за непринужденной беседой, разбавляемой заумными комментариями Эдогавы. Ничего не предвещает беды. Каждый расслаблен, увлечен телевизором и разговором. Ранпо вычислил преступника и раскрыл его мотив ещё на пятой минуте фильма, тогда как главный герой не может сопоставить факты вот уже больше часа.       – Ну что за непроходимый болван, – ворчит Эдогава, уничтожая очередную сладкую булочку.       Однако, всему когда-то приходит конец. Чудесную идиллию нарушает болезненное шипение Чуи и округлившиеся в ужасе голубые глаза. Тэтсу замирает в недоумении, Осаму подпрыгивает на месте, Эдогава давится печенькой.       – Сука, – неверяще шепчет девушка, с нервной усмешкой оборачиваясь к мужу и хватая его за руку. А ведь до срока еще почти неделя, – воды отошли.       В нарастающей панике Эдогава, сохраняя более-менее невозмутимое лицо адекватного человека, хватается за телефон. Пока Осаму помогает Чуе добраться до медицинского кабинета, Эдогава набирает номер Акико, но, как назло, телефон почему-то отключен. Связи нет.       Проблема.       Детектив берёт за руку Тэтсу, встряхивает мальчишку, приводя в себя, и просит его отправиться в город за Йосано.       – Твоя способность поможет оказаться там быстрее.       – Но расстояние…       – Несколько проходов подряд позволят обойти расстояние, – сверху доносится пронзительный крик Чуи, от чего и мальчик, и детектив вздрагивают, синхронно подняв головы в верх и посмотрев туда, где, предположительно, располагается медицинский кабинет.       – Я понял, – нервно сглотнув, спешно кивает Тэтсу и скрывается в иссиня-черном водовороте.       Наверху творится самый настоящий хаос. И, кажется, Осаму готов благодарить всевозможные силы, что способность Чуи сейчас находится в состоянии покоя, иначе парень не представляет, какие последствия могли бы их ожидать.       Девушка что есть силы сжимает в руке ладонь супруга, не позволяя тому отойти от себя ни на шаг. Живот скручивает в болезненном спазме, тянет низ, пульсируя. Грудь сдавливает призрачная тяжесть, дыхание сбито. Чтобы как-то облегчить свои страдания, Чуя часто-часто дышит, как когда-то учила Коё.       Главное, не поддаваться панике.       – Твою, блять, мать, Осаму, – истошный крик. Женская, казалось бы, слабая ручка с неимоверной силой сжимает мужскую ладонь. До хруста костей. – Убить тебя мало… идиота кусок, – телу жарко, по виску стекает пот.       – Ох ты ж…       Ранпо предусмотрительно смолкает, застыв в дверях кабинета. Он повидал в своей жизни не мало и ему казалось, что нет ничего, что сможет поставить такого гениального и одаренного человека, как он, в тупик. До этого момента.       – Чего, блять, встал там, как истукан, – сквозь частое дыхание, пыхтит Чуя, не разжимая хватки на руке супруга. – Живо тащи свою задницу на кухню за горячей водой. И…       Дальше Эдогава уже не слушает. Он спешит выполнить поручение Чуи, думая о том, что впервые в жизни не знает, как должен действовать. Приносит таз с водой, ставит его возле кушетки и медленно отходит в сторону, в надежде, что больше про него не вспомнят.       Святая наивность.       Новый крик пронзает помещение, схватки в самом разгаре.       – Йосано, – бормочет девушка. – Где Йосано?       – Тэтсу отправился за ней.       – Что?!       Снова крик, и в этот раз кричит уже Осаму. Кажется, Чуя всё-таки сломала ему кисть.       – Ты… отправил… пятилетнего… ребёнка одного… в город?       С одной стороны, Эдогава понимает, что поступил наиболее разумным образом, отправив Тэтсу за Акико, с другой… Тон и состояние Чуи не позволяют ей с пониманием отнестись к столь простой и логической истине. Бедный мужчина стоит, прижавшись к стене, стараясь всеми силами слиться с ней воедино и не смотреть на разворачивающуюся перед ним картину.       – Чу, успокойся, – жмурясь от боли, произносит Осаму, гладя свободной рукой супругу по волосам, – все нор-       – Не беси меня, скотина, – рычание сквозь плотно стиснутые зубы. Чуя глубоко вдыхает носом воздух, подавляя в себе очередной крик. Новый спазм внутри живота, и она чувствует, как ребёнок движется, желая как можно скорее появиться на свет. – Чёрт…       Долгожданная помощь приходит неожиданно. В центре кабинета расползается иссиня-чёрный вихрь, являя на свет сначала детей, а затем и выползающую из недр «чёрной дыры» Йосано.       – Без паники, – врач быстро оказывается перед роженицей, хватая по пути со стола перчатки, – всё под контролем.       – Наконец-то, – выдыхает Осаму, чувствуя некоторое облегчение. Но расслабиться по-прежнему не даёт стальная хватка Чуи.       Ранпо, не теряя времени, подхватывает детей и уводит их за собой из кабинета, плотно закрывая двери. Никто из родителей двойняшек в царящей суматохе так и не заметил, что маленькая ладонь девочки вся запачкана кровью, а на запястье мальчика красуется алый отпечаток чужой ладони.       ***       Никто не может сказать наверняка, сколько именно времени прошло: час, два… Больше? Время восприятие сбилось абсолютно у всех обитателей дома, но вот, наконец, двери распахнулись, на пороге появилась уставшая, но довольная Йосано.       – Всё позади, – облегченно выдыхает врач, улыбаясь детям, – можете зайти и познакомиться со своей младшей сестрёнкой.       Двойняшки активно кивают головами и забегают внутрь. Акико удовлетворённо опирается на дверной косяк плечом, наблюдая за семейным воссоединением со стороны, и думает, что всё происходящее определённо стоило потраченных сил и нервов.       – Вы великолепно справились, – тихо шепчет Эдогава, облокачиваясь подбородком на плечо врача, – все вы, – добавляет детектив, прикрывая глаза, чувствуя, как женская рука поощрительно треплет его по волосам.       – Ты тоже.       Двойняшки замедляют бег, переходя на шаг, оказавшись возле кушетки. Чуя полусидит, полулежит, облокотившись спиной на подушки, и держит на руках маленький сверток, с выглядывающей рыжей макушкой.       Осаму подзывает жестом руки детей к себе, склоняется к ним и подхватывает обоих на руки, приподнимая и позволяя получше рассмотреть малышку.       – Такая… мелкая, – завороженно бормочет Тэтсу.       – И милая, – добавляет Эйми. – А как её зовут?       – Юко. Юко Дазай.