Держа её руку

      Месяц первый       Уже на протяжении недели утро в доме семьи Дазай начинается далеко не с кофе… и даже не с чая…       Вторую неделю Чуя встречает своё утро в обнимку с туалетом, мысленно проклиная мужа за устроенный для неё марафон «свиданий». На памяти бывшей Накахары, начало первой беременности не было столь ужасным. Недомогание – да. Головокружение – да. Потеря сил, аппетита и постоянное желание спать – тоже присутствовало, но… чтобы столь продолжительная тошнота?..       Токсикоз – воистину противное состояние. Но одна мысль, что всё происходящее в скором времени подарит ей новое крохотное счастье, и Чуя почти готова забыть о своей ненависти к Осаму и задушить любимого в своих объятиях.       Или просто задушить.       – Выглядишь великолепно, – довольная моська Осаму просовывается в приоткрывшуюся дверь ванной комнаты. Мужчина успел приготовить завтрак, накормить детей. Он проходит внутрь, закрывает за собой двери и подходит к склонившейся над унитазом Чуе, протягивая ей стакан с виноградным соком. Единственное, что девушка могла пить по утрам кроме простой воды.       – Тебе определённо пора носить очки, – обессиленное кряхтение. Осаму садится рядом, обнимает жену и, немного приподняв ее, аккуратно усаживает себе на колени. – На меня из зеркала смотрит сам дьявол.       – Я бы сказал – демоница, присвоившая себе моё сердце, – любовно воркует Дазай, зарываясь носом в рыжую копну волос. – Чертовски красивая и самая любимая.       – Тоже мне, романтик, – показательно фыркает Чуя, но с довольной улыбкой устраивается в родных объятиях, медленно опустошая принесённый стакан.       Это уже стало их маленькой утренней традицией в связи со сложившимися обстоятельствами. Утреннее недомогание скрашивается искренней заботой и уютом, что старается создать для своей супруги Осаму.       Парень забирает из рук девушки пустой стакан, отставляет его на пол, отодвигая к углу, и удобнее устраивает Чую в кольце своих рук, вслушиваясь в мерное дыхание засыпающей любимой. Жесткий пол ванной комнаты не самое приятное место для сна, но вполне годится, чтобы восполнить недостающие часы сна.       Чуя жмётся к груди мужа, обязательно сжимает в руке мужскую футболку и погружается в спокойный сон. Первое время они пробовали досыпать на кровати, но попытки проваливались повторными тошнотворными позывами, в итоге Чуя наотрез отказалась покидать своё более-менее безопасное место вплоть до обеда. Что ж, Осаму смирился. Лучше так, чем видеть страдание на бледном лице.       Дверь приоткрывается, впуская внутрь хмурого Тэтсу, в очередной раз тянущего за собой потрёпанный от частого скольжения по полу плед. Мальчик молча протягивает его отцу, без слов помогает укрыть им спящую маму и так же тихо уходит.       Осаму улыбается, склоняется над Чуей, невесомо касается губами рыжей макушки и задорно подмигивает подсматривающей в образовавшуюся щель Эйми. Девочка шепчет что-то одними губами и резво убегает.       Теперь их никто не тронет до самого обеда.       ***       – Как думаешь, родится братик или сестрёнка?       Эйми, высунув кончик языка, старательно выводит что-то на альбомном листе, развалившись на ковре в гостиной на первом этаже. Тэтсу сидит рядом, играясь с иссиня-черными вихрями, перекидывает по комнате мелкие предметы, которые попали в его поле зрения.       – Мне всё равно, – пожимает плечами мальчик, – я в любом случае буду старшим братом, и смогу спокойно защитить и тебя, и того, кто родится.       – А мне хочется сестрёнку, – мечтательно протягивает девочка.       – Почему?       – Не могу представить, что братишка будет младше меня, – фыркает Эйми, сдувая упавшую на глаза чёлку.       – Папа младше мамы на пару месяцев, – сосредоточенно переправляя цветочный горшок с одного места на другой, бормочет Тэтсу.       – Зато папа выше, – с гордостью произносит девочка, – так что не считается. А вот если младший брат будет выше меня…       – Так и младшая сестра может быть выше те-       Тэтсу замолкает, потирая лоб, куда только что прилетел пущенный сестрой карандаш. Недовольно смотрит на сестру, с желанием высказать ей пару ласковых, но, увидев её не предвещающую ничего хорошего улыбку, непроизвольно пятится назад. Тэтсу не трус, он горы готов свернуть, как и шеи своим врагам, но сестру, как маму, конкретно так побаивается.       – Мы с тобой будем высокими, когда вырастим, – нависая над братом, грозно чеканит девочка. – Высокими, – для пущей убедительности повторяет она и, дождавшись заторможенного кивка Тэтсу, сменяет гнев на милость, очаровательно улыбаясь, треплет брата по голове. – Так-то.       Малышка возвращается к рисованию и через полчаса демонстрирует брату набросок небольшой картинки, где изображены их родители, в обнимку сидящее на полу в ванной комнате. Та самая поза, в которой она увидела их сегодня утром.       ***       Чуя облокачивается рукой на столешницу, придирчиво разглядывая склад чая в недрах подвесного шкафчика. Лёгкое головокружение не даёт сосредоточиться на выборе, заставляя схватить с нижней полки первую попавшуюся под руку коробочку.       Сушенные листья с ароматом апельсина и корицы засыпаются в небольшой чайник и заливаются кипятком, наполняя кухню приятным ароматом. Пока чай заваривается, Чуя медленно передвигается к плите, поднимает крышку кастрюли и находит приготовленную не так давно мужем рисовую кашу с тушенными овощами. Запах приятный, был когда-то по мнению девушки, потому что сейчас он с раздражением щекочет вкусовые рецепторы, вызывая ненавистную тошноту.       Желание поесть отпадает напрочь. Крышка с громким звоном возвращается на место, а сама девушка, прикрыв глаза, опирается руками на гладкую поверхность стола, мысленно считая до ста и ожидая, когда противное чувство окончательно исчезнет.       Желудок протестующе урчит, напоминая, что есть всё же необходимо. Вот только стоит взять что-либо съестное в рот, как её тут же скрутит пополам в болезненном спазме.       На одном чае далеко тоже не уедешь. Организм требует нормальной еды, но, в тоже время, отказывается принимать эту самую нормальную пищу. Просто замкнутый круг какой-то.       – Мы вернулись!       На кухню влетают радостные двойняшки, спешащие к матери, но, увидев её потрепанный вид, резко останавливаются, не решаясь приблизиться. Первая из ступора выходит Эйми, медленно подходит к сгорбившейся над столом маме и осторожно гладит её по ноге. Выше просто не дотягивается.       – Всё в порядке, не переживайте, – подбадривающе произносит Чуя, поднимая голову и выдавливая из себя вымученную улыбку. – Это вполне нормальное состояние для моего положения. Со временем всё вернется в норму.       – Чуя, мы, – Осаму замирает на пороге с пакетами в руках, обеспокоенно смотрит на жену, но, убедившись, что с ней всё в порядке, слабо кивает. Проходит к столу, опуская на него пакеты, и продолжает, попутно разбирая продукты, – принесли тебе свежие фрукты, – достает из пакета бананы, яблоки, груши, – может, хотя бы их твой желудок сможет усвоить? А ещё…       Дазай продолжает рассказывать и показывать всё, что они с детьми приобрели сегодня. Чуя перемещается к столу, удобно устраивается с кружкой чая на мягком стуле и внимательно слушает, разглядывая разнообразные продукты: от овощей и фруктов, до сушенных экзотических закусок. Осаму поставил перед собой цель во чтобы то ни стало накормить жену. И не успокоится, пока не достигнет положительного результата.       Подтащив поближе к матери свободный стул и вскарабкавшись на него, Тэтсу крепко оплетает женскую шею своими маленькими ручками, прижимаясь своей щекой к щеке мамы. Эйми бегает возле отца, помогая ему раскладывать по местам приобретённые продукты и прочую мелочь.       – …я, всё-таки, настаиваю, чтобы ты…       Трещит без умолку Дазай, когда его неожиданно и резко перебивают:       – Скумбрия.       – Что? – непонимающе замирает с вяленной индейкой в руках.       – Хочу скумбрию, – плаксиво тянет девушка, пристально смотря на мужа.       – Эм… – легкий ступор, – как бы…       – Настоящую, идиот, – догадавшись, о чём подумал сейчас Осаму, обреченно выдыхает Чуя, – рыбу я хочу, – на всякий случай поясняет девушка, ставя под сомнения гениальность любимого вундеркинда.       – Ааа, – глупо смеётся Осаму, ловя на себе недоумевающие взгляды детей, – скоро будет, – с улыбкой заверяет он и скрывается в коридоре. Скумбрия, так скумбрия.       В итоге, как бы странно не звучало, но рыбные продукты стали единственной пищей, что могла спокойно употреблять Чуя. А особое предпочтение девушка отдавала именно ароматной хорошо прожаренной скумбрии.       – Надеюсь ночью я не проснусь от того, что ты неожиданно решишь пустить меня на рыбные котлетки? – с довольной моськой интересуется Осаму, перебирая мягкие пряди волос засыпающей на его коленях супруги. На что получает не менее довольное бормотание.       – Идиот…       Месяц второй       Красная пелена застилает взор от кровавых слёз, что сочатся из потускневших, некогда голубых девичьих глаз. Слабый шаг вперёд, и израненное тело заваливается в руки подоспевшего Дазая.       – Чуя?       На бледном лице застыло смертельное умиротворение, яркие всполохи проклятых печатей расползлись по всему телу и уже не желают исчезать. Осаму не верит. Сжимает в руках холодное тело, зовёт, пытаясь разбудить, но все безрезультатно…       – Чуя…       Девушка просыпается от тихого голоса над ухом и чувствует крепкую хватку широких ладоней на своей спине. Лениво приоткрывает глаза, выискивая в тусклом полумраке лицо спящего мужа, что в беспокойстве прижимает её к себе. Кошмар. Очередной кошмарный сон тревожит разум парня, заставляя в беспамятстве шептать имя любимой.       – Осаму? – миниатюрная ладонь касается мужского лица, с нежностью оглаживает щеку. – Я здесь, слышишь, – тихо зовёт она, зарывается пальцами в растрёпанные ото сна тёмные пряди, – Осаму, – чуть приподнимается, невесомо целуя в уголок губ.       Подобные ночи далеко не новы. Они и раньше тревожили сны неполноценного человека, особенно после того дня, когда Чуя чуть не погибла. Но… с беременностью жены, кошмары участились, раз за разом захватывая сознание, пока нежные руки и тихий, успокаивающий шепот не помогали вырваться из его оков.       – Чуя, – тихое бормотание. Осаму, морщась, медленно открывает глаза и облегченно выдыхает, удостоверившись, что очередной кошмар остался позади.       Чуя улыбается и не перестает гладить тело супруга, ласково оглаживая оголённую, покрытую шрамами кожу. Ночью, когда супруги остаются наедине с самими собой, Осаму больше не носит бинтов. Он отказывается демонстрировать высеченное на себе прошлое детям, но отказать в такой маленькой прихоти своей жене не может. Её прикосновения поверх грубых рубцов, поцелуи по витиеватым линиям старых порезов, её безграничная нежность, которую девушка каждый раз дарит ему не сравнится ни с чем другим.       Даже сейчас, Осаму бережно обнимает любимую за талию, положив голову на её грудь, вслушивается в мерный стук сердца, закрывает глаза и млеет под лаской нежных девичьих рук. На эту ночь кошмары больше не страшны, ведь необходимое тепло родного человека прекрасно ощущается рядом.       – Люблю тебя, – едва слышно шепчет Дазай, оставляя лёгкий поцелуй на женской ключице и, засыпая, улавливает сверху такое же тихое ответно признание.       ***       – …Смотри, тот, тёмно-синий вообще чума, – воодушевлённо выкрикивает Тэтсу, тыкает пальцем в широкий экран телевизора и чуть ли не подпрыгивает на диване от переполняющих его эмоций.       – Фигня, – кривится Чуя, игриво скалясь, – он сдохнет на первом же повороте. А вот тот, – указывает ладонью на чёрный байк, затесавшийся во втором ряду, – самое то. Ты только посмотри на него – мечта заядлого гонщика. Цвет бы только сменить на…       – …Бордовый… – в один голос твердят мать с сыном, а после, переглянувшись, заходятся смехом.       Они вдвоём сидят в гостиной, удобно устроившись на диване в горе мягких подушек, что притащил мальчишка со всего дома. И смотрят по телевизору трансляцию мировых гоночных соревнований байкеров, заранее прихватив для себя с кухни гору консервированных крабов. Чуя долго ворчала на супруга, поедая пятую банку морепродуктов, за то, что тот заразил её своим отвратительным вкусом, однако остановиться перед лакомством, которое в очередной раз неожиданно стало любимым, не могла. Они с сыном, на пару, схомячили за вечер более двадцати консервов, при том условии, что ребёнок смог пока осилить только семь баночек.       – Бьюсь об заклад, – расслабленно потягивается девушка, – что победителем в этой гонке выйдет шестой номер.       – А меня тянет к одиннадцатому, – Чуя вопросительно смотрит на сына, на что он неоднозначно пожимает плечами, коротко поясняя, – предчувствие.       Ребёнок ещё не может полностью осознать тот факт, что он сумел мысленно проанализировать и сам байк, и его хозяина, что держался более уверенней и профессиональней своих оппонентов. Поэтому свою внутреннюю «догадку» может выдать только за озвученное «предчувствие».       Чуя понимающе кивает, отправляя в рот очередного краба. И с разочарованным стоном замечает, что это был последний кусочек во, вроде бы, новой банке. С помощью способности отправляет более ненужную вещь в импровизированное мусорное ведёрко, и тянется за новой.       Их с сыном воцарившуюся идиллию просмотра прерывает голосок Эйми, вопросительно тянущий:       – Вы не видели папу? – девочка оглядывает гостиную на наличие упомянутой личности, недовольно дуя губки.       – В кабинете проверяла? – спрашивает Чуя. Малышка кивает, – в комнате? – снова кивок. – Посмотри еще раз в комнате за кроватью со стороны окна. Он мог свалиться во сне и продолжить дрыхнуть, – насмешливо произносит девушка, чудом сдерживая себя от желания произнести привычное «идиот» в сторону своего мужа. При детях Чуя старается лишний раз не костерить Осаму, пока тот не косячит и не выводит из себя очередными выкрутасами.       Поблагодарив за подсказку, Эйми снова скрывается из поля зрения мамы и брата, бегом направляясь в родительскую спальню и с улыбкой вслушиваясь в доносящиеся ей вслед крики неисправимых болельщиков. Похоже, гонка началась.       Отца девочка действительно находит под кроватью в обнимку со своим игрушечным крабом. Так вот куда он пропал неделю назад! И ведь не докажешь теперь, что этого самого краба стащила у спящей дочери тёмной ночью мама, которой отчего-то не спалось. А потом этим самым крабом спихивала своего супруга с его законного места на кровати рядом с собой, аргументируя тем, что «крабику необходим покой, а ты пугаешь его своей физиономией». Спорить с любимой, когда глаза предательски слипаются от недостатка сна в три часа ночи, парень не стал и послушно скатился вниз, на коврик. А утром проснулся в теплых и крепких объятиях Чуи, спящей рядом с ним под боком на прикроватном коврике, тогда как постель полностью была отдана в попечение плюшевой игрушке.       Это был первый и, Осаму надеется, единственный случай, когда он всем сердцем возненавидел представителя морепродуктов.       – Пап? – малышка аккуратно отдергивает щеку спящего. Ноль реакции. Нет, так дело не пойдет. Девочка коварно улыбается, приседает на корточки и склоняется над головой отца, шепча на ушко. – Мама нашла тайник с…       Карие глаза резко распахиваются, а их обладатель быстро подскакивает на месте, едва не столкнувшись с дочерью лбами, и принимает сидячее положение. Смотрит на смеющуюся Эйми и, соображая, что к чему, сам расплывается в самодовольной усмешке, тихо выдыхая:       – Подловила, – беззлобно треплет малышку по голове, – зачёт. Только не стоит так больше пугать.       – Другим способом тебя не разбудить, – наигранно дуется девочка, – ты обещал меня потренировать сегодня, а сам уснул.       – Еще не вечер, так что… – Осаму запинается, когда дочь указывает рукой на не зашторенное окно, где небо постепенно окрашивается красным светом заходящего солнца.       – Ещё не ночь, – прокашлявшись, поправляет себя Дазай. Поднимается на ноги, потягивается, разминая затекшие от неудобного сна мышцы, – сейчас тренировками с тобой и займемся, – подмигивает вмиг оживившейся дочери и, наклонившись к ней, берёт малышку на руки, – только, как и договаривались, маме ни слова, – невесомо целует дочку в макушку и, удерживая на руках, выходит с ней из комнаты.       Впереди их ждёт целый час тренировок в умении держать в руках оружие. Не ради битв, а ради наличия навыка самозащиты. Дазай уверен, как бы долго они не оставались с семьей в тени, рано или поздно, им вновь предстоит вернуться в опасный мир их покинутого прошлого.       ***       Чуя в беспокойстве вертится на постели, не в состоянии принять удобную для себя позу. Тело ломит от неудовлетворенности и желания, мысли сумбурно вертятся в голове, подкидывая в подсознание разнообразные непристойные картинки с участием двух обнаженных тел, одно из которых, в данный момент, беззаботно и крепко спит на второй половине кровати, даже не подозревая о мучениях своей пары.       Обидно. Несправедливо. Но будить вымотанного за день свалившейся на голову работой супруга не хочется.       Девушка тихонько поднимается с кровати, буквально по воздуху, чтобы не шуметь, выплывает из комнаты и только будучи в коридоре отменяет свою способность. Спускается на кухню, выпивает пару кружек крепкого чая и, спустя полтора часа скитаний по дому, возвращается обратно. Прижимается к обнаженной спине мужа и прикрывает глаза, в надежде уснуть. Тщетно. Желание никуда не пропало, лишь сильнее разгорается, стоит Чуе рассмотреть при свете проникающей в окна луны, как аппетитно и желанно смотрится мужское тело рядом с ней.       Руки сами собой начинают нежно поглаживать выпирающие позвонки, чуть царапая их ноготками, очерчивать подушечками пальцев грубые рубцы, после мягко касаясь их губами. Чуя льнёт к спящему мужу, как кошка, наваливаясь на его спину грудью и дразнящими прикосновениями пальцев спускается ниже, оглаживает бока, ощутимее надавливает на шершавый след от ожога.       Губы, тем временем, покрывают легкими поцелуями плечо, плавно поднимаются мокрой дорожкой к шее. Нежно трется кончиком носа за ушком. Чуткий слух не без удовольствия улавливает участившееся дыхание спящего: Осаму реагирует на прикосновения Чуи, вызывая у девушки самодовольную улыбку на губах.       Проворные пальчики подцепляют резинку домашних шорт, проникают под белье, игриво спускаясь ниже и обхватывая ладонью набухающую от разрастающегося возбуждения плоть. С каждым новым плавным движением плоть становится тверже и больше, распаляя и без того развратные мыслишки девушки.       Юркий язычок с предвкушением облизывает пересохшие губки. Ей уже не терпится зайти дальше, но рано. Так не интересно. Томный шепот на ушко о самых грязных желаниях, горячий язычок обводит контур ушной раковины, переходя в поцелуи у основания шеи.       – Чуя? – хриплой стон срывается с губ. Наконец-то проснулся. Но отвечать девушка не спешит, напротив, прикусывает кожу, оставляя наливаться краской уродливый шрам от раскаленной лески, опоясывающий мужскую шею.       Осаму рвано выдыхает. До одури приятно всё то, что творит с ним сейчас его маленькая чертовка. Он поворачивается на бок, сталкивается с игривым голубым взглядом и, сонно моргнув, подминает девушку под себя.       – Зря завела меня, дорогая, – приглушенно шепчет Осаму, сминая ладонями нежную девичью кожу, избавляя любимую от мешающейся одежды, – потом не жалуйся на недосып.       – Может, – обхватывает ногами поясницу, растворяясь в долгожданных ласках, – именно этого я и добивалась…       На часах только третий час, впереди ещё вся ночь, но оба знают, что уснуть теперь смогут только под утро…       Месяц третий       Раннее утро встречает Осаму одинокой постелью. Парень лениво потягивается, приоткрывает глаза и, нащупав на тумбочке телефон, жмурясь, всматривается в экран: полдесятого утра. Проспал лишние полтора часа.       Дазай медленно поднимается на ноги, не торопясь бинтует шею, руки. Торс не трогает, достаточно накинуть футболку. На ногах следы шрамов не так бросаются в глаза, разве что кривой рубец чуть выше правого колена, тянущийся вдоль бедра. Его Осаму тоже предпочитает скрыть от детских глаз.       Лестница до сих пор украшена привязанными к ней разноцветными гелиевыми шариками, которые никто не торопиться убирать. Зачем? Они никому не мешают, смотрятся красиво и празднично, так пусть себе парят под потолком, пока имеют такую возможность. Осаму спускается вниз и не может сдержать улыбки, когда вспоминает, какими радостными проснулись двойняшки неделю назад, увидев украшенный до самого потолка дом в честь их пятилетия.       Сейчас же детишки, как может видеть Осаму, проходя мимо окна, соревнуются на заднем дворе в лепке снежных фигур. Снега довольно-таки мало, но двойняшки не унывают, радостно носясь по округе в поисках нужных им материалов.       Поиски жены приводят Осаму на кухню. Девушка, укутавшись в плед и вооружившись кружкой горячего шоколада, забралась с ногами на широкий подоконник, наблюдая за игрой двойняшек. Тихая, семейная идиллия.       Разве мог кто-то из них двоих подумать о подобном хотя бы год назад, не говоря уже о более раннем времени? Вряд ли. Год назад Чуя всеми силами старалась убедить себя, что ничего, кроме ненависти, не испытывает к Дазаю, а сейчас? Сейчас она с радостью носит его фамилию и обручальное кольцо, а также их третьего общего ребёнка под своим сердцем. А Осаму? Год назад он, после встречи с Чуей в подвалах мафии, отчаянно искал способ найти место ее проживания и вымолить прощение. Теперь же каждый день имеет счастье видеть ее рядом с собой, целовать, обнимать, засыпать рядом и знать, что любимая больше никуда от него не исчезнет.       Счастье в мелочах. Именно так когда-то сказал Одасаку, и Осаму с ним полностью согласен. И эти самые мелочи начинаешь осознавать и ценить только после того, как лишаешься их. Прикладываешь много сил, чтобы вернуть а, получив обратно, уже не желаешь так просто расставаться. Оберегаешь от всех, потому что иной жизни представить больше невозможно.       Осаму молча подходит к девушке, приобнимает за плечи и с нежностью целует в висок, зарываясь носом во влажные после душа рыжие пряди.       – Как себя чувствуешь?       – Прекрасно, – мурлычет Чуя, приподнимая голову и целуя мужа в скулу. – Выспался? – слабый кивок, поцелуй за ушком. Девушка ловко выскальзывает из родных объятий, передаёт в руки мужа полупустой бокал, оставляет плед на подоконнике и идёт к плите. – Время завтрака, соня.       На стол ставится свежая порция оладьев с джемом и кружка крепкого кофе, которое любит Осаму. Для себя же Чуя берёт запечённый в кляре кусочек рыбного филе и присаживается рядом с парнем.       – Мне кажется, такими темпами я скоро сама в рыбу превращусь.       – Не переживай, – подмигивает Осаму, уплетая оладушки, – я буду любить тебя даже с чешуей и жабрами.       – Ещё слово, – угрожающе тыкает в супруга вилкой, – и чешую с жабрами придется отращивать тебе.       – О, Чуя предлагает мне новую ролевую игру? Возьму на заметку, но, – торопится сменить тему, перебивая начавшийся было поток возмущений, – Ранпо ответил на сообщение. Будем ожидать гостей после новогодних праздников, в десятых числах января.       – Через пару недель, значит, – Чуя задумчиво зажимает вилку зубами, разглядывая перед собой кусочек рыбки. – Отличненько, – воодушевлённо выдает она спустя пару минут, – ближе к приезду успею подготовить для них комнату. А пока, – хитро прищуривается, направляя в сторону мужа вилку, – займемся приготовлениями к празднику. Напомню, Осаму, ты обещал сегодня детям поставить ёлку.       – Все будет сделано в лучшем виде, – заверяет парень, – в конце концов, это наш первый совместный Новый год, и я приложу все силы, чтобы сделать его запоминающимся. Обещаю.       ***       Новогодние праздники остались позади, и всё равно вокруг людей продолжает витать этот приободряющий настрой в ожидании чудес, с опозданием несущимися им прямо в руки. По крайней мере, на это продолжают рассчитывать те, кто не успел получить желаемое в день праздника.       Торговые центры полны народу, скверы забиты влюблёнными парами и обычными зеваками, кому не хочется просиживать штаны в четырех стенах. Радостный гомон и весёлый смех людей, пестрые переливы разноцветных гирлянд, традиционные новогодние сладости и множество других зимних чудес от которых у двойняшек кружится голова. Слишком восхитительно. Завораживает и захватывает дух. Детишки бегут вперёд, засматриваясь по сторонам и едва разбирая дорогу, желая одновременно оказаться в нескольких местах.       – Мама, смотри, – задорно смеётся Эйми, утягивая вместе с братом за собой Чую в сторону живого уголка. Осаму только машет рукой, давая знать, что останется здесь в ожидании друзей, ведь именно за ними семейство Дазай выбралось сегодня на прогулку в оживлённый город Сагамихара.       Местом встречи назначена главная ёлка одного из торгово-развлекательный центров города, туда Дазай и направляются, по пути заглядывая во всевозможные заинтересовавшие их, вернее детей, места. Зоопарк оказывается самым безобидным из вариантов. Стоит вспомнить лицо одной мамочки, когда Эйми с маниакальным блеском в глазах чуть ли не прилипла к витрине с антикварным холодным оружием с просьбой подарить ей «вон тот прикольный кинжальчик, прям как у мамы, которым она тебя часто вскрыть обещает, правда похож, папочка?».       Или полный ужаса взгляд старенькой бабушки, когда Тэтсу с радостным воплем понесся разоблачать несостоявшегося магазинного вора, выскочившего из отдела с довольно странным, для детского сознания, названием «Горячая страсть». Мальчишка, полный энтузиазма, в несколько прыжков достиг нарушителя и, грозно прорычав, повис на руке мужчины. Трёхэтажный мат посчастливилось услышать доброй половине торгового центра. Всё, что прятал нарушитель за пазухой, предательски выскользнуло из импровизированного укрытия и покатилось по полу, привлекая всё больше внимания прохожих зевак. Мужчина не растерялся, стоило пройти шоку, как он грубо вздёрнул ребёнка за шкирку, скидывая его с себя. Замахнулся, намереваясь ударить сорванца по голове, как вдруг замер: в затылок упёрлось дуло пистолета, а по шее резануло остриё холодного метала.       – Застрелить?.. – спокойный, безэмоциональный тон пробирает до костей, заставляя тело покрыться мурашками.       – …Или зарезать? – не менее устрашающе подхватывает девушка, оставляет на шее тонкую кровавую полоску, но не спешит убрать кинжал.       – Четвертовать! – задорно хлопает в ладоши Эйми. Малышка, конечно, не совсем ещё понимает смысл произнесённого слова, ну уж больно оно ей понравилось после того, как однажды услышала его в разговоре матери и братишки Рю.       Воришка побледнел, ноги подкосились, и он бесчувственный куклой рухнул на пол. Обморок. От неминуемой смерти нарушителя спасло приближение стражей порядка, и чета Дазай, пусть с трудом, но заставила друг друга спрятать оружие. Пока Осаму разбирался с представителем закона, заговаривая ему зубы и демонстрируя фальшивое удостоверение, Чуя поспешила к сыну.       – Ты в порядке? – склонившись над ребёнком, обеспокоенно поинтересовалась она. И с облегчением выдохнула, увидев, что на Тэтсу нет ни одной царапины или ушиба. Только полный недоумения взгляд.       – Мам? – озадаченно проговорил мальчик, протягивая Чуе искусственный мужской половой орган. – Это?..       – Фу, бля, брось каку, – скривившись от отвращения, девушка выхватила из рук ребёнка секс-игрушку и отшвырнула куда подальше. Кажется, метко так попав резиной по лбу бессознательного воришки. По делом ему.       Осаму потом еще на протяжении часа напоминал супруге о ее выражении лица в тот момент. А в отместку, пытался придумать достойный ответ на вопрос дочери, «что за штуковину украл тот страшный дяденька и для чего она ему нужна». Убийственный взгляд жены чётко дал понять, что говорить правду запрещено. Пришлось соврать об нестандартных способах лечения геморроя и радикулита.       – В общем, – подняв дочку на руки, прощебетал Осаму, – не бери в голову, дорогая. Это не так интересно, как может показаться на первый взгляд. О, смотри, – резко переводит тему, крутанувшись вокруг себя на сто восемьдесят градусов, – какие красивые рыбки в аквариуме плавают…       На этом, Дазай надеется, их приключения на сегодня закончены. Он бесцельно вглядывается в экран смартфона, расположившись на лавочке, пока дети с Чуей прохлаждаются в живом уголке. В голове несколько раз вспыхивает желание вернуться и расправиться с тем отморозком, чтоб не повадно было, но трезвость ума твердит, что столь опрометчивый поступок не стоит того, чтобы раскрывать своё примерное месторасположение.       – Дазай, – знакомый голос раздаётся совсем рядом. Оторвав взгляд от телефона, Осаму натыкается на две стоящие перед ним фигуры, и улыбается, приветствуя старых друзей.       – Рад видеть вас, Ранпо, Акико.       ***       – Ну? И какой месяц? – самодовольно интересуется Эдогава у Чуи, стоит всем переступить порог дома. Он подходит к девушке ближе и, как только Осаму помог жене снять пальто, наклоняется и вглядывается в слегка выделяющийся животик. – Судя по всему, третий-четвёртый, не больше.       – Откуда ты?       – А для чего ещё Дазаю понадобилось вызывать меня и Йосано сюда? – вопросом на вопрос отвечает детектив. – Ответ очевиден, – пожимает плечами, – мне даже способность активировать не нужно, чтобы понять, что ты ждешь ребёнка, мисс Модная Шляпка.       Чуя молча открывает рот и тут же закрывает. Слов нет. Цензурных так точно. А выражаться снова при детях, которые не успели уйти в свои комнаты, не хочется.       Девушка отправляет детей на кухню. Туда же гонит и мужа с гениальным гостем, а сама уходит в комнату переодеваться, приглашая за собой Йосано.       – Так ты и правда беремена, Чуя? – уточняет Акико, проходя вслед за бывшей мафиози в комнату на втором этаже.       – Да, срок примерно три с половиной месяца, – девушка снимает свитер, оставаясь в легкой светлой майке и теплых джинсах, которые спешит переодеть на привычные домашние шорты. – Мы с Осаму решили, что будет правильнее рассказать тебе об этом. Первую мою беременность полностью курировал Мори, ссылаясь на то, что мой организм несколько отличается от организма обычной женщины из-за способности Арахабаки.       – Мы хотим, – на пороге появляется Осаму, опирается на дверной косяк плечом, – чтобы в этот раз курированием беременности Чуи занялась ты, Йосано. Ты единственный человек, кому я могу доверить здоровье Чуи и будущего ребёнка.       – Что ж, я с радостью помогу вам, но… Чтобы всё прошло без проблем, необходимо приобрести специальное оборудование и…       – Я все достану, только предоставь мне список.       – Ты ведь понимаешь, сколько это будет стоить?       – Цена не волнует, – усмешка, – в данный момент у нас достаточно сбережений.       – Ладно, допустим, – согласно кивает доктор. – Вы ведь понимаете, что мне придётся время от времени жить тут, раз уж вы забрались так далеко от Йокогамы.       – Признаться, на это мы и рассчитываем, – Чуя, потягиваясь, подходит к Осаму, облокачивается на его грудь спиной и удовлетворённо улыбается, когда супруг бережно обнимает её, укладывая ладони на едва заметном животике. – Я уже подготовила для вас с Ранпо комнату. Можете оставаться, сколько посчитаете нужным.       – Комнату? – хитро прищурившись, чеканит Акико, интонацией выделяя последний слог.       – Не только Ранпо может увидеть скрытые от невнимательных глаз чужие отношения, – подмигивает коллеге Дазай, опустив подбородок на рыжую макушку жены. – Или одному из вас приготовить место в детской?       – Не нужно, – качает головой, – этого более, чем достаточно.       Месяц четвёртый       – Ну что там? – Осаму нетерпеливо ёрзает на стуле, стучит пальцами по деревянной спинке, готовый в любой момент сорваться с места, если что-то окажется не так, как он ожидает.       Они переделали комнату Эйми во временный кабинет для необходимого оборудования и осмотров Чуи, а саму малышку переселили пока жить к брату. До тех пор, пока ребёнок не родится.       – Все анализы и показатели в норме, никаких отклонений или патологий я не вижу, можешь расслабиться, Дазай, – усмехается Акико, разворачиваясь на крутящемся стуле к чересчур обеспокоенному папаше. – Мне кажется, ты волнуешься больше, чем сама Чуя.       – Просто, в отличии от меня, у него всё это в первый раз, – усмехается девушка. «Накахара», а ныне Дазай, сидит на кушетке, подогнув перед собой ноги в коленях, и с удовольствием поглощает жаренную кильку, окуная ее в шоколадную пасту, что стоит рядом с ней. Осаму кривится, смеряет супругу настороженным взглядом, не представляя, как вообще можно что-то подобное есть, но молчит. Это, на его памяти, не самое страшное блюдо, что пихает в свой желудок девушка.       – Но-но, – протестующе фырчит парень, – все твои дети и мои тоже, не забывай. Просто, – детектив мрачнеет, вспоминая все те кошмары, что мерещатся ему последнее время, приняв новый вид и открывая новые потаённые страхи, показывая каждую ночь, что произойдёт с Чуей и ребёнком, если Арахабаки выйдет из-под контроля. – Вдруг что-то пойдет не так? Вдруг Арахабаки взбунтуется, или роды начнутся раньше времени, или вообще?..       – Бля, Осаму, угомонись, – не выдерживает Чуя. Она встает с кушетки, подходит к Дазаю и насильно запихивает шоколадную кильку в рот супруга, – опасный период пройден, ребёнку уже моя способность не навредит. К тому же ты всегда рядом, чтобы предотвратить непредвиденные последствия.       – А вдруг ты?.. – кривится от отвратительного вкуса солёного рыбного жира и сладкого шоколада, с трудом проглатывая «произведение кулинарного искусства».       – Рожать мне, – вновь пихает шоколадную рыбку в рот Дазая, предотвращая новый словесный поток, – только через полгода, – сдавливает пальцами в тиски чужие щеки, мешая нормально проглотить необычный деликатес, – хватит параноить. Всё, что тебе снится – лишь пустые кошмары. В реальности этого не произойдёт. Ты ведь не позволишь, я знаю, – улыбается, склонятся к притихшему мужу, оставляя на его лбу шоколадный поцелуй, отпечатавшийся в виде губ на коже. – Нашего ребёнка защищает твоя способность, не забывай об этом.       Парень, задержав дыхание, кивает и старается героически проглотить чертову рыбу, когда его лицо всё-таки освобождают из захвата. Отчасти он понимает, что все его страхи напрасны и вряд ли воплотятся в реальность, но тревожное чувство опасности не так просто заглушить.       Слишком много кошмаров они уже пережили не только во снах, но и в реальности…       Чуя перебрасывается ещё парой слов с Йосано, подхватывает с кушетки пустую миску из-под рыбы и направляется к выходу. Осаму провожает супругу задумчивым взглядом, внимательно осматривает заметные изменения в фигуре, чуть округлившийся животик, только-только начинающий расти, слегка увеличившуюся грудь. Погодите… Карий взгляд устремляется выше. Губы медленно расплываются в хищном оскале.       – Чуя? – заговорщески тянет Осаму. Поднимается со стула и в один прыжок оказывается позади девушки. – Мне кажется, или, – обхватывает со спины руками, несильно сжимая ладонями упругую девичью грудь, – они стали заметно больше?       Тело в руках Осаму заметно напрягается. Голубые глаза закрываются, а в рыжей голове начинается мысленный отсчет до жестокого убийства одной небезызвестной личности. Акико с трудом сдерживает смешок, прикрываясь медицинской картой Чуи, когда в лицо Дазая прилетает увесистый кулак любимой супруги, сопровождающийся гневной тирадой.       – Боже, что за идиота кусок…       Парень чудом успевает увернуться от второго удара в челюсть, на бегу придерживая ладонью разбитый в кровь нос. Вырывается в коридор, резко распахнув дверь, и бежит в сторону лестницы. Чуя, не теряя времени, следует за ним. Громкий вопль на весь дом и последующий шум глухих ударов о ступени, у подножия которых бренное бинтованное тело грешника встречает своего палача в виде разгневанной возлюбленной своей.       – Некоторые люди никогда не повзрослеют, – философски изрекает Эдогава, продолжая намешивать вместе с двойняшками новую порцию самодельного фруктового мороженного.       ***       – Хм… Голубые... или оранжевые? А, может, белые?       Осаму с задумчивым видом разглядывает витрину магазина, разрываясь между выбором пушистых тапочек, сделанных в виде причудливых мягких игрушек с мордочками зверей. Здесь тебе и котенок, и щеночек, и медвежонок, и мультяшные персонажи, по типу Пикачу или Стича.       Вроде хочется купить в виде щеночков, но, чувствуется Дазаю, Чуя его потом этими щеночками с лестницы второй раз за месяц спустит. Осаму усмехается, чуть шмыгает заживающим носом, почесав кончик подушечкой пальца, и переводит взгляд на белых котят. Банально, но мило. В голове всплывает мысль подарить подобные тапочки Акутагаве и посмотреть, как этот нелюдимый готический парень будет выглядеть в столь неожиданной для него обуви. А если эти тапочки еще и на клей посадить…       Осаму непроизвольно давит смешок, чуть склонившись над витриной, от особо бурного воображения. Реакция у угрюмого ученика, конечно, не столь красочна, как у малышки Чуи, но внимания бы определенно заслужила.       Так, что-то он отвлёкся…       – Простите, вам помочь?       Осаму оборачивается на голос. Миловидная девушка-консультант, обольстительно улыбаясь, начинает рассказывать детективу о разных вариантах, которые могли бы ему приглянуться. Парень внимательно слушает, иногда кивает головой, с чем-то соглашаясь, внимательно ощупывает каждый предложенный консультантом вариант, почти сразу догадываясь, что его нагло пытаются склеить.       – Пожалуй, я возьму вот эти, – добродушно произносит Дазай, указывая на длинные махровые тапочки в виде двух тигрят. В прошлый раз он покупал что-то подобное двойняшкам, когда гулял с ними, а теперь загорелся идеей подарить такие тапочки и Чуе. Теплые и удобные.       – Отличный выбор, – щебечет продавщица. Упаковывает обувь в пакет и протягивает его молодому человеку. – Уверена, – подается вперёд, облокачиваясь на прилавок, и касается пальцем ладони Дазая, – вашей младшей сестрёнке обязательно придётся по вкусу обновка.       – Сестренке? – сконфуженно переспрашивает Осаму, смеясь. С чего такие глупые выводы у столь недалёкого создания.       – Может вы пригл-       Продавщица резко замолкает, машинально делая шаг назад. Рядом с красавчиком перед ней неожиданно вырастает миниатюрная девушка, укутанная по самую макушку в теплую одежду. Неодобрительно прожигает продавщицу ревностным взглядом, чуть склонив голову вбок. Открывает рот, желая что-то сказать, но ее опережает Осаму, сгребая супругу в объятия.       – Чуя, – любовно тянет парень, вручая в руки девушки только что приобретённый пакет. – Нам тут с тобой новую идейку для игр подкинули, – мурлычет Дазай, потираясь щекой о щеку хмурой супруги, игнорируя испуганный взгляд застывшей за прилавком продавщицы. – Ты же будешь моей маленькой вредной сестрёнкой?       – Сестрёнкой? – вопросительно приподнимает бровь. – Очередные извращенские бредни?       Чуя устало выдыхает, сжимая в руках подаренный пакет, чувствуя внутри что-то мягкое. Осаму не из тех, кто будет предавать любимое сердце, ревность ни к чему, вот только клокочущую в груди злость удаётся усмирить не сразу. Родные объятия крепко прижимают к себе, не позволяя сомнениям поселиться в мыслях. Чуя слабо улыбается, еще раз прожигает предупреждающим взглядом незнакомку, приподнимается на цыпочках, целуя супруга в уголок губ, берёт за руку и уводит из магазина.       – Пойдём домой, Осаму, – устало бормочет девушка, переплетаясь пальцами с Дазаем. – А об играх поговорим в следующий раз.       – Ловлю на слове, – наклоняется, нежно целуя в висок и шепча на ушко, – мой ревнивый слизень…       ***       Поздняя ночь. В окутанном мраком коридоре спящего дома раздаются тихие шаги, ведущие случайного полуночника в сторону кухни. Эдогава никогда не страдал бессонницами, но иногда мог проснуться среди ночи с одним единственным желанием: отведать чего-нибудь сладкого. А после возвращался в постель, сразу засыпая.       Вот и сейчас, мужчина медленно спускается по лестнице, стараясь никого не потревожить. Проходит на кухню, не включая света, находит холодильник и, открыв его, достает начатый днём шоколадный бисквитный торт. То, что надо для лёгкого ночного перекуса. Устраивается поудобнее за широким столом, подогнув под себя ноги, вооружается вилкой и, не потрудившись отрезать себе кусочек, подцепляет клубничную глазурь, с наслаждением отправляя заветное лакомств в рот.       – Если думаешь, – неожиданно в пустоту произносит Ранпо, – что я тебя не заметил, Мисс Модная Шляпка, то ты крупно ошибаешься.       – Что меня выдало на этот раз? – недовольное бормотание раздается откуда-то сверху, что нисколько не удивляет гениального детектива.       – Моё превосходное зрение, – без особого энтузиазма, – я хорошо вижу даже в полной темноте. От меня не скрыться так просто.       – Твоя наблюдательность раздражает ничуть ни меньше, чем выебоны Осаму, – обречённо выдыхает Чуя, откусывая кусочек вяленной рыбки.       Вся её скрытность перед этим человеком бессмысленна, девушку поймали с поличным и пытаться себя оправдать или выгородить, а уж тем более угрожать этому умнику, желания никакого нет. Вот уже который день чувство необъятного голода не даёт девушке спокойно уснуть ночью, заставляя в одно и тоже время топать к холодильнику, тихонько, чтобы Осаму не узнал и не начал беспокоиться. Третью ночь Чуя в тихую запасается необходимым провиантом и отправляется в самое, по ее мнению, безопасное место для беспалевного перекуса, где её никто не должен заметить в ночном полумраке или потревожить: потолок. Хвала гравитации, что всегда поддержит, в каком бы положении эспер не пожелала оказаться.       – От тебя звучит, как комплимент, – усмехается. Тянется за ножом, отрезает небольшой кусочек тортика с цельной клубникой на макушке, перекладывает на чистую тарелку и вытягивает вместе с рукой вверх, где угощение подхватывает протянутая вниз окутанная красным свечением рука Чуи. – Бессонница плохой показатель, – без тени шуток, – не считаешь, что стоит обсудить эту проблему с Дазаем?       – В данный момент я не считаю это проблемой, – рядом с Эдогава плавно опускается та самая тарелочка, которую ранее он подал Чуе, но уже с фруктовым мороженным. Обменялись. – Стоит мне утолить голод, я тут же усну.       – Что-то мне это напоминает, – задумчиво произносит Ранпо. Подчерпывает ложечкой мороженное и размазывает его поверх торта.       За непринуждённой беседой время пролетает быстро и незаметно, маленькая стрелка часов успевает сместиться на три четверти круга, когда Ранпо тихо шепчет, приподняв голову: «готовься». Раздаётся тихий щелчок, вместе с которым помещение озаряется тусклым светом, представляя вниманию третьего полуночника занимательную картину. Ранпо сидит на широком мягком стуле, опираясь пятками о края сиденья, держит в руках бисквитное пирожное с большой шапкой вбитых сливок. Прямо над ним, окутанная действием силы своей способности, сидит Чуя, скрестив ноги перед собой, зажав между ними большое ведёрко с мороженным. А около девушки, подобно планетам, вращающимся вокруг своей звезды, парят разнообразные предметы: пустой хрустальный бокал на длинной ножке, коробка гранатового сока, глубокая миска с остатками сушенных закусок и пряностей, пара пустых тарелок и баллончик со взбитыми сливками.       – Это ещё что за анонимное собрание сладкоежек?       Осаму сонно щурится, глаза вот-вот норовят закрыться, но он взгляд не может отвести от своей супруги. Чуя, зажав губами маленькую ложечку, настороженно смотрит на мужа, прищуриваясь от непривычки из-за яркого освещения.       – Посиделки окончены, – девушка взмахивает рукой, плавно опуская всю утварь на стол. Спускается на пол сама, аккуратно ступая голыми носочками на паркет и лениво подходит к Осаму, закидывая ему руки на шею, – я позавтракала, – чуть ли не мурлычет, довольно потираясь щекой о его щеку, – пойдём спать…       Дазай обеспокоенно осматривает её, потом пересекается взглядами с Ранпо. Мужчина в ответ неоднозначно пожимает плечами, проговаривая губами: «я не при делах, но все в порядке». Облегчённо выдыхает, понимая, что Ранпо врать не станет, берёт супругу на руки и уносит в комнату.       Просыпаться ночами и заставать рядом с собой пустую половину постели для него сродни кошмару, что так часто мучает израненное сознание. Осаму решает утром обязательно поговорить об этом с Чуей и попросить её не уходить больше никуда ночами надолго одной.       Месяц пятый       Когда Осаму предложил Чуе будить его ночами, если девушка испытывает проблемы со сном, он и предположить не мог, чем именно для него это обернётся. Сначала всё шло более-менее спокойно, но потом… Потом каким-то чудесным образом распорядок дня Чуи сдвинулся таким образом, что ночью девушка активно бодрствовала и мучила своими просьбами мужа, а днём отсыпалась. Дазай, после ночных посиделок, не разрешал кому-либо будить жену, пока та не восполнит недостаток сна, полностью перенимая на себя все заботы по дому.       – Это временно, – заверяет обеспокоенного папашу Акико, подбадривающе хлопая засыпающего в обнимку с бокалом кофе друга. – Небольшой скачок гормонов. Всё восстановится через пару-тройку недель.       – А потом начнётся период новых сюрпризов, – позитивно чеканит Ранпо, воруя из-под носа товарища плюшку. Как говорится, кто успел, тот и…       Впрочем, энтузиазма Эдогавы Осаму в данный момент мало разделяет и на пропажу завтрака даже не обращает внимания. Он сонно клюёт носом, подпирая ладонью щеку, уставшим взглядом смотрит на остывающий кофе и думает, где в марте можно достать ежа.       – Как пахнет мокрый ёж? – задумчиво бубнит Дазай, обращаясь к Ранпо. Но ловит на себе лишь недоумевающие взгляды коллег.       – Я, конечно, гениален во всем, но, – откусывает плюшку, тщательно прожевывает, – мокрых ежей не нюхал.       – А сухих? – с надеждой смотрит на эспера. Красноречивый взгляд говорит сам за себя, и Осаму, со страдальческим стоном, соскальзывает лицом с ладони на стол. – Я пол ночи прочесывал лес в поисках ежа. Я нелегальное оружие Мори так тщательно не искал, как этого чертового ежа.       – Разве они не в спячке сейчас? – Йосано снисходительно улыбается, наблюдая за растерянным видом Дазая. Чуя не прогадала, сумев подкинуть чересчур умному супругу поистине занимательную задачку.       – Они-то в спячке, – обреченно кивает, елозя щекой по столу, – но Чуя на это чхать хотела… Она вторую ночь требует от меня ответа на вопрос: как пахнет мокрый ёж.       – Почему именно мокрый? – заинтересованно тянет Ранпо. Осаму лишь лениво пожимает плечами, молча анализируя проделанную работу и делая пометки, что ещё стоит предпринять для решения проблемы.       Сегодня Ранпо и Акико возвращаются в Йокогаму: рабочие дела ждут, и больше не требуют дальнейших отлагательств, о чем не раз успел напомнить звонивший Куникида, у которого все сроки горят.       «Мы вернёмся через пару месяцев, во второй половине мая, – пообещала Йосано Чуе перед тем, как Осаму отнёс уснувшую на кухонном подоконнике супругу в постель, – и там уже останемся до самых родов. Третий триместр самый ответственный, будет лучше, если я останусь рядом на весь этот период»       Прежде, чем отвести друзей в город на поезд, Осаму поднимается наверх, в комнату, проверить жену и детей. Чуя сладко спит, укутавшись в пуховое одеяло, крепко прижимая к себе плюшевую игрушку краба. Рыжая голова покоится на коленках дочери, и крохотные ручки заботливо перебирают спутанные пряди, слегка массируя кожу. Тэтсу сидит на полу, прислонившись спиной к боковой спинке кровати, читает и оберегает, как выразился сам мальчишка, мамин сон.       Тихий скрип двери привлекает внимание Дазая-младшего. Он отрывается от чтения и сталкивается взглядом с отцом, который жестом руки просит ребёнка подойти к нему.       – Я в город, – тихо произносит парень, приседая на корточки перед сыном, – ты, – треплет по тёмной голове, – за старшего. Охраняешь маму и сестру.       Мальчик воодушевлённо кивает, пулей спускается вниз, обнимаясь на прощание с Йосано и Эдогава, так же пулей возвращается обратно, по пути едва не врезавшись в ноги отца. Аккуратно забирается на кровать, поправляет, как ему кажется, съехавшее одеяло в ногах матери, плотнее кутая оголившиеся ступни. Переглядывается с сестрой и, преисполненный важным долгом, усаживается в изножье кровати.       ***       – Мама нас убьёт, – с каменным выражением лица, по слогам чеканит Эйми, смотря на отца, как на нечто неразумное.       – Не убьёт, а похвалит, – возражает Осаму, качая головой. – Мы исполним её желание, она будет рада, вот увидишь.       – Убьёт, – не сдаёт позиции девочка, но послушно идёт стоять на стрёме, пока отец и брат собираются провернуть одну незамысловатую махинацию. Эх, видел бы их сейчас Куникида… Но идеалиста, что радует, рядом нет, и быть тут точно не может. Поэтому Дазай, засунув поглубже и без того не существующую совесть, спокойно вертит в руках отмычку. Однако, использовать её не спешит. Вместо этого, заговорщески переглядывается с сыном, подмигивая ребёнку.       – Справишься?       Мальчик с сомнением рассматривает свою цель, спокойно прогуливающуюся в нескольких метрах от них. Крытый большим шатром перевозной зоопарк так кстати разбил лагерь на центральной площади Сагамихара, о чём сразу же стало известно Дазаю. Детектив не мог упустить такой шикарной возможности, поэтому, прихватив с собой детей и оставив супругу отдыхать дома, быстро отыскал необходимую для него жертву.       Почти необходимую…       – Это ведь не ёжик, – заторможено проговаривает мальчик, гипнотизируя зевающего дикобраза. – Он – крупнее.       – Какая разница, с иголками же, – пожимает плечами, – ежей здесь нет. В лесу тоже. Чуя мне все мозги вынесла, что ей необходимо понюхать мокрого ежа, и…       – Но это не ёж, – упрямо повторяет Тэтсу. Осаму смачно хлопает себя по лбу. Научил на свою голову. Мальчик недоумевающе хлопает глазками, следя за манипуляциями отца. – Маме станет лучше, если мы его принесём?       – Надеюсь. В любом случае, – обхватывает ладонями широкие стальные прутья клетки, –других вариантов у нас нет.       Тэтсу кивает. Вытягивает перед собой руку, сосредоточенно вперяясь взглядом в намеченную цель. Легкое, тёплое покалывание разливается по всей поверхности ладони, давая толчок энергии и образуя по велению маленького эспера иссиня-черное завихрение возле замершего дикобраза. Животное с опаской обнюхивает неожиданную преграду, поддавшись чуть корпусом вперед, и… Чёрная дыра мгновенно затягивает бедное создание внутрь, после бесследно исчезая.       Первая часть задания успешно выполнена. Теперь, необходимо быстро и беспалевно свалить с места преступления. Переглянувшись, отец с сыном, не сговариваясь, рванули к выходу, по пути прихватывая с собой Эйми, что успела найти себе собеседника в лице огромного костюмированного медведя.       Вторая часть задания – искупать дикобраза, а после предоставить его Чуе – провалилась с треском. Осаму слишком поздно понял, что запираться с диким животном в ванной – очень плохая идея. Дикобраз оказался не из робкого десятка. Стоило Тэтсу опустить его из своей Чёрной дыры в наполненную тёплой водой ванну, как животное взбунтовалось. Дикобраз ощерился, зафыркал, приподнял свои иголки и с грозным пыхтением выстрелил ими в сторону предполагаемой опасности.       Эйми испуганно взвизгнула, прячась за отца, который воинственно принял на себя удары длинными острыми иглами. Тэтсу успел создать чёрную дыру, ускользая от атаки животного сквозь пространство собственной способности.       На подозрительные звуки, доносящиеся из ванной комнаты, подоспела и Чуя.       – Что у вас тут, – девушка осекается, шокировано оглядывает утыканные иглами стены и мужа. Проигнорировав нервное: «Что-то, ты сегодня рановато встала, дорогая», от Дазая, Чуя, недовольно сверкая взглядом, коротко бросает. – Какого хера?       – Мокрый ёжик, – выскальзывает из укрытия Тэтсу. Подходит к матери и с довольной моськой обнимает её за ноги, не имея возможности дотянуться выше. На поясе не виснет, боится навредить ребёнку в животике. – Ты ведь хотела, вот мы и…       – Это не ёж.       – Я отцу тоже самое сказал, а он…       – Всё во имя моей неземной любви к тебе, – с тихим шиком выдёргивает из щеки иголку, – я же говорил, что готов исполнить любой твой каприз. Что для меня стоит притащить какого-то-       – Чтобы через час этого чуда не было в нашем доме, – строго, не терпя возражений, – тем более в ванной.       – Но Чуя?..       Громкий стук закрытой двери. Чуя даже слушать не стала, пожелав поскорее удалиться подальше от возникшего цирка. Эйми, тихо пробурчав себе под нос «я же говорила», помчалась вслед за мамой.       – Возвращаем обратно? – Дазай с усмешкой смотрит на сына, получая в ответ утвердительный кивок.       Пока Осаму приводил себя в порядок, избавляясь от иголок в теле, Чуя тихо проскользнула в ванну, пользуясь тем, что двойняшки помогали отцу обработать повреждения от игл на кухне. Вернувшись через полчаса в ванну за животным, Осаму застает довольную супругу, сжимающую в объятиях подозрительно тихого и спокойного дикобраза. Чуя о чём-то переговаривается с животинкой, поглаживает его под маленьким ушком и потирается щекой о тёмненькую мордочку, слегка жмурясь от покалывающих ощущений. От столь умилительной картины Осаму не может сдержать улыбку. Что и говорить, с силой гравитации обладательницы Смутной печали не совладать даже грозному разъярённому дикобразу.       ***       Осаму испытывает некое мазохистское удовольствие, когда теплые струи воды омывают его исколотое иглами тело. Дикобраза всё же пришлось вернуть. Его исчезновение, как ни странно, даже не успели заметить, поэтому обошлось без лишнего шума.       «Без свидетелей и улик, – отшутился Дазай перед супругой, вернувшись с Тэтсу домой, – почти как идеально совершенное заказное убийство»       Чуя предпочла не комментировать данное сравнение. Она смогла удовлетворить своё любопытство, и, в какой-то степени, была полностью довольна проделанной работой мужа. Ей не нужно говорить об этом, Осаму и сам видит, как сияют счастливым блеском любимые глаза, и этого ему вполне достаточно.       Шум воды заглушает посторонние звуки, однако, когда родные руки с нежностью обхватывают исполосованное шрамами тело, парень даже не вздрагивает. Он ждал её, и с готовностью оборачивается, заключая супругу в свои объятия и утягивая под тёплые, ласкающие кожу капли.       Острые ноготки плавно ведут дорожку по влажной коже, слегка царапая грубые рубцы. Чуя, не глядя, находит чужие губы, впивается в них поцелуем, сдавливая мёртвой хваткой тонких пальцев костлявые плечи супруга. Мужская ладонь, поддерживая, давит на поясницу. Вторая – заботливо оглаживает выпирающий животик чуть придерживая под низом. Осаму с нетерпением ждёт заветных первых пинков малыша, всякий раз прислушиваясь к ощущениям под широкой ладонью, но ничего. В ответ тишина.       – Ещё не время, – успокаивающе шепчет Чуя, смазано целует в скулу, – потерпи, не торопи события. Эйми с Тэтсу тоже не сразу стали активничать. Зато потом, – ладонью касается щеки мужа, нежно оглаживая, – от их пинков покоя не было.       – Мне не по себе от того, что я не могу предугадать заранее, что может произойти с тобой, – поцелуй в висок. – Чувствую себя беспомощным от невозможности держать ситуацию под своим полным контролем. Это…       – Обычная человеческая жизнь, – девичьи руки опускаются, оплетая мужскую талию. Рыжая голова облокачивается на чужое плечо. – Нельзя со стопроцентной уверенностью предсказать, как обернётся жизнь. От того она и ценнее. Да и, – тихий смешок, – каким бы гениальным ты не был, даже тебе не под силу знать все тонкости женского организма.       – Особенно такого уникального и неповторимого, как твой, – вторит любимой детектив.       Они так и стоят, обнимаясь, в душевой. Осаму чертовски устал, долгая бессонная ночь и неменее насыщенный день. В мыслях, помимо беспокойства о жене, непреодолимое желание завалиться в постель и уснуть.       – Осаму, – задумчиво тянет Чуя. И от этой интонации детектив уже готов провалиться сквозь землю. Чует, не к добру. И не ошибается, потому что последующий вопрос заставляет парня мысленно перекреститься, – а какое на вкус мясо полярной совы?