Я так и знал, что этим кончится.

Вот только даже при таком раскладе сдаваться Лайнелл ну никак не собирался. Чуть отдышавшись в перерывах между поцелуями и словно лишь тут, когда мозг, наконец, насытился кислородом, вспомнив про свободные руки, маг стал неистово отталкивать блондина от себя одной, другой же продолжая попытки разжать его хватку на своем многострадальном горле. «Какой неугомонный, ведь ясно же, что я сильнее, даже без применения магии!» – досадливо скрипнул зубами Эвран. Ему тут же мучительно, – чего уже давненько не случалось на его памяти, – захотелось заставить этого хрупкого мальчишку стонать, кричать и извиваться под ним, кусая красивые губы в кровь… в бессилии противостоять тому коктейлю боли и удовольствия, что дарит ему презренная нежить. Смять эту стойкую, раздражающую все вампирские инстинкты, никчемную человеческую гордость в ладони – легко, словно бумажный лист, – но не физической или магической силой, а силой своего природного обаяния и умением довести партнера в постели до исступления. А потом, насильно и навсегда привязав к себе… наконец отомстить черноволосой колдунье из ненавистного прошлого хотя бы так – изысканно надругавшись над ее, без сомнений, любимой даже сквозь время плотью и кровью, иначе в Лае не воплотились бы с подобной скрупулезной точностью все ее черты. И у него это выйдет, обязательно выйдет… «Потому что маг такая же шлюха, как и она…» – решил блондин. Он уже уловил подтверждение сему факту в невольном чувственном напряжении, пробежавшем по стройному телу, в тени испуганного удивления, мелькнувшей в дрогнувших и расширившихся зрачках, когда Эвран вскользь коснулся его паха. Однако бесполезные попытки отпихнуть его от себя парень и после этого не прекратил, чем очень скоро надоел пепельноволосому вампиру вконец. Плюнув на принципы, Эвран воспользовался родовой магией – молниеносно припечатав брюнета к ближайшей стене и перехватив обе его ладони уже знакомой магу невидимой силой, призвал из хранилища пару магических браслетов и надежно сковал Лая с их помощью не только физически, но и в который уже раз лишив и тех крох магии, что восстановились по дороге сюда, где сдерживающих ее печатей не было и в помине. Эвран довольно хмыкнул и дразнящее прошелся по соблазнительно полуобнаженной груди, задевая соски, издевательски медленно скользнул к тут же напрягшемуся животу, пересчитывая пальцами едва, но все же угадывающиеся кубики пресса, а взгляд светло-серых с кровавыми всполохами глаз, не отрываясь, следил за малейшими эмоциями бессильно кривящегося в ответ на это парня. Но вампир уже отчетливо видел, что его тянуло к нему – жутко, неотвратимо, и как он этому ни противился, разум все равно безнадежно проигрывал истосковавшемуся по ласке телу. «Интересно, долго ли он сможет выдержать?» Как долго? Когда пугающе сильное тело так близко, а губы уже практически онемели от резких, жадных, всепоглощающих поцелуев с привкусом крови… Когда он практически распят на стене, дьявольские глаза завораживают своим пристальным взглядом, а тонкие пальцы сильно и уверенно ласкают самые потаенные места… Лай и сам чувствовал, что еще немного, и тело предаст его окончательно. Почему?.. Проклятье, нельзя ему этого делать! Безумие! Это неправильно, гадко! Это все вампирское очарование! Борись! Панически билось у него в голове. Но гипнотический взгляд глаз цвета невозможного – пылающего льда, – не отпускал его ни на миг, напрочь отнимая так необходимое сейчас магу самообладание, да и зажмуриться не получалось. А когда умелые руки без предупреждения скользнули вниз и накрыли чувствительную плоть, немедленно отозвавшуюся на прикосновение вспышкой острого удовольствия, Лайнелл впервые громко всхлипнул, не сумев сдержаться. Холодные пальцы в ответ сжались на члене сильнее, вырывая у него новый сдавленный полувскрик наслаждения, а затем Эвран, одним слитным движением рванув его за бедра, заставил обхватить ими свою талию, и вновь жадно впился в его истерзанные губы. Тот попытался сопротивляться, вновь отчаянно кусаясь, стремясь причинить если не боль, то хотя бы ощутимое неудобство уж точно – но даже сам не заметил, когда отчаянная борьба сменилась таким же отчаянным, страстным, нетерпеливым ответом. В какой именно момент это произошло? Когда беззащитно обнаженное тело окончательно восторжествовало над разумом, отдаваясь без остатка на милость врага? Он не знал… Да и имело ли это хоть какое-то значение теперь, когда он вдруг почувствовал резкое, причиняющее острую боль, но такое желанное вторжение в свое распаленное до предела тело? Виконт только беззвучно закричал, неосторожно откидывая голову назад и чувствительно ударяясь затылком о неприветливую каменную стену, но тут же нетерпеливо подался навстречу первому толчку, понимая, что это конец – можно навсегда распрощаться с прошлым невинным собой, ибо нынешний Лайнелл Крейг уже никогда не забудет, что может сделать с ним проклятый вампир по имени Эвран Регон… Громкие до неприличия стоны, сорванным до хрипоты голосом, рваное, шумное дыхание, крепко стиснутые в замок пальцы над головой, неистовые, горячечные поцелуи, казалось, бесконечная пытка резкими, властными движениями… И оглушающий, неистовый взрыв эмоций, сотрясший, казалось, весь мир, когда Эвран, почувствовав желанную развязку, обнажил удлинившиеся клыки и глубоко погрузил их в белоснежное горло, уже сотрясавшегося под ним в оргазменных судорогах брюнета, и наконец излился в него, поддавшись порыву, шепча слова древнего заклинания, взывая к магическому источнику позади них, моля о благословении их слияния… Кровь, боль и ослепительное наслаждение – коктейль, из которого от века рождаются чистокровные вампиры… *** - Вот при таких обстоятельствах ты и был зачат, Кристиан, – бережно укладывая в колыбель маленький, едва слышно, умиротворенно сопящий сверток – младшего наследника Империи Вампиров, улыбнулся его отец. – И пусть мой младший супруг был вначале не в восторге от твоего скорого появления на свет. Да и я сам, бездумно затеявший твое рождение лишь под воздействием момента, очень скоро раскаялся в своем эгоизме… Знай, мы обожаем тебя, дорогой… - Эвран, ты уверен, что наш сын всякий раз должен засыпать именно под эту твою историю, вместо более традиционной сказки? Отцензурил бы, по крайней мере! – неслышно подошел к нему вышеупомянутый супруг и, обняв любимого сзади за талию, ласково прижался лицом к его спине. - Лай, сказки – это не интересно, то ли дело твои выходки! И это я еще умолчал о последующих восьми месяцах твоей истерии! – счастливо рассмеялся в ответ вампир, разворачиваясь в объятиях возлюбленного. - Ага, о том, как все это время издевался надо мной – то собственнически приближая к себе, то грубо отталкивая, играя, словно сытый кот с мышью, скрывая от меня факт моей же беременности вплоть до тех пор, пока я сам не стал замечать за собой некие странности. Только тут ты и изволил просветить меня в вопросе продолжения вампирского рода! И мое совершенно законное недовольство, с твоей помощью перешедшее в неконтролируемую ярость, ты называешь истерией? Кроме того, после того, как мне все же удалось сбежать от тебя, исключительно благодаря нашему малышу, – любящий взгляд на крохотное личико новорожденного сына, – но ты коварно поймал меня на самой границе, да я имел полное моральное право больше никогда в жизни с тобой не заговорить! – фыркнул брюнет. - Что?! Не было у тебя такого права, и покидать меня – тоже! Глупый смертный, отправился шляться по окрестностям, доведя себя, и меня заодно, – бессмертного по определению! – чуть не до смерти! И вообще, с чего ты решил, что я так просто отпущу тебя с моим ребенком под сердцем?! – попенял своему взбалмошному супругу вампир. - А кто сказал мне тогда – убирайся, видеть тебя больше не желаю!? Так тебе и надо было! И не «смертный», а со вчерашнего вечера такой же, как ты – кровопийца, – мстительно хмыкнул Лайнелл и повис у него на шее. – И уж теперь-то я имею все права… и на тебя в том числе! - Права на меня? М-м-м, звучит, как приглашение, – промурлыкал Эвран, легко подхватывая мужа на руки, и стремительно направился в соседнюю, вопреки традициям довольно холодных к собственным отпрыскам вампиров, после рождения тут же полностью оставлявших их на попечении слуг и нянек, с детской супружескую спальню. «Ну, в общем-то, я так и знал, что этим кончится…» – подумал Лай, покорно раскрываясь перед тем, кто, даже будучи врагом, с непозволительной легкостью умел заставить его потерять собственное «Я», а уж став возлюбленным старшим супругом, и вовсе перекрыл собой весь окружающий мир. И, может быть, Лайнелл перед сном еще поведает сыну о том, как именно это произошло, но как-нибудь потом…