Раз, два, три, четыре, пять, Я иду тебя ...

      Пиры в Асгарде всегда славились количеством алкоголя. Самый сильный из них — полынный мёд, от глотка которого даже самый устойчивый человек теряет рассудок. А что будет богу грома, который на спор выпил половину бочки? Тот же эффект.       Не обратив внимание на Фандрала и Огуна, махнувших ему жирными от жареного кабана ладонями, Тор встал из-за стола и, пошатываясь, вышел из залы. Глаза громовержца странно блестели. Однако, пройдя мимо дверей своих покоев, постучался он в темно — зелёные двери напротив.       — Эй, убогий, открывай! — пьяный голос невежливо позвал младшего брата.       — Ты пьян. — констатировал Локи, приоткрыв дверь — Иди поспи.       — Не командуй…мной! — рассвирепел громовержец. Он попытался протиснуться в комнату, но дверь перед ним вдруг резко захлопнулась, больно ударив по пальцам напоследок.       — Ах ты сука! — Тор ударил кулаком в дверь. — Открывай по хорошему или я выбью её сам! И тогда, уж поверь, тебе не поздоровится!       По спине трикстера невольно пробежался холодок, ведь он знал на что способен его брат в неадекватном состоянии. Страх уступил место настоящей панике, когда двери комнаты задрожали и с грохотом вырвались с петель.       — Тор! — Лафейсон попятился к кровати, предупреждающе выбросив руку, что послужило ему большой ошибкой.       Тор в два шага оказался над богом обмана и, порвав бархатную простынь, завязал трикстеру рот. Другой веревкой были накрепко связаны руки черноволосого.       Локи сжался и промычал что-то невнятное, попытавшись пнуть коленом старшего брата.       Разорвав и кое — как сняв с истерично дергающегося брата одежду, Тор снял с правой руки кольцо и раздвинул ноги трикстера.       — Молчи, а то только хуже себе сделаешь — хмуро шикнул Одинсон и ввёл в него один палец, облизнув его. Локи, зашипев, выгнулся.       — Братик, зачем ты это делаешь? — избавившись от повязки, простонал Лафейсон. Вместо ответа Тор, преодолев сопротивление мышц, ввёл в него уже два пальца, просунув на две фаланги и немного подвигав ими.       — А-а-а! — Локи забился в судорогах — Пожалуйста, прекрати! Я не понимаю… За что?! Тор, мне больно, хватит!       — Больно? А представь как было больно… — Тор запнулся — мне, когда ты «умирал» на моих руках в Свартальфхейме — он поднял с пола молот. — Представил? А теперь, я даю тебе шанс это прочувствовать! Громовержец вытер руку о край балдахина и ухватился за молот, облитый маслом.       — Нет! — теперь в глазах трикстера плескался настоящий ужас. — Нет, прошу! Ты не посме… А-а-а-а! — Локи судорожно схватил покрывало и отчаянно попытался вырваться. Тор, резко прижав его обратно, начал медленно продвигать головку рукояти дальше, почти не дав ему времени привыкнуть.       Лафейсон сжал зубы так сильно, что казалось они сейчас треснут.       — Хватит! — снова закричал он, когда уже половина рукояти была внутри него. — Тор, одумайся! Ты пьян! Пожалуйста, брат!       — Ещё смеешь меня своим братом называть, подонок?! — Громовержец начал двигать молотом, разрывая тонкие стеночки и постепенно ускоряя темп.       Кричать и вырваться сил у Локи просто уже не осталось. Только слёзы градом лились из его зажмуренных глаз. Спустя несколько минут, показавшихся Локи вечностью, Тор наконец достал молот из окровавленного ануса трикстера, заставив того ещё раз болезненно застонать.       Увидев кровь на головке, Локи стало в разы хуже. Он закатил глаза, но Тор не дал ему провалиться в спасительный обморок.       — Не отключайся, братец, а то пропустишь всё веселье. — он отвесил ему сильную пощёчину, заставив голову обессиленного триксера замотаться по подушке. — Кажется, ты уже достаточно растянут для меня.       Он приставил свой член к сокращающемуся сфинктеру, и надавив, вошёл. Смазкой ему на этот раз послужила кровь, тонкой струйкой вытекающая из пульсирующего отверстия.       Лафейсон резко вскрикнул от раздирающей нутро боли, в глазах потемнело. На этот раз обморок не был предотвращен, и спасительная тьма окутала разум Локи.