Бумажный тигр

Now your hope and compassion is gone, You've sold out your dream to the world. Stay dead, stay dead, stay dead. You're dead and outta this world. You're Dead — Norma Tanega

      Раскиданные по комнате бумаги медленно таяли в алых лужицах. Пахло чем-то терпким, металлическим и оттаргивающим. Под потолком моргала энергосберегающая лампочка, в неё без устали билась толстая муха и мерный стук был сравним с тиканьем часов.       В зеркале на стене отражался человек в чёрной толстовке с капюшоном. Его глаза были уставлены на дрожащие руки, а у ног лежало неподвижное тело. Парень, лицо которого было изуродовано глубокими порезами, что покрылись бордовой корочкой и где-то всё ещё кровоточили. На его безымянном пальце правой руки мерцало золотое кольцо, а на запястье прекратили свою работу часы с тонким ремешком. Ровно в одиннадцать вечера. Человек склонился над телом и коснулся разрезов.       Мягкие мышцы, что были вывернуты наружу, тихонечко пульсировали, тонкие струйки крови сочились из ран, а где-то можно было заметить частички мозга. Единственное, что сохранилось — голубые глаза. Непривычно большие и с густыми ресничками. Они были уставлены в потолок, такие пустые и безжизненные, будто кукольные. — Заметка на будущее: купить антисептик, — судорожно произнёс человек, снимая с запястья мертвеца часы.

****

      В широкой аудитории Монреальского университета Квебека сидело несколько студентов. У кого-то стояли ноутбуки на столе, а кто-то записывал с экрана проектора в тетрадь. Все они казались уставшими и сонными. На часах пробило девять утра. — В прошлом году Всемирная организация здравоохранения опубликовала отчёт о загрязнении окружающей среды. Результаты очень плачевны. Например, воздух в Каире настолько загрязнён, что дышать «под открытым небом» там целый день для организма — все равно что выкурить пачку сигарет, — монотонно произнёс мужчина в синем твидовом пиджаке. — Мсье Мартин, как вы думаете: что вызвало загрязнение воздуха в Каире?       До этого спавший за столом парень вздрогнул, услышав своё имя, и глупо уставился на преподавателя, не понимая, что ему надо от бедного студента, который ночью пытался осилить первые два сезона «Рика и Морти». — Может во всём виноваты лошади? — неуверенно попробовал ответить Мартин. — Лошади? — усмехнулся мужчина, оторвавшись от заполнения электронного журнала. — Ну, хорошо. Как это произошло? — Знаете, иногда смотришь на них и думаешь: «что же сейчас выкинет эта кобыла?». Ведь эти чёрные глаза и тихое ржание — жуть же! Я вам клянусь, что все они что-то замышляют, пока мы спим!       Кто-то не сдержал истерический визг и раздался стук головы об парту. Мартин раздражённо обернулся назад, показав кулак девушке, что пыталась скрыть истеричное похрюкивание за ладонями. — Так, значит, ты считаешь, что в загрязнении Каира виноваты лошади? — Вы когда-нибудь ездили верхом, мистер Гото? — Бывал случай, — вспоминая, ответил мужчина, постучав по подбородку пальцем. — Было это во внутренней Монголии, в Хух-Хото. Помню, как монголы предложили мне прокатиться вместе с ними, только потом я смекнул, что мне дали самую сумасшедшую лошадь из всех. — Она вас скинула? — робко спросила одна из студенток. — При воспоминании об этом у меня всё ещё ноет спина, — рассмеялся учитель, схватившись за поясницу. — Но потом мне дали попробовать тушёную баранину с фасолью и вся моя боль…       Его прервала вибрация телефона, что лежал на столе. Мужчина взглянул на экран и нахмурился, попросив прощения перед учениками и вышел из аудитории в просторный коридор. На улице тарабанил ливень, окна запотели, а за многочисленными дверьми звучали голоса. Гото провёл по экрану, принимая вызов. — Тётушка, что такое? — взволнованно спросил мужчина на родном японском. — Тадао, ты можешь сейчас говорить? — на грани шёпота спросила женщина. — Случилось ужасное, милый. — Что-то с Сату? — озвучил свою догадку Гото, подходя к окну. — Она заболела? Рассталась с Изао? — Ты почти угадал, дело в Изао, — почти не слышно, произнесла Мичико. — Ох, сразу после предложения и такое несчастье. Бедная Сату, ты бы видел её сейчас. — Что случилось? Тётушка, не томи. — Знала ведь, что его работа до добра не доведёт. Работать полицейским так опасно, а он ведь был таким хрупким, добрым, хорошим, — прошептала женщина и Тадао с замиранием сердца понял о чём говорила тётушка. — Только не это, — вздохнул мужчина. — Как Сато? Ты с ней? — Конечно я с ней. Ты нам нужен, милый. Через три дня похороны, приезжай скорее. — Да, понял, — вздохнул Гото, взглянув на часы. — Я скоро буду, совсем скоро…       Женщина отключилась и короткие гудки сменились молчанием. Тадао отвёл телефон от уха и уставился на экран, с которого на него смотрели три пары глаз. На фотографии была вся его семья: тётушка Мичико, сестрица Сату и её жених Изао, у которых на голове были смешные колпаки жёлтого цвета. Это фото было сделано в последний приезд Тадао в родной город Кобу, когда был день рождения тётушки. В тот день они счастливо провели время вместе и это было так давно, что сейчас Гото стало так стыдно смотреть на это памятное фото.       Тадао начал путешествовать по миру, когда выиграл первое место в конкурсе фотографов в категории «живая природа» популярного издательства «National Geographic». Он совершил погружение в Грюнер Зее (Зелёное озеро) в окрестностях города Трагосс в Австрии; восхищался светлячками в долине Селе на юге Италии; любовался штормом идущим с моря на пляже Плайа Фламенко в Кубе; взбирался по горам Боливии, где среди ледяных ветров гуляли ламы, которым в таких условиях было невероятно комфортно, а также посетил Земляные пирамиды Платтена, на теретории Южного Тироля в Северной Италии.       Все семь лет путешествий он делал всё больше новых фото, пока не осел в Монреале, приняв предложение временно вести дополнительные лекции по экологии в университете Квебека, ибо у него уже тогда собрался ощутимый опыт в этом направлении благодаря совместной работе с «Discovery», «BBC» и «National Geographic». Единственное, что не давало ему покоя: редкая возможность вырваться в родную Японию.       Первые два года семья поддерживала его: сестра с женихом часто звонили по видеосвязи, а тётушка отправляла смс с вопросами о здоровье и личных делах. Но сложно долго поддерживать крепкую связь на расстоянии: всё сошло на нет и звонки стали редкостью. В этом нет вины семьи, он сам начал уделять больше времени работе, чем родным людям.       И, видимо, настало время вернуться к началу.

****

      Аккуратные иероглифы вырисовывались из-под классической ручки с синим колпачком, которую держал в своей руке мальчик восьми лет. Его густые брови были сведены у переносицы, а кончик языка зажат между зубами. Он выглядел жутко сосредоточенным и собранным, пока писал что-то в толстом ежедневнике с красной закладкой.       В его комнате было множество книжек и игрушек из лего, что были разбросаны по полу тут и там. На стене висели рисунки карандашом, а с люстры свисали сделанные вручную планеты Солнечной системы. Его кровать была заправлена синим одеялом с роботами, на прикроватной тумбочке стоял будильник в виде ракеты, а на подоконнике притих чёрный кот.       По всему дому раздались быстрые шаги по лестнице и в комнату ворвалась девочка пяти лет. Её волосы были заделаны в две косы, а на маленькие пальцы были приклеены разноцветные пластыри с рисунками. Она уставилась на брата, что-то соображая, но её отвлёк зашевелившийся кот, который вытянулся во весь рост и широко зевнул, показав свои клыки и шершавый язык. — Капитан! Киш-киш-киш, — подозвала кота девочка. — Иди шюда, киша.       Она страдала от мономорфной дислалии или «по-простому» не выговаривала свистящие звуки. — Сату, уйди из моей комнаты, — не отвлекаясь от рисования собачьей мордочки на бумаге, произнёс мальчик. — Грубиян! Тебя тётушка жовёт! — быстро выкрикнула девочка и схватила кота, выбегая из комнаты.       Мальчишка вздохнул, закрывая ручку колпачком и аккуратно слез со стула. Он расправил складки на пижамной рубашке и вышел из комнаты, спускаясь по лестнице. В гостиной работал телевизор, показывая мультики, которые так любила Сату, а на кухне гремела посуда. Тадао тихо вошёл в комнату, сразу заметив сидящего за столом мальчика, которого Гото до этого ещё ни разу не встречал. Мальчишка угрюмо ковырялся палочками в тарелке с рисом, но внимание Тадао сразу же привлекли синяки на руках незнакомца и опухшее от слёз лицо. — Тётушка? Вы меня звали? — скромно спросил Гото, игнорируя устремившийся на него в ту же секунду взгляд того мальчишки. — Да, милый, — устало вздохнула женщина, коротко улыбнувшись. — Сегодня Кента-тян будет ночевать у нас и ты, как самый старший, уступишь ему свою кровать. — Хорошо, тётушка, — кивнул мальчик со всей серьёзностью. — Это важная миссия, Тадао-тян. Наш гость очень сильно устал и ему будет нужна твоя помощь, — строго ответила Мичико, вытирая руки кухонным полотенцем. — Поможешь ему помыться, дашь одежду и уложишь спать, а сам ляжешь на футон, хорошо? Я знаю, что тебе будет сложно, но ты же справишься, да? — Я всё понял, тётушка. Он у нас надолго? — До завтрашнего дня, будешь за ним приглядывать.       Гото выпрямил спину, пытаясь выглядеть старше. Его чёрные волосы топорщились, а на щеке остался чернильный след от ручки. Тадао всегда пытался угодить тётушке, выполнял каждое её поручение и мечтал стать взрослым, чтобы полететь в космос. Каждый день он записывал в свой ежедневник всё, что произошло с ним за день. Таких ежедневников накопилось уже семь штук и все они были полностью исписаны от корки до корки.       Кента вздрогнул, когда Тадао положил свою руку ему на плечо. Гость испуганно взглянул на мальчика, что был выше его и старше, и поджал тонкие губы. — Готов идти мыть… Т-ты чего? — удивился Гото, когда по лицу Кенты неожиданно побежали слёзы. — Ох, милый, не пугайся. Тадао позаботиться о тебе, — женщина вмиг оказалась рядом и заботливо подняла гостя на руки. — Тебя больше никто не обидит, слышишь? Теперь всё будет хорошо.       Кента ещё пару раз всхлипнул, вытер глаза кулачками и кивнул. Мичико поставила мальчика обратно на пол и поцеловала того в лоб, а потом коротко улыбнулась ничего не понимающему племяннику. Гость протянул руку Тадао, не смотря на него, будто смущаясь, а Гото бережно обхватил протянутую ладонь и потащил мальчика за собой.       Они поднялись на второй этаж, зашли за вещами и заперлись в ванной. Тадао аккуратно тёр спину мальчишки, боясь задеть синяки, что были почти на всём теле гостя. Это привело Гото в тихий ужас, с которым он до этого ещё ни разу не сталкивался. Ему было одновременно больно и неприятно касаться шрамов и ссадин на теле нового знакомого, пока тот тихо сидел в ванной и продолжал молчать.       После того, как Тадао вытер всего мальчика и дал ему свою старую пижаму, они направились в комнату Гото, который расправил свою постель и приглушил свет. Кента скромно присел на краю кровати, наблюдая, как хозяин комнаты возится с футоном, а потом неожиданно подал голос: — Поспи со мной. — Что? — удивился Тадао, отчего не удержал матрас и тот свалился прямо на него. — Мне страшно спать одному, до этого со мной спала Арата, — тихо ответил Кента, теребя край рубашки. — Арата это твоя сестра? — поинтересовался мальчик из-под футона. — Это моя плюшевая акула. Она классная! Большая и мягкая, а ещё от неё вкусно пахнет и я могу обхватить её ногами и руками! — подскочив на месте, рассказал гость. — Но она осталась дома… — Хорошо, я посплю с тобой, — серьёзно ответил Гото, отпинывая от себя противный футон. — Всё равно мне не нравится спать на полу.       Кента лёг к стене и положил себе под голову сомкнутые ладони, а Тадао аккуратно пристроился рядом, накрывая их обоих одеялом. Мальчишки взглянули друг на друга и коротко улыбнулись, но вскоре Тадао заснул и гость цепко обнял хозяина комнаты всеми конечностями, засыпая следом.

****

      Знаете ли вы, что кремация взрослого человека в среднем проходит полтора часа? Тадао тоже не знал, да и знать особо не желал, но некоторые моменты просто происходят и это не изменить. Мир движется вперёд, время не перестаёт отсчёт, а планеты кружатся. Ничто не сможет остановить карусель, даже если вам кажется, что дальше только пропасть. — Прошу, приступайте, — произнёс священник, отходя к родителям погибшего.       Из толпы вышло двое человек, которые аккуратно взяли металлические палочки и начали перетаскивать кости с лотка с прахом в урну. На них была одежда чёрного цвета, а на лицах ни капли эмоций. Каждому человеку, что стояли в комнате, было видно, как обгоревшие кости падали в фарфоровую урну, издавая резкие звуки: цок-цок-цок, будто камешки. Тадао напряжённо наблюдал за церемонией и обнимал сестру за плечи. Девушка стойко держалась, спокойно смотря на прах своего жениха. Никто не смел сказать и слова, лишь редкие всхлипы звучали тут и там в толпе гостей.       Когда урну наконец запечатали, плечи Сату неожиданно задрожали, а сама она сжалась и уронила голову на грудь, будто потеряв все силы. Тадао подхватил её и прижал ближе, услышав, как та шёпотом зовёт Изао. Тётушка тут же оказалась рядом и обняла девушку с другой стороны. Они продолжали так стоять, пока не поняли, что в комнате остались только они трое. — Он даже не удосужился придти, — неожиданно произнесла Сату, сжимая края пиджака мужчины. — Ему наверно стыдно за то, что он допустил это. За то, что он убил его… — Что ты такое говоришь, милая? — обеспокоенно спросила тётушка, удивлённо взглянув на племянницу. — Это Ногути виноват, это он не спас его, это он допустил это…это он виноват! — на грани истерики воскликнула девушка, отрываясь от груди брата. — Ты думаешь, я не знаю, что они вместе тогда работали?! Мне всё рассказали, всё! — Ногути… Кента? Ты о нём говоришь, сестрёнка? — спросил Тадао, зная лишь одного человека с такой фамилией. — Да! Это он виноват… Он! Он! — Тихо, Сато-тян! — упрекнула Мичико девушку, схватив ту за плечи. — Успокойся! Это не то место, где ты можешь так себя вести!       Сестра испуганно взглянула на тётю и её глаза заволокли слёзы, она зажала ладонями рот и осела на землю, будто потеряв опору. — Тётушка, ты же должна была меня понять…       Тадао всё больше начал поражаться тому, как быстро всё происходит: только он сошёл с трапа, как его встретила машина, потом гостиница, снова машина и вот он на похоронах, а теперь смотрит, как его родная сестра корчится на полу в судорогах и не знает чем ей помочь. Не было и минуты, чтобы что-то понять, выяснить, даже осознать.       Получить отпуск на работе было довольно сложно, ибо уходить вот так в середине семестра чревато для всех. Ученикам придётся нагонять материал, а Гото разгружать всю бумажную волокиту и сидеть в институте больше прежнего. Это его нисколько не радовало и в один момент даже возникла мысль никуда не лететь, но мужчина понимал, что это слишком эгоистично по отношению к семье. Всё-таки Изао был его семьёй и у них были довольно хорошие отношения. Тадао всегда нравился этот с виду мягкий, но всё же стальной характер парня.       Вскоре они оказались в доме тётушки, где брат с сестрой провели всё своё детство и юность. Каждый уголок навевал воспоминания и сам запах дома успокаивал. Гото первым делом поднялся на второй этаж и зашёл в свою старую комнату. Там всё было так же, как и в его последний день здесь: синие обои, потолок со звёздами и дубовый стол с кроватью. Над столом была прибита полка, на которой стояли в ряд ежедневники. Их было где-то двадцать или больше, одной такой книжки хватало на полгода и парень с шести лет писал в каждом из них всё, что случилось с ним за день. Он хотел стать учёным-астронавтом, который открывал бы что-то новое в этом чёрном вакууме.       Но его мечты не осуществились: мальчишка с яркой мечтой так и остался на Земле.       Тадао прошёлся по комнате, открыл шторы и взглянул на открывшийся вид: крыши домов с круглыми тарелками «ТиВи» и сушилками с одеждой на балконах, редкие кроны деревьев и море, которое кончалось где-то на горизонте. В свою комнату он не заходил давным-давно, даже в прошлый приезд и позапрошлый. В последний раз он был здесь, когда получил работу в Монреале и решил оповестить об этом семью лично.       Мужчина расслаблено выдохнул, ослабив галстук. Его внимание привлекли ежедневники и он остановился у стола, читая записи с датами на корешках. Гото вытянул один из блокнотов и пролистал пару страниц, натыкаясь на рисунки акул и черноволосого мальчика с синяками по всему телу.       В воспоминании сразу возник образ Ногути, который стал ему другом после того, как Мичико забрала бедного мальчика из дома, где ребёнка избивала собственная мать. Тогда Гото хотел помочь мальчику и принял просьбу позаботиться о нём со всей серьёзностью восьмилетнего ребёнка. У Тадао был свой плачевный опыт, но родители любили его до самой смерти. Ногути стал ночевать у них всё больше и больше, пока за ним не пришли из опеки, а потом его усыновила молодая пара из соседнего дома.       Тадао ласково улыбнулся, проведя пальцем по рисункам и с замиранием сердца вспомнил кое-что. Он быстро потянулся к краю полки и схватил предпоследний дневник, в котором было вставлено много фотографий. На одной из страниц была приклеена размытая фотография.       На ней можно было разглядеть лишь неясные черты нагого человека, который лежал лицом вниз. Если приглядеться то можно было понять, что спина фотографируемого была усыпана засосами и следами от укусов. Гото перевернул фотографию, увидев на задней части номер телефона и лишь два слова: «конченный ублюдок». Почерк был не его, Тадао пишет аккуратно, почти каллиграфически, а тут иероглифы были размашистые и хаотичные, написанные на скорую руку.       Мужчина тогда долго уговаривал друга написать свой номер на этой тривиальной фотке.       Он достал телефон и ввёл номер. Послышались гудки и Гото обрадовался, что номер не заблокирован. Через несколько гудков трубку сняли и в ответ ему прозвучал уставший, хмельной голос: — Простите, но абонент сейчас не в зоне действия сети. — Ты мог бы просто не отвечать, раз в стельку пьян, — усмехнулся Тадао, спрятав фотографию обратно в ежедневник. — Голос какой-то знакомый, кто вы такой? — задумчиво ответил парень, но его голос тонул в громкой музыке на фоне. — Вы меня слышите? — Где ты? Я могу тебя забрать? — предложил мужчина, посмотрев на часы на запястье. — К чему такая щедрость? — рассмеялся Кента, судя по стихшим звукам выйдя на улицу. — Знаете, последний раз когда меня выводили под ручку из клуба был два года назад и это были охранники. — Есть разговор, — ответил Гото и вышел из комнаты. — У вас какой-то странный акцент, вы из русской мафии? — Нет, в России я был всего раз, да и язык довольно сложный. Скажешь название клуба или мне тебя по всей Кобе искать? — хмыкнул Тадао, беря ключи от машины тёти с тумбочки.       Мужчина помахал ключами перед семьёй, которая устроилась на кухне, молчаливо спрашивая разрешения. Сестра взглянула на него пустым взглядом, сидя за столом с бутылкой водки, а тётя лишь махнула рукой, так же молча разрешая взять машину. Гото выскочил из дома, отключая сигнализацию на серой сузуки. — Значит, вы путешествуете по миру. Много где были, да? — с издёвкой спросил Ногути, чиркая зажигалкой. — Но всё-таки вернулись обратно в Японию, лучше дома родного ничего нет, да? — Я приехал только на похороны, — мрачно ответил мужчина, заводя мотор. — Похороны? — тише прежнего спросил парень, неспокойно вздохнув. — Ваше имя случаем не Тадао? — А фамилия случаем не Гото? — фыркнул Тадао, выезжая со двора. — Теперь точно не скажешь название клуба? Я не хочу читать тебе нотации или типа того, просто поговорить. Я только сегодня приехал и толком узнать ничего не успел, а от тёти с сестрой не хочется ничего требовать. Им тяжело. — Как и мне, — тихо ответил Кента, но его голос потонул в писке машины, которая напомнила водителю о ремне безопасности. — Прости, что ты сказал? — опомнился мужчина, пытаясь одной рукой закрепить ремень, а второй держать руль, при этом пытаясь ещё не выронить телефон из-под головы. — Клуб «JAMDUNG», — коротко ответил Кента и отключился.       Мужчина отбросил телефон на пассажирское кресло и выкрутил руль, резко сворачивая.

****

      Во всех коридорах прозвенел звонок и ученики радостно подскочили на местах, вздымая следом за собой залетевшие через окна розовые лепестки. Началась чудесная пора цветения сакуры и город покрылся слоем из листьев.       Дети радостно собирались домой, упаковывая в сумки тетради и сбегая из кабинетов, чтобы наконец сменить обувь и убежать домой. Учителя прощались с ученикам и давали наставления дежурным, которым ещё предстояло прибрать в классе.       В это время в спортзале стояли двое учеников: высокая девушка с завязанными лентой волосами и парень со шваброй в руках. Девчонка пыталась кому-то дозвониться, начиная злиться с каждым гудком всё больше, пока не засунула телефон в сумку и кинула её на пол. — Он же обещал! — закричала девочка, со всей силы топнув ногой. — Он обещал! — Сату-тян, Тадао наверно опять задержался в учительской, — предположил парень, глубоко вздохнув. — Ты же знаешь, какой он трудоголик. — А ещё обманщик, — буркнула девушка, скрестив руки на груди. — Не оправдывай его, мой брат — мудак. — Давай я начну уборку, а ты пока найдёшь брата, хорошо? — Спасибо, Кента-кун, — улыбнулась Сату, вмиг растеряв весь свой грозный вид. — Я быстро!       Девчонка развернулась и выбежала из спортзала. Ногути лишь раздражённо цокнул языком, открывая дверь в кладовую, где хранился весь спортивный инвентарь. Уборка в спортзале было чем-то вроде наказания для провинившихся и парень был в их числе.       Как только щёлкнул свет, Кента испуганно вскрикнул, неожиданно обнаружив на одном из матов знакомого старшеклассника. — А где сестрёнка? — лениво спросил Гото, повернувшись лицом к нежданному гостю. — Пошла тебя искать, аники, — усмехнулся Ногути, крепче сжимая швабру в руках. — О, — воскликнул парень и закрыл глаза, видимо вновь собираясь спать. — Прости, но нам надо тут прибраться… — Ложись со мной, — произнёс Тадао, хлопнув по месту рядом. — В детстве ты любил со мной спать. — Я был ребёнком, — в свою защиту выдал Кента и смешно спрятался за шваброй, постаравшись скрыть предательский румянец. — Ложись, подождём сестру. Надо убираться всем вместе, а не по отдельности, а то несправедливо как-то.       Парень неуверенно поставил инструмент у стены и упал коленями на мат, неровно вздохнув, когда случайно посмотрел в приоткрытые глаза старшего товарища. Гото лишь ухмыльнулся, хватая мальчишку за рукав. — Чего ты стесняешься? Я тебя мыл когда-то и ты обожал меня обнимать ногами и руками во сне. — Ты мыл меня всего раз и мне было пять! — вскрикнул Кента, недовольно плюхаясь спиной к старшекласснику. — И вообще, тебе нравится вспоминать, как ты меня мыл? Извращенец. — Мне просто нравится вспоминать, каким милашкой ты был, — рассмеялся старшеклассник, обнимая мальчишку. — Такой неразговорчивый, любопытный, будто зверёк. Тебя так и хотелось пожмякать. — Твои шутки не смешные, — промычал Ногути, чувствуя, как руки друга забираются под рубашку. — Ч-что ты делаешь? — Жмякаю тебя, — коротко рассмеялся Тадао, утыкаясь носом в отросшие волосы товарища. — Ты такой мягкий и тёплый, вкусно пахнешь и такой красивый… — Красивый? — вздохнул мальчишка, чувствуя, как снизу завязывается узел возбуждения. — Что ты т-такое городишь, аники? Ты пьян?       Вместо ответа Гото резко надавил на плечо Ногути и тот оказался на животе, чувствуя носом неприятный запах матов. Его сердце заколотилось быстрее, когда Тадао лёг сверху, прижимаясь чем-то твёрдым и горячим к его заднице. Кента резко вздохнул через нос, не контролируя себя и выгибаясь в спине, чтобы потереться об вставший член друга. Холодная рука старшеклассника протолкнулась через ремень мальчишки и пальцы крепко схватились за пенис, заставляя Ногути вскрикнуть. — Я просто потрогал, а ты уже стонешь? — хрипло рассмеялся Тадао, начиная водить ладонью вниз и вверх, пока парень под ним продолжал скулить. — Тебе нравится? Не боишься, что сейчас заявится моя сестра?       Услышав это, Кента резко замер, вспомнив про одну очень важную деталь: он не закрыл дверь и Сату довольно-таки быстро таки быстро ходит. Мальчишка уже собирался оттолкнуть от себя старшего товарища, но тот лишь крепче сжал его член и тот ахнул, упав головой на мат. — Думаешь, я так просто тебя отпущу? Очень плохо, Кента-кун.       Мальчишка всхлипнул, не найдя в себе силы сопротивляться, когда Гото стянул с него штаны и расстегнул свои. Тадао развёл чужие ягодицы в стороны и аккуратно плюнул. Ногути задрожал, когда почувствовал холодную слюну и палец, который друг приставил к колечку ануса.       Кента пытался скрыть свои стоны, кусая себя рукав рубашки, когда старшеклассник наконец вставил свой член в его задницу. В кладовой раздался первый шлепок. Где-то в сумке Гото завибрировал телефон, а забытая швабра так и стояла у стены. С подбородка Ногути скатилась капелька слюны, а рукав вскоре весь вымок. Его колени начали зудеть из-за частых соприкосновений с жёстким матом, а желудок сворачивало от спазмов.       Неожиданно, член внутри стал во много раз горячее и больше, а Тадао неожиданно оставил новый укус на рёбрах мальчишки, прокусывая кожу чуть ли не до крови. — Прости, — ломаным голосом прохрипел Гото и последний раз толкнулся в податливое тело.       Кента вскрикнул, почувствовав, как внутри разлилось что-то горячее и густое. Его дыхание на секунду остановилось и сам он замер, выпустив рукав изо рта.       Всё на минуту стихло: Тадао засунул свой член обратно в брюки и горячо выдохнул прямо в поясницу стоящего на коленях друга. — Блин, как я смог оставить засосы прямо здесь? — усмехнулся парень, коснувшись синяков на боку и бёдрах. — Тебе ведь было приятно? Это же был твой первый раз, чёрт.       Ногути не ответил, чувствуя, как внутри всё горит. Тадао вздохнул и достал из сумки фотоаппарат, фокусируясь на потном теле под ним. — Что ты делаешь? — прокашлялся Кента, заметив камеру. — Не снимай меня!       И в этот момент раздался щелчок раствора и белая вспышка осветила комнату. Кента быстро развернулся и оттолкнул от себя Гото, который весело захихикал, падая на спину и проверяя получившееся фото. — Блин, смазанное получилось. — досадливо произнёс старшеклассник, а заметив, как задрожали губы Ногути, отложил фотоаппарат и аккуратно приблизился к парню. — Ты чего? Кента-кун? — Зачем ты вообще это сделал? — всхлипнул мальчишка, отталкивая от себя Гото. — Я люблю фотографировать. — Нет, зачем это…всё. — А, ты про это, — хмыкнул Гото, взглянув прямо в приоткрытые глаза младшего товарища. — Мне просто захотелось.       Ногути шокированно уставился на парня, не зная куда деть подступающую панику, но в этот момент в зале раздался грохот и ребятам пришлось экстренно одеваться.       Когда Сату зашла в кладовую, Ногути и Тадао скромно сидели в метре друг от друга, втыкая в стену. Девчонка подозрительно сощурилась, осмотрев присутствующих, и презрительно хмыкнула, кидая в брата тряпкой.       После того дня, Кента ещё долго не мог спать по ночам: то скромно улыбаясь своим мыслям, то впадая в глубокую грусть и ярость от понимания того, что им воспользовались. Ещё долго он не мог слышать затвор фотоаппарата, вспоминая тот случай в кладовой. Ему казалось, что все знают, что все смотрят на него с насмешкой, что он стал грязным.       Тадао же казался до жути спокойным и расслабленным, весело улыбался Кенте и проходил мимо, будто не видел какой страх пробуждает в мальчишке. Лишь Сато что-то подозревала, но боялась спрашивать.       После выпуска из школы Тадао поступил в институт в Токио, а потом и вовсе уехал из страны исследовать экологические проблемы в Африке. После себя он оставил лишь свою старую комнату с кучей записных книг и детских рисунков, а ещё ужасное чувство недосказанности, что повисло между друзьями детства после того неодназначного случая.