Критерии полезности

Хэнк никогда раньше не задумывался о том, что комната Коннора до сих пор оставалась почти пустой. Он отдал ее, когда понял, что Коннор хочет жить у него, что Коннор будет жить у него, что Коннор должен жить у него, и спросил только, нужно ли ему одеяло, собирается ли он вообще спать — и на этом все. С тех пор здесь не прибавилось вещей. Комната казалась почти нежилой, а Хэнк этого не замечал, потому что почти никогда не заходил сюда — это Коннор всегда приходил к нему. Хэнку даже захотелось развернуться и отнести Коннора куда-нибудь в гостиную, где не так аккуратно и безжизненно, но его спина и так была на последнем издыхании. — Тебе удобно? — спросил он, опустив Коннора на кровать; как оказалось, он так и не выяснил, как все-таки Коннор обычно спал — укрывался ли одеялом или просто лежал, или вообще сидел? — Сможешь заснуть? Коннор едва заметно качнул головой. — Аналогом человеческого сна для меня является состояние стазиса, в котором мои системы восстанавливаются и избавляются от накопившихся ошибок. Но сейчас я не могу в него войти. Меня предупредили, что не только отключение, но и стазис могут мне повредить, пока блок памяти не будет восстановлен. Хэнк готов был проклинать себя за то, что не знал даже таких простых вещей. — Тебе не станет хуже? Я имею в виду, если ты не будешь отдыхать, это тебе не повредит? — Необходимость в стазисе у андроидов не такая регулярная, как сон у людей, к тому же, она возрастает после интенсивной работы, а здесь я… ничего не буду делать по назначению… — он, кажется, хотел сказать что-то еще, но замолчал. Хэнк неловко потоптался посередине комнаты, в его голове было совершенно пусто, что он должен был сказать? Будь Коннор обычным человеком, в каких словах бы он нуждался? Но Коннор не был человеком, это было важно, это имело свои преимущества. — Ничего, скоро будешь как новенький, — он сам чувствовал, как чудовищно банальны были эти слова, от них буквально разило нафталином, но что делать — он и сам стар и банален. — Просто думай о том дне, когда запчасти для тебя привезут, и ты снова будешь в строю. — Я постараюсь, — это прозвучало не кротко, а очень сухо, почти подчеркнуто отстраненно. Диод Коннора снова был желтым — кажется, он не становился синим ни разу с того момента, как Хэнк нашел его, лежащего под окнами. Но ведь Коннора не слушалось собственное тело, значит, диод просто не мог гореть синим, ведь синий означает, что все нормально, а сейчас… сейчас у них оставались только воспоминания о нормальности. — Тебе нужно… что-то еще? Хоть что-нибудь? Коннор почему-то долго молчал. — Нет, — наконец сказал он. — Спасибо, Хэнк. Мои мыслительные функции в порядке, так что я попробую сосредоточиться на нераскрытых делах. Может, если ничего не будет отвлекать меня… получится наиболее эффективно использовать мое нынешнее положение. Опять это проклятое слово. — Хорошо. Тогда я пока оставлю тебя, — ведь Коннор же просил именно этого, верно? Он просил оставить его в покое. Как еще это можно расценить? Хэнк попытался ободряюще улыбнуться — ничего не вышло — и вышел, оставив дверь широко открытой. Ему нужно было остаться с ним. Но что он мог? Сесть на кровать рядом и читать ему вслух? Разговаривать о чем попало? Коннор ведь сказал, что уже придумал себе мысленное занятие — но это могла быть просто отговорка. Каждый шаг, удалявший Хэнка от спальни Коннора, давался ему с трудом, но вернуться было еще труднее. Коннору не нужно было есть, пить или ходить в туалет. Ему не нужен был помощник — по крайней мере, не в этом смысле. Хэнк помнил, как выглядели андроиды, стоявшие в их участке до того, как появился Коннор: они молча стояли в отведенном месте, не шевелясь, ни с кем не разговаривая, даже между собой. Но Коннор не может быть таким, не может быть пустой бессловесной тенью, он никогда ею не был, и даже в былые времена, ожидая Хэнка в условленном месте, замерший и сосредоточенный, он напоминал скорее усердного новичка, чем просто послушную машину. Это всего на несколько дней. Всего на несколько дней. Хэнк тяжело оперся об обеденный стол и опустил голову на руки. Раньше Коннор часто вел себя очень тихо по вечерам, чем-то занимаясь в своей комнате — чем? Чем же? Хэнк не знал, вот идиот, он даже ни разу не спросил! — но Хэнк всегда чувствовал его присутствие. Теперь болезненная атмосфера снова наполняла дом, как угарный газ. Доставая бутылку, он заметил каемку пыли на ее горлышке. Он и правда давно не прикладывался — и сейчас не собирался напиваться, ему нужен был только глоток, всего один глоток, чтобы немного собраться с мыслями, чтобы перестать видеть перед глазами, как Коннор стоит на карнизе, а через мгновение уже не стоит. Он выкрутил пробку с такой легкостью, как будто каждый день продолжал свои ежедневные тренировки. — Хэнк, — вдруг раздался голос Коннора, он застал его врасплох, так что Хэнк едва не уронил злосчастную бутылку. — Хэнк… — таким же слабым, сиплым голосом звал его Крис, посмотревший в окно. Хэнк ворвался в его комнату так быстро, словно в ней скрывался опасный преступник. — Я слышал звук, — тихо сказал тот. — Ты вытащил пробку. Пожалуйста, не надо. На какую-то долю секунды Хэнк почувствовал раздражение — надо же, какой у него чуткий слух, неужели он думает, что ему одному тяжело быть парализованным, а как же Хэнк, разве ему не тяжело видеть это? Он почти возненавидел себя секундой позже — если он не сможет остановиться и напьется, как свинья, как он сможет помочь Коннору, если ему что-то понадобиться, если с ним что-то случится? — Прости, сынок. Кажется, я все-таки разучился заботиться о ком-то. — Он неловко кашлянул раз, другой. — Мне хочется верить, что когда-то я все же… умел. Коннор опустил глаза, глядя на кончики своих пальцев; кажется, он пытался заставить их пошевелиться силой мысли, но те оставались неподвижны. — Нет, это не так, — сказал он. — Ты всегда заботился обо мне, я понял это, когда понятие заботы перестало быть для меня абстрактным, когда… наверное, когда я отправил тебе сообщение с просьбой встретиться у закусочной. Уже тогда я думал… я надеялся, что ты позволишь мне остаться с тобой… жить в твоем доме. Коннор, разве тебе не пора жить отдельно? Это были всего лишь случайные слова! — Я вылью все в унитаз, обещаю, — Хэнк знал, что именно так и сделает. — Может, тебе все-таки что-то нужно? Коннор еще немного подумал. — Хэнк, я бы хотел, чтобы ты вернулся в отдел на эти дни. У тебя нет причины все время быть дома. Обо мне не нужно заботиться, я… ни в чем не нуждаюсь. Но ты мог бы продолжить расследование. Мог бы отыскать этих андроидов. Хэнк понимал, что Коннор играл на его желании отыскать тех, из-за кого случилось то, что случилось. Он старался не смотреть на его неподвижные ноги. Не изменившие положения с тех пор, как он оставил его лежать. — Если мне придет в голову какая-то идея об этом деле, я пришлю тебе сообщение, — уверил его Коннор. — Правда, я не хочу, чтобы из-за меня ты был вынужден все время сидеть дома. Вполне вероятно, Коннор просто не хотел, чтобы у Хэнка снова появился соблазн приложиться к бутылке. Хэнк должен был обещать, что такого больше не повторится, никогда, даже если он год будет заперт в четырех стенах, но желание принять предложение Коннора уже пересиливало. И с каких пор он так полюбил работу? Он все равно не был создан для заботы — что бы там ни говорил Коннор. Он будет гораздо полезнее, если вычислит преступников. Он не должен соглашаться на это предложение. — Хорошо. Завтра выйду на работу. Словно бы в качестве извинения он ласково потрепал Коннора по макушке, и ему показалось, что тот придвинулся ближе, упал в его ладонь всей тяжестью затылка — ведь только головой он пока и мог двигать. — Может быть, ты хочешь лечь поудобнее? Коннор, кажется, не сразу понял, что Хэнк имел в виду. — Спасибо. В этом нет необходимости. Мое тело не затекает. — Хэнк заметил, что его глаза двигались с необычной быстротой, как будто он не узнавал комнату и быстро-быстро пытался ее осмотреть. Может быть, так он пытался компенсировать оцепенение тела, или это были последствия нарушения координационного блока — или как его там. Еще его глаза были очень блестящими. — Я могу лечь в гостиной, поближе к тебе. — По правде говоря, его спина все еще не отошла от недавних упражнений и протестовала против перспективы провести ночь на неудобном диване, но если бы только Коннор согласился… — Не нужно, Хэнк. Нет никакого смысла в том, что ты не сможешь выспаться. Со мной не может ничего случиться, иначе бы меня не отпустили из ремонтной мастерской. Сейчас мое состояние стабильно. Хэнк с готовностью вцепился в последнюю фразу. Когда-то давно он сделал бы все возможное, чтобы услышать ее. Может быть, только эти слова помогли ему заснуть этой ночью. Он, разумеется, проспал, потому что Коннор не мог разбудить его, и вместо кофе получилась какая-то горькая бурда. У Коннора наверняка имелся какой-то особый талант виртуозно нажимать на кнопку кофемашины — иначе как объяснить то, что у Хэнка выходил совсем другой результат? Разве что тем, что ничего не лезло ему в горло. Ничего не лезло ему и в голову, ни одной светлой мысли. Хэнк был в офисе с утра до самого вечера, только спустя много часов он понял, что даже не пытался работать. Обычно капитан Фаулер не стеснялся в выражениях, когда ловил его на безделии, но сегодня он не обмолвился с ним ни одним словом, кроме короткого приветствия; все в офисе деликатно сторонились его, только Крис что-то робко спросил про Коннора и почему-то исчез, не дождавшись ответа. Сломайся один из андроидов-помощников их отдела из тех, что раньше смирно стояли у стенки, никто не заметил бы. Хэнк не знал, было ли это скорее грустно, или в том, что Коннор был и оставался особенным, не могло быть ничего печального. Коннор не писал ему в течение дня, и вечером не сообщил ничего нового — очевидно, тоже не мог сосредоточиться на деле. Он спросил только: — Хэнк, тебе пока не звонили? — и Хэнк не сразу понял, кто и зачем должен был ему позвонить. Детали. Новые детали. — Нет. Если не позвонят и завтра, я приду к ним и лично переверну их так называемую мастерскую верх дном, — обычно Коннор воспринимал такие заявления очень серьезно и принимался говорить, что «в таких мерах нет необходимости» — но сегодня он промолчал. Хэнк решил, что тот и сам не против был бы перевернуть все верх дном, если бы только мог. Не случилось ни того, ни другого: Хэнку не пришло сообщение о поставке, а он не помчался все крушить. В конце концов, это было бы очень глупо. Наверное, это Коннор поделился с ним своей природной рациональностью, потому что раньше Хэнк не преминул бы размять руки, но сейчас все было иначе, и он больше не чувствовал разрушающей злости, только опустошение, хоть и не знал, что из этого легче перенести. На следующий день он убрал телефон в дальний ящик стола. Если он все еще хотел раскрыть дело, ежеминутная проверка сообщений никак не могла помочь ему в этом — только наоборот. Впрочем, отсутствие рядом телефона тоже никак не помогло ему. А потом к нему подбежал Гэвин Рид. — Хэнк, мне названивает твой железный человек! — крикнул он издалека, так громко, что обернулась половина отдела. — Какого черта, он что, поставил меня на быстрый набор, чтобы достать?.. — О чем ты говоришь? — это, должно быть, какая-то глупая шутка. Зачем Коннору звонить ему, если он может позвонить Хэнку? Хэнк вскочил так резко, что его стул упал, и выхватил из ящика телефон. Он не просто убрал его, но и выключил звук, чтобы не отвлекаться. На экране было не меньше десятка пропущенных звонков. — Хэнк, почему мне звонит Коннор? — донесся до него голос Фаулера. Не дозвонившись Хэнку, который ничего не слышал, и не дозвонившись Риду, который не взял трубку специально, Коннор не остановился, он пытался достучаться хоть до кого-нибудь, что-то случилось, он был в панике. — Что мне делать? — Хэнк вдруг понял, что у Коннора не было телефона. Он звонил иначе — как? Со мной можно связаться напрямую, используя самый обычный телефон. У тебя самого, кажется, есть такой. Хэнк тогда не обратил внимания на эти слова. Его нарочитая нелюбовь к новомодным штучкам оказалась сильнее этой простой возможности. — Как мне позвонить ему?.. — Для звонка андроиду напрямую нужна другая опция. Ай, дай сюда!.. — Гэвин выхватил у него телефон, помогая скорее из жалости к Хэнку, чем к Коннору — но спасибо и на этом. Коннор позвонил Гэвину Риду, последнему человеку, которому он мог позвонить, потому что не достучался до Хэнка. А Хэнк всего-навсего спрятал телефон с глаз долой и отключил звук — отличная идея! Как будто недостаточно было того, что он оставил Коннора одного. Этого не стоило делать, не зря у него было плохое предчувствие. Гэвин вернул ему телефон. — Хэнк?.. — Я уже еду к тебе, — сказал он, прижимая трубку к уху. — Что случилось? — Ничего… такого, — после некоторого молчания отозвался Коннор. Откуда он набрался таких выражений, разве «ничего такого» это подходящие слова для андроида? Хэнку впервые не помешала бы точность из его уст. — Я еду, — повторил он все же с некоторой толикой облегчения. По дороге обратно он выжал из своей старой машины такую скорость, о которой раньше даже не подозревал. — Я знаю расстояние от дома до участка, знаю время, которое ты потратил на дорогу, и могу посчитать среднюю скорость, с которой ты ехал. Ты нарушал правила дорожного движения, Хэнк. Такими словами его встретил Коннор, но Хэнк не обратил на них никакого внимания. — Боже, да что тут случилось? Кто-то вломился в дом? — Коннор лежал на полу в какой-то нелепой позе со странно вывернутыми конечностями; под его носом были капли тириума, но Хэнк не видел следов борьбы. — Нет, нет. Я упал сам. — Хэнк обнял его за талию и не без труда усадил на кровать, потом осторожно заставил лечь, держа его затылок в ладони. — Ты горячий. Спрашиваю в последний раз: что случилось, Коннор? Тот поморгал, словно пытаясь собраться с мыслями. — Я не знаю, — тихо сказал он. — Сначала все было в порядке, а потом… может быть, то, что я долго не входил в стазис, привело к ошибке в системе… но я почему-то испугался — не знаю, чего именно, но… я просто не мог больше здесь находиться, я хотел уйти, но не мог, в конце концов, мне удалось немного подвинуться, и я упал, и стало только хуже, мне казалось, что я это не я, и мне было страшно, мой уровень стресса рос, и составил уже почти девяносто процентов, начался перегрев… — он говорил почти так же, как тогда на крыше; может быть, он не мог испытывать физическую боль, но печаль, страх, растерянность — все это было при нем. Коннор не выдержал и разрыдался, когда Хэнк прижал его к себе. — Прости, что вызвал тебя из-за такой глупости, — всхлипнул он. — Мне стало еще страшнее, когда ты не брал телефон, я подумал, что-то случилось… Хэнк почувствовал, как слезы навернулись на его глаза тоже. Он много лет был в черной полосе уныния, но плакал очень редко — это оказалось почти приятно, как будто слезы прорвали давно заброшенную плотину, хоть их и было всего несколько капель, а вовсе не поток. — Что ты такое несешь… — пробормотал он. — Это я должен был бояться, что что-то может случиться с тобой. — И это не глупость, ты ведь не мог лежать здесь до самого вечера… — Но я не испытывал боли… — Какая разница! — почти яростно оборвал его Хэнк. — Это совсем неважно! Вернее… я хочу сказать, что не все упирается в одну лишь физическую боль — и у людей тоже! — В конце концов, кому как не ему знать об этом — неужели он забыл, потому что Коннор почти исцелил его от душевной боли? Забыл, что теперь это касается не только людей? — Я просто старый дурак. Но ты тоже хорош! — он встряхнул его за плечи, очень осторожно, почти ласково. — Почему ты сам совсем о себе не заботишься? Что за идиотские разговоры про эффективность и бесполезность, про то, что ты готов уйти отсюда после каждого моего случайного слова? Ты правда готов оставить меня одного? Примешь всерьез мое ворчание и закроешь за собой дверь? Коннор заплакал сильнее, мутные прозрачные капли текли по его щекам, но диод замигал и зажегся синим. Наверное, он чувствовал почти то же самое, что и Хэнк. — Нет, я не уйду, — пробормотал он и слабо покачал головой. — Прости, я знаю, что тоже вел себя глупо, я… — Самое глупое, что ты можешь делать сейчас, — это извиняться. — Коннор шмыгнул носом — Хэнк ни за что бы раньше не подумал, что андроиды тоже так умеют. Его лицо уже высыхало. — Хорошо. Но тогда ты тоже не извиняйся, — попросил он. — И… больше не нарушай правила на дороге. Я не хочу, чтобы ты попал в аварию. В этом Хэнк был с ним совершенно согласен — хватит с него аварий. — Ладно, а ты больше не проси меня поехать на работу, потому что я не поеду туда, пока ты здесь. — Хэнк подумал, что даже не будет сообщать об этом решении Фаулеру. После сегодняшнего переполоха тот наверняка все поймет. — И больше не говори мне, что сам будешь себя развлекать. Хочешь посмотреть со мной телевизор? — Идиот, даже не додумался предложить это раньше. — Я найду что-нибудь про животных. — Я люблю животных, — на лице Коннора забрезжила слабая улыбка. — Знаю. Но наверняка, кроме кошек и собак, ничего не встречал. — Еще рыбок. Хэнк… может быть, мы заведем рыбок? — Договорились. Как только тебя починят, сходим в зоомагазин и купим аквариум. Но ухаживать за ними я не буду, так и знай! Коннор медленно кивнул, но его взгляд снова стал печальным. Хэнк знал, что он думал о том, что будет, если детали все-таки не найдутся, если они не подойдут, если его не сумеют восстановить. Хэнк не знал, как помочь ему. Он исчерпал запас ободряющих слов, но обнимать Коннора, кажется, мог до бесконечности, без сна, без еды и воды, почти как андроид. Но прошло меньше часа, когда бесконечность прервалась. Коннор пошевелил головой и сказал: — Хэнк, у тебя звонит телефон. — Если это кто-то из офиса, пусть звонят до умопомрачения… — начал было Хэнк, но быстро осекся. Звонили не из офиса. — Коннор, детали уже привезли и новую руку тоже. Несколько минут оба молчали, будто не могли поверить в то, что это случилось так скоро. — Они ведь подойдут мне? — робко спросил Коннор, как будто Хэнк мог знать. — Думаю, тебя не стали бы вводить в заблуждение. Коннор помолчал еще немного. — Ты был прав. Мне не стоило так беспокоиться. Всего несколько дней, одна простая операция… когда в мире столько людей, который никогда не будут ходить… Я должен больше ценить... эту возможность. — Возможности возможностями, но сейчас только последние придурки по-прежнему считают, что андроды — просто машины, которым все равно, что с ними происходит. — Хэнк стиснул Коннора крепче — по крайней мере, этим он не мог ему повредить. — Мне казалось, я начал понимать обратное, но я оставил тебя одного, и так мало говорил с тобой по душам после революции, и… в твоей комнате так пусто, будто здесь до сих пор никто не живет. Сюда нужно добавить что-нибудь — что тебе нравится, все что угодно… — Я уже выбрал, — деликатно сообщил ему Коннор. — Хочу, чтобы здесь был аквариум, — и добавил очень быстро: — Ты обещал.