Боги наверно смеются

Мадара сидел над телом брата, и не мог поверить в реальность происходящего. Сложно было принять, что это стремительно холодеющее тело – его язвительный обояшка Изуна. Всем шиноби с малолетства известно, что ранение в живот – один из худших исходов, что может произойти в бою, это почти всегда верная смерть, а среди Учих, хороших медиков обычно не водилось, это формирует отношение к смерти как к данности, как к чему – то необратимому, что окружает повсеместно, того кто выбрал путь шиноби, смерть – это неотъемлемая часть жизни. «Но как можно принять смерть близких как данность?! Мать, отец, старшие братья, их гибели было недостаточно? Так не должно, черт возьми, быть! Он должен жить!» «Так не должно, черт возьми, быть!» - эта же мысль стучала набатом и в голове Хаширамы, который в данный момент, наблюдал эту бессловесную трагедию, и почти на физическом уровне ощущал ту жуткую боль и безысходность, с острой примесью гнева и бессильной злобы, отчего ему, как прирожденному эмпату, стало дурно. От одной мысли, что на месте Изуны мог оказаться Тобирама...Тобирама! Резко повернувшись к брату, он осознал всю дерьмовость ситуации, тот был почти невменяем, и проступивший среди адской мешанины различных запахов, едва уловимый, но до боли родной аромат, с пряными, как сливовое саке, нотками, подстегнул Хашираму к решительным действиям. Зыркнув по сторонам, оценил ситуацию, в которой к несчастью прибавились свидетели, и некоторые начали рефлекторно поводить носом, подошел к Тобираме, привел его в чувства чудодейственным тычком под ребра в бок, сказал волшебное слово: «Съебывай!», это возымело должный эффект, Тобираме дважды повторять не нужно, нашарив в подсумке кунай с меткой хирайшина, он поспешил ретироваться, и на остатках стремительно падающих сил, переместил себя в стены родного подземного убежища. Тихо выдохнув, Хаширама вернул внимание Мадаре. - Теперь ты видишь истинный лик войны? Разве так должно быть?! Убийства порождают новые убийства, а месть приносит лишь новую месть, разве недостаточно того горя, боли и страданий, что принесла эта бессмысленная вражда? Родители растят детей на убой, молодые гибнут, нарушая естественный ход вещей, разве это называется жизнью? Может, настала пора наконец разорвать этот порочный круг бесконечных смертей, вспомнить, что людям дана жизнь чтобы жить, а не умирать. – постарался как можно вдохновеннее высказаться Хаширама. «Ты смеешь задвигать свои высокопарные речи о мире, стоя рядом с моим полумертвым братом, предварительно сплавив подальше своего ублюдка» - эти строки словно так и плясали в глазах Мадары, хотя тот не сказал ни слова. Знатно проматерившись про себя, Хаширама решился применить последний контраргумент. - Твой брат еще жив, и я могу попытаться спасти его, ради него… ну же! Пойди мне навстречу, иначе скоро тебе будет нечего терять! – Сенджу выложил последний козырь. После непродолжительной паузы, которая показалась Хашираме вечностью, Мадара сокрушенно опустил голову, спрятав лицо за густой, черной завесой неровных прядей, и произнеся охрипшим голосом «спаси его» дал Сенджу добро. Столпившимся неподалеку воинам Учиха и Сенджу, которые наблюдали развернувшуюся драму, и находились, мягко говоря, в шоке от происходящего, от того, что это все реально, теперь представилась возможность лицезреть вошедшего в сен-мод Хашираму Сенджу, вливающего необычного, прежде никем невиданного, золотистого цвета чакру в Учиху Изуну. Происходящее со стороны походило на какой-то сюр. Недавние кровные враги, обескураженные этим действом, забыли о битве, завороженно наблюдая непонятное таинство. У некоторых в головах пронеслась мысль: «неужели это …мир?» Мадара напряженно наблюдал за действиями Хаширамы, золотой свет чакры, что обволакивал его тело, заставляя светится, концентрировался в руках, как при действии ирьендзюцу, но мед чакра всегда зеленая, «что это за техника, биджу его раздери?!» Ранение Изуны, что зияло сквозь порезанную ткань, начало затягиваться на глазах, и Мадара не выдержал и «прошаринганил» сие чудо. Увиденное его удивило; это оказалась чистая чакра, в своем первозданном виде, приправленная и обработанная чакрой Хаширамы, но каким образом она давала регенеративные свойства, по-прежнему оставалось загадкой. Выключив шаринганы, и прикрыв раздраженные глаза, Мадара провел с собой аутогенную беседу, для главы клана непозволительная роскошь – быть размазней, особенно сейчас. Сейчас надо подумать о мире с Сенджу, на который он согласился, сначала согласился, а уже потом в полной мере осознал на что, это было очень странно и нетипично для него. Повлияло ли на него так состояние Изуны, или Мадара сам, подсознательно желал такого исхода, ответа на этот вопрос не существовало. Да и важен ли он? Пока с лихвой хватает подсчета масштабов головной боли, которую он гарантировано получит в будущем, за свое участие в сомнительной авантюре Хаширамы. Как убедить всех в том, что война закончилась? Тем временем от раны, под действием неизвестной техники, остался лишь еле заметный, розоватый шрам. От успевшей посинеть, в связи с обильной кровопотерей кожи, не осталось и намека, дыхание выровнялось, как при глубоком сне. - Он может некоторое время не приходить в сознание, рана была глубокой, и слишком много потерял крови. – Хаширама убрал действие техники, и опустил мелко подрагивающие от перенапряжения и усталости руки, как при этом ему удалось выдать свою фирменную, открытую улыбку, Мадары отнес к списку загадок без ответа. Из груди вырвался нервный выдох. «Он жив! Возможно я и впадаю в детство, но почему бы, в самом деле, не доверится? Сейчас когда зародилось то призрачное чувство надежды на лучшее будущее для клана, словно яд посылая болезненные уколы в сердце, сколько можно бояться обманутся?» - Думаю, клан Учиха готов приступить к обсуждению мирного договора с кланом Сенджу. *** В потемневших от сырости стенах подземного убежища, эхом разносились рваные вздохи и громкие стоны. Тобирама мучился от чудесного букета последствий гормонального сбоя, вследствии которого течка на этот раз проходила в разы тяжелее, и чувства позора, от своего вынужденного дезертирства. «Черт, черт, черт! Почему именно сейчас, в такие тяжелые времена для клана, когда каждый шиноби на счету!» - цеплялся за эти мысли Тобирама, ведь они все никак не хотели складываться в упорядоченную логическую цепочку под влиянием озабоченного сознания. Он лежал на сбитой от бесконечных ерзаний подстилке, что заменяла ему футон, и дурел от собственных же феромонов, что в замкнутом пространстве, только усугубляло его положение. Давно избавившись от одежды и обмоток, Тобирама полубессознательно пытался снять напряжение, оглаживая свое тело, выгибаясь и мелко дрожа, когда прикосновения проходились по изнывающему от неприятной пустоты, текущему отверстию, от чего впору было на стены лезть, и выть от собственной слабости. Организм словно сошел с ума. Тобирама совершенно потерял чувство времени, сколько он уже здесь? День, два? Неделю? «Сколько всего могло произойти за это время, а я неспособен думать, ни о чем, кроме желания члена в заднице, какой стыд! А может уже хватит, и стоит выйти и дать первому попавшемуся альфе?.. В таком состоянии, я даже под Мадару лягу.. Стоп! Что?!» - и тут же наказал себя за подобные мысли сильнейшей пощечиной, грозившей сотрясением мозга. Когда разгар течки миновал, и к Тобираме вернулась способность трезво мыслить, он начал отвлекать себя самокопаниями, и размышлениями о сложившейся ситуации. «Я ранил Изуну, скорее всего, он уже не жилец. Возможно, я должен был испытать удовлетворение, от убийства своего врага, но этого нет. Да и были ли мы, по сути, врагами? Мы были скорее противниками, по разные стороны баррикад. Изуна бесил, но в то же время вызывал уважение, он был достойным соперником, и я не желал его смерти, но это война, а война без жертв не обходится.» Поток мыслей был прерван неприятными, зудящими ощущениями в пятой точке. Тобирама скривился, а затем краска стыда залила его лицо, от воспоминаний того, что он вытворял в неадекватном состоянии, и что следовало бы не забыть помыть или заменить, все предметы продолговатой формы в убежище. Наконец – то, спустя несколько унизительных вечностей, у Тобирамы миновали те самые дни. Почувствовав долгожданное облегчение, и практически полностью восстановившиеся силы, он первым делом привел себя в порядок, одежду пришлось сменить, из-за чертового омежьего запаха, что насквозь пропитал ткань, и теперь годится только на выброс. Перенеся себя за несколько миль от территории клана Сенджу, Тобирама снова приняв вид воплощения спокойствия и невозмутимости, поспешил к своим, попутно прикидывая, что ответить на вопросы о своем исчезновении. «Надеюсь, Хаширама помнит, как мы обсуждали, что говорить в подобных ситуациях? Хоть бы болван не натворил лишнего» Но попав за ворота родного селения, Тобирама узнал удивительные новости.