Feel this moment

NF — how could you leave us

***

      — Ты ведь знал, да? Поэтому ты говорил, что рад тому, что маме не придётся быть одной? — шёпот, плавно переходящий в крик. — Поэтому ты не хотел ехать со мной в Сеул? Боже, а ведь не зря я тогда подумал, что твои желания слишком подозрительны!       — Последнее счастливое лето, говоришь? Да как ты мог вообще?!       — Ты бросил меня! Откровенно взял и бросил! — голос надрывается, Тэхён больше не может кричать, слишком истощён, слишком слаб, слишком одинок...       — Я говорил, что не отпущу! Я говорил, что мы с тобой вдвоём против всего мира! А ты меня предал! Ты оставил меня! — стоять уже не может, в отчаянии падает на колени и руками закрывает лицо, все ещё пытаясь кричать в пустоту темной квартиры:       — Ты, блять, знал! Врач сказал, что ты узнал об этом вначале лета! Ты, сукин сын, знал!       Он не надеется докричаться, что его услышат, он лишь хочет избавиться от боли, что засела плотным сгустком где-то внутри и так откровенно жжется, нестерпимо и неудержимо. Кажется, что так будет всегда, что теперь уже по-другому жить не сможет, и никакие таблетки или, что хуже, наркотики, не смогут потушить этот дикий пожар, что выжигает все органы изнутри.       Кулаки давно стёрты, разбиты в кровь, потому что стены, пол и всё, что под руку попадалось, не щадит никого, как и жизнь, как и болезнь, как и отчаянная любовь, потеря, одиночество и, блять, существование в этом блядском мире.       Он чувствует себя преданным, откровенно преданным самым близким человеком:       — Мы бы нашли выход! Слышишь? Мы бы нашли выход! — голос снова срывается, теперь уже окончательно, а на пол падают то ли слезы, то ли сопли, но кому какая разница. — А ты сбежал! Как последний трус сбежал и не сказал ни слова!       Просто ушёл, держа в руках свои же вещи и ручку от чемодана на колесиках, который Тэхён ему подарил перед приездом в Сеул. Ушёл... быстро и резко, как будто лейкопластырь отклеили так, чтобы рана не тянулась, не выворачивало наизнанку и чтобы не молить на коленях эту жизнь пощадить хотя бы не его, но того, кто остается на земле, доживать за них двоих.       Ушёл спиной, пряча слёзы от того, кто своими режет сердце на части, не даёт быть сильным, сделать так, как было бы лучше. В последний раз лишь взглянул в это лицо, что в сумерках и свете заката казалось таким неземным, впрочем, как и весь Тэхён — его красноволосое чудо, воспоминания о проведенных минутах с которым он высек у себя в душе и унёс.       Хочется разбить эти панорамные окна, которые так ему понравились в первый день, взять первый попавшийся тяжёлый предмет и просто отпустить в пустоту ночного горящего города, а лучше самому туда сброситься, чтобы не страдать каждую ночь от душащей боли и судорог где-то в районе сердца, что отчаянно жаждет человека, конкретного человека, который уже больше никогда не зайдёт и не скажет: «Я горжусь тобой, прямо здесь и прямо сейчас»; который не похвалит новый цвет волос и не принесёт утренний латте прямо в постель; который не попросит покатать его на американских горках или поехать на пляж в тот самый домик с белыми простынями на кровати и охуенным видом на море.       Больше никогда...       Больше никогда ему не позвонят посреди ночи и не произнесут тихое «Я скучаю».       Больше никогда он не зароется в каштановые пряди, что спадают на лоб, и пора бы давно подстричь, но зачем.       Больше никогда не увидит его спину на балконе во время очередного приступа бессонницы вместе с такой любимой ему рефлексией.       Он больше не услышит в порыве нежности или страсти его сладкое «Тэхённи».       Больше никогда.       Никто не сможет почувствовать взаимность от Тэхёна, потому что у него больше нет сердца.       Его унёс с собой Чонгук.