Мелодия наших касаний

      Антону нравилось бродить вечерами по улицам Петербурга.       Он вдыхал прохладный октябрьский воздух, сильнее укутываясь в свою куртку. Фонари освещали набережную, и свет от них отражался в тёмных водах Невы. Огни в домах и небольших магазинчиках погружали Антона в сказку. В Питер он переехал совсем недавно, но уже успел полюбить этот красивый и, на удивление, спокойный город. Кругом была тишина, лишь вдали слышны голоса редких прохожих и музыка из ночных клубов. Небо было непривычно звёздное и не затянутое тучами, потому Антон шёл по тротуару и иногда поднимал голову, вглядываясь в мигающие огни. Время близилось к девяти вечера, но в квартиру совсем не тянуло. В тех стенах была другая тишина — давящая со всех сторон, напрягающая и напоминающая, что он совсем один в этом огромном городе. Знакомые остались в Воронеже, где жило и его прошлое. С приездом в Петербург началась почти что новая жизнь, открылось второе дыхание.       Холодный ветер обдувал тело парня, и он только сейчас осознал, что успел замёрзнуть. Пройдя на другую улицу, Шастун заметил ресторан, от которого исходил свет, с небольшой, но привлекательной вывеской, и, решив немного погреться, зашёл внутрь.       В помещении было темно, лишь торшеры возле столиков освещали зал. Посетителей здесь было немного в это позднее время. Почти весь интерьер был из тёмного дерева: пол с незамысловатым узором, стены с плоскими колоннами и арочные окна, которые выходили на вид одного из каналов. В конце зала находилась небольшая сцена, где стоял чёрный рояль. Люстры с мелким хрусталем сейчас не горели, поэтому камни только отражали неяркий свет. Антон медленно прошёл внутрь и сел за один из круглых столиков, заказав себе чашку капучино.       Здесь было тепло, так что Антон перестал поёживаться и, повесив куртку на спинку стула, расслабленно прикрыл глаза. В этот момент до его ушей донеслась мелодия, которая полностью заволокла его. Она была такой простой, но одновременно невероятно красивой. И Шастун чувствовал её: музыка звучала, будто легко отскакивала от пальцев пианиста. Мурашки пробежали по коже Антона, а эта композиция полностью освободила его от мыслей, захватив разум, затягивая в пучину лёгкости и чего-то необъяснимого.       Каждое прикосновение к клавишам отзывалось внутри него. Каждая нота звучала в его голове, и парень даже не заметил, как стал едва покачиваться под мелодию. Кофе уже стоял на столе и остывал, потому что сейчас Антона грел не горячий напиток, а только музыка. Она стала затихать, пальцы пианиста прошлись по последним клавишам, и в помещении стало тихо. Антон медленно открыл глаза, стараясь прийти в себя. Каждая клеточка его кожи всё ещё хранила отзвуки недавно игравшей мелодии. Он обернулся к роялю, надеясь увидеть музыканта, но мужчина уже уходил, натягивая пиджак под затихающие аплодисменты посетителей.       Антон не знал, кто это. Но мог точно сказать: этот человек — мастер своего дела.       Ведь ноты звучали так чисто, так красиво.       Ведь что-то отозвалось в его сердце.       Ведь мелодия всё ещё внутри него, расползается по телу, заполняя легкие, перекрывая дыхание, обволакивая разум.       Подскочив, Антон натянул на себя черную куртку и подошел к огромному роялю в конце зала. На нём стояла стеклянная чаша, на дне которой лежало несколько монет. Посетители в помещении возобновили свои разговоры о чём-то: парень просто их не слышал. Он выудил из кармана немного денег и закинул их в стакан. Шастун подумал о том, что хочет заходить сюда почаще, чтобы слушать игру музыканта.       Чем-то зацепила эта мелодия, манера её исполнения. То, какими чувствами были пропитаны эти аккорды. Они заставили задуматься, тронули его сердце.       Поправив чёлку, Антон направился к выходу, навстречу Петербургской прохладе, прокручивая в голове недавно услышанные ноты.