Мелодия наших касаний

      На город медленно, но верно опускались сумерки. Город оживал, наступал час пик, ведь все спешили домой. Среди этих прохожих был и Антон, который медленно шёл в направлении своего места проживания — небольшого, не совсем уютного, но это лучше, чем ничего. Около получаса назад у него закончилась последняя пара, коей была философия — предмет интересный, в отличие от преподавателя, который нудел себе под нос все эти полтора часа, поэтому Шастун держался из последних сил, чтобы не уснуть, распластавшись на предпоследней парте. Пережив эти муки, парень теперь радовался — он освободился раньше, чем обычно, и поэтому теперь, возможно, ему хватит времени на свои дела помимо домашней работы, потому что, кажется, всех студентов его группы внезапно решили пожалеть и задать на дом совсем немного. Такая удача удивила всех, но никто против, конечно же, не был. Поэтому Антон наслаждался относительно тёплой погодой вечернего Питера, бродя какими-то ранее нехожеными им улицами: он решил пройтись до дома пешком и хотя бы немного подышать свежим воздухом. Конечно, его затея проваливается, когда его рука тянется к карману, где лежит зажигалка и полупустая пачка сигарет.       С первого урока игры с Арсением прошло два дня, но некоторые моменты того вечера до сих пор всплывали в голове Антона. Вроде, ничего особенного, но уши его едва краснели, и это происходило точно не из-за подувшего прохладного ветра. Он прокручивал эти сцены снова и снова, сам не понимая, почему, и разбирал на мельчайшие детали, однако это в итоге ни к чему не приводило, ещё больше заводя в тупик. Ему бы разобраться со своими тараканами и проблемами, только задумывался он о чужих: Попов определённо ведёт себя немного странно. Его компания была Антону приятна, но что-то иногда выдавало в мужчине нотки напряжённости и внутреннего разлада. Навязываться со своими вопросами не хотелось — отпугнёт, разозлит, и придётся навсегда забыть про существование пианиста. Кто, как не он, знает, как порой сложно открывать свои секреты кому-либо.       Именно поэтому Шастун ни с кем ими не делился. Впрочем, рассказывать их было особо некому. Кроме, может быть, Димы, но в последнее время с ним особо поговорить не получалось — все его мысли были заняты либо учёбой, либо Катей, которая продолжала его игнорировать, за исключением быстрых редких взглядов на Поза во время пар.       Антону иногда казалось, что эти тайны рано или поздно разорвут его изнутри, потому что они слишком остры и больны. Стоит лишь дотронуться — сильно порежут, и из-за них парню часто бывало очень неспокойно. Поэтому, выкуривая уже вторую сигарету, он выдыхал едкий дым в пасмурное небо и внезапно ускорил шаг, словно куда-то убегая от собственного прошлого. Хотя, если подумать, именно это и происходило уже на протяжении полугода. Антон просто поджал хвост и сбежал из Воронежа, думая, что здесь он обо всём забудет, начнёт новую жизнь, и всё наладится. Но отголоски продолжали бесноваться в его разуме, а его мать оставалась там, в родном доме, и хотя она проживала под одной крышей с другим человеком, по ощущениям она всё равно осталась совсем одна. Парень испытывал стыд вперемешку со страхом и порой ненавистью к самому себе за то, что так струсил и оставил её наедине с их общим ночным кошмаром, но пока он больше ничего сделать не мог. Созванивался, как выдавалась возможность или кололо нехорошее предчувствие, и иногда они могли болтать несколько часов, пытаясь разрядить обстановку и угомонить собственные эмоции. Временами это удавалось, когда Антон с улыбкой рассказывал какие-то забавные истории из универа, слыша тихий смех, который успокаивал его.       Так он разговаривал с ней вчера, когда тревога душила его своими крепкими лапами, но весь его испуг был зря: по крайней мере, так отвечала ему мама, убеждая, что с ней всё в порядке. Антон дал себе клятву, что однажды он заберёт её в Питер или огородит её от всех проблем в Воронеже. Путь выхода из этого положения его не волновал, важен был результат: её безопасность и спокойная, тихая жизнь. И иногда, когда жизнь загоняла парня в тупик и он долго не мог уснуть с навязчивыми идеями в голове, Антон старался отгонять от себя все вероятности того, что ожидание лопнет, время затянется в узел, и может стать слишком поздно.       — Этого не произойдёт, — проговаривал каждый раз Шастун, чтобы унять дрожь в теле от этих мыслей и поспать хотя бы несколько часов перед началом нового учебного дня.       Бросив окурок на землю, напоследок придавив его ботинком, Антон оказался возле своего дома и стал нашаривать ключи в своей куртке. Он зашёл в здание, и почувствовал очень насыщенный запах краски, и сразу обнаружил причину: стены подъезда, которые до этого были исписаны разными не самыми культурными словами и рисунками — хотя, по сути, Антону было на это похуй, — теперь закрашены светло-голубым цветом, который не привлекал особого внимания. Поднявшись к своей квартире, парень повернул ключ в замочной скважине, открыл дверь и сразу же захлопнул её за собой, прошёл в спальню и, кинув рюкзак к столу, устало упал на стул, прикрыв глаза. Лениво открывая ящик слева от себя, Антон едва нашёл тетрадь по пластической анатомии и открыл последний записанный конспект, по которому завтра должен быть какой-то опрос. Была бы это история искусств — он бы забил, может только с утра что-то повторил бы для приличия. Но этот предмет давался ему тяжело, поэтому парень решил заранее подготовиться, чтобы не плавать на следующий день, если вдруг его решат спросить: преподавательница была относительно неплохой, но очень требовательной, и на её предмет лучше не забивать. Протянув руку к лампе в углу стола, Шастун зажёг свет, который осветил всю комнату.       Ещё со школы Антону было лучше на чём-то концентрироваться, когда он что-то машинально рисовал. Учителя постоянно ругали его за эту привычку и не принимали его оправданий, что ему так легче и информация усваивается проще. Поэтому, найдя под рукой небольшой листок и остро заточенный карандаш, парень стал внимательно вчитываться в свой конспект, одновременно проводя на бумаге неосторожные линии.       — Мышцы шеи делятся на несколько видов: собственные мышцы, надподъязычные, подподъязычные и подзатылочные... — прочитав отрывок текста из своей тетради, Антон тяжело вздохнул, разочарованно пролистывая десяток страниц, на которых была одна-единственная тема. — Чё это за хрень, — подытожил он, закрывая лицо ладонями, которые мгновенно охладили кожу из-за окольцованных пальцев.       Кажется, всё же парень не сможет отдохнуть эти несколько часов точно, потому что уже в самом начале его мозг отказывался воспринимать хоть какую-то информацию. Недолго думая, Антон решил подготовиться к этому долгому вечеру, поэтому он прошёл на кухню, на пути зажигая свет в квартире, стал рыскать по ящикам и нашёл свою любимую кружку и упаковку с пакетиками чая. Вскипятив воду, он заварил себе напиток и вернулся обратно, сделав глоток и отставляя стакан в сторону. В голове промелькнула мысль, что он хотя бы додумался остальные предметы сделать заранее, так что ему осталось тягаться только с этой неподдаваемой анатомией.       Текли минуты, а после и часы, пока Антон не пришёл к выводу, что он более-менее, но запомнил материал. Может, повторит позже перед сном, чтобы названия мышц и их функции не вылетели из его головы. Закрыв тетрадь и отложив её в сторону, парень решил взглянуть на свой набросанный за это время рисунок и замер. На бумаге были мужские руки с длинными рукавами пиджака, которые нажимали на несколько клавиш фортепиано. Что-то кольнуло в его подсознании — кажется, совсем не замечая, его воспоминания подтолкнули ему тот урок в ресторане, потому что руки были похожи на руки Арсения. Начинало казаться, что пианист его преследует просто везде, но в какой-то степени Антон был рад этому: мысли о нём отвлекали от других насущных проблем и давали хотя бы немного расслабиться. Так что парень только усмехнулся, ещё несколько секунд рассматривая рисунок, а потом отложил его в сторону.       Откинувшись на спинку стула, он вытащил из кармана телефон и впервые за несколько часов стал пролистывать новостную ленту. Видимо, Антон был одним из самых ответственных студентов его группы, потому что остальные студенты уже выкладывали какие-то фотографии с прогулок и из баров. Хотя близко он практически ни с кем не общался, но мысленно посочувствовал, представляя, как потом ребята будут корпеть над конспектом и в википедии в поиске хоть какой-то информации. Среди них Шастун чувствовал себя какой-то белой вороной: даже на переменах между парами большинство его одногруппников болтали и веселились, в то время как парень предпочитал либо составлять компанию Диме, либо сидеть в полном одиночестве, читая какую-нибудь книгу или готовясь к следующему предмету.       Его рука скользнула к иконке с сообщениями и машинально открыла диалог с Арсением, где было все лишь несколько смс-ок, отправленных в воскресенье.       Арсений Попов, 10:46 Пламенный привет, если ты не отсыпаешься сейчас после учёбы. Что насчёт провести следующий урок во вторник, в то же время, что и в прошлый раз?

      Антон Шастун, 14:29 Попал прямо в яблочко, я только проснулся. Ну я вроде не занят в это время, так что буду ждать этот день с нетерпением :)

      Несколько секунд Антон глядел на экран, а после перевёл взгляд на время и резко опомнился. Вторник. Время 21:29, а ему до ресторана в лучшем случае добираться полчаса.       — Блять, — выругался Шастун, подскакивая на месте и быстро строча сообщение, что он может немного опоздать.       За анатомией он совершенно забыл про Арсения и фортепиано. Парень нацепил на себя первое попавшееся под руку, нашаривая где-то в ящике проездной на метро, в спешке выключил свет и выбежал из своей квартиры, надеясь, что мужчина не будет ругать его за полное отсутствие пунктуальности в последнее время.

***

      Лучше бы он не переступал порог своей квартиры этим вечером.       Антон задумался над этим, когда все его последние нервные клетки стали медленно давать сбой.       Сначала он забыл дома шарф, когда на улице уже заметно похолодало и ветер стал обдавать морозцем открытую шею, проникая под куртку. Антон мёрз, едва слышно ругаясь, потому что возвращаться обратно в квартиру за шарфом было бессмысленно — он и так уже сильно опаздывал в ресторан. Ничего не оставалось, кроме как бежать в сторону метро и сильно поёживаться, пряча своё лицо в воротнике. Затем, когда Шастун уже спускался в метро, какой-то мальчик лет шестнадцати, идя в наушниках, глядел в телефон и, не видя, куда идёт, толкнул парня плечом. Когда Антон обернулся, чтобы попросить того следить за тем, куда он идёт, в ответ от мальчишки он выслушал оскорбления в свой адрес, вроде «глаза разуй!» или «смотри, куда идёшь, слепошара», сопровождаемые матами, а после этот пацан скрылся в толпе. Слова так и повисли на губах Шастуна невысказанными, и он уже изрядно начинал закипать, проклиная весь этот вечер, который так и норовил испортить ему всё настроение. Как только парень спустился в метро, он заметил, как нужный ему поезд уже тронулся, и теперь придётся ждать несколько минут, пока придёт другой. Каждая мелочь стала доводить его до белого каления, и Антон бы, наверное, посочувствовал людям, находящимся здесь, потому что желание рвать и метать росло с каждой медленно тянущейся секундой, но он только сильнее злился и посылал к чертям всё, что только возможно.       Наконец, проехав в метро и оказавшись возле ресторана, в котором почему-то не горели огни, парень понадеялся, что этот день хуже не станет. Он вытащил из кармана ключи: пару дней назад Арсений всучил их ему, чтобы тот мог беспрепятственно входить в здание, если пианист отсутствовал и опаздывал по каким-то причинам. Попов уже настолько доверял Антону, раз спокойно давал ему доступ оказываться в ресторане, не думая о том, что тот мог украсть что-то? Смело. Однако, видимо, это был тот самый случай, так как в помещении никого не было, поэтому Шастун зашёл внутрь и, еле-еле найдя выключатель, зажёг свет, проходя в конец зала, к роялю.       Было слишком тихо. Только на стене у рояля тихонько тикали часы, прибавляя хоть какой-то уверенности в том, что мир не застыл на месте. За окнами с каждой минутой людей становилось всё меньше, и в скором времени лишь несколько прохожих прогуливались по вечерним улицам Петербурга. Огни продолжали сиять, и это создавало какое-то чувство безопасности и ночного уюта. Все стулья были задвинуты к столам, которые пустовали: разве что буклеты с рекламами и приправы стояли на месте. Непривычно даже — ни единой души. Ни одного человека, который мог бы как-то разрядить это не комфортное для парня молчание. Даже Арсения не было видно.       Антон взглянул на время: пятнадцать минут одиннадцатого. Забавно: с его невезением сегодня он оказался здесь намного раньше Попова, так что студент решил упорно ждать. В это время Шастун решил себя занять разминкой на рояле, поэтому он поднял крышку инструмента и стал медленно наигрывать упражнение. Сначала получалось сбивчиво, иногда мимо клавиш, но после у него стало получаться всё лучше и лучше, и спустя какое-то время игра стала выходить безошибочной. Парень решил сменить руку на левую, пытаясь привыкнуть к этим ощущениям.       Через какое-то время Антон решил немного отвлечься от этого занятия и снова взглянул на циферблат часов, который висел на самой ближней стене, и времени было без десяти. Кажется, парень всё-таки ошибся, и что-то выведет его сегодня до нескрываемой злости окончательно.       — Ну классно, просто, блин, охуенно, — жёсткий разъярённый голос разнёсся по помещению.       Шастун бы не злился так сильно, если бы Арсений хотя бы предупредил его заранее, что он не придёт, что планы изменились. Нашёл бы любое оправдание своему отсутствию, но не заставил бы сейчас парня сидеть в давящей его тишине и одиночестве, которые он так сильно ненавидел и презирал. Чёрт бы побрало это всё. Ему очень хотелось что-то кинуть куда-нибудь в стену, но парень быстро осознал, что, пока он находится не в своей квартире, ему этого лучше этого не делать. Если, конечно, не хочет отчитываться перед заведующими этим заведением и выплачивать штраф. Тем более отвратительная идея, потому что и так приходилось жить от стипендии до стипендии и редких переводов от матери, хотя Антон настаивал, чтобы она не тратилась на него.       Было уже плевать абсолютно на всё, поэтому Шастун остался сидеть на своём месте и продолжил наигрывать простую мелодию, иногда вбивая в поисковике телефона какие-то другие разминки на фортепиано для рук и успешно справляясь с ними. Однако в скором времени ему эта монотонная игра стала наскучивать, и сон стал затуманивать разум. Отойдя куда-то за соседний столик, он сел за него и положил голову на поверхность, прикрывая глаза: до дома в таком состоянии точно не доберётся. Может, краешком своего разума он надеялся, что Арсений всё же придёт в последний момент, хотя это было маловероятно, и, пытаясь удобнее поустроиться на стуле, медленно засыпал, пока не впал в дрёму.       Антон резко открыл глаза: ему приснился какой-то кошмар. Снова. Они мучили его довольно давно, и парень уже привык к тому, что они не пропадали из его жизни, но не переставал ужасаться происходящему в них. Сейчас, правда, он особо ничего не запомнил, лишь какие-то отрывки мелькали в его голове: пожар, крики, мать, шум от упавшей балки и затихший родной голос. Эти воспоминания едва склеивались между собой, но уже нагоняли огромный испуг и напряжение. Первые секунды парень пытался привыкнуть к режущему глаза свету, и когда у него это вышло, то он вспомнил, что находится не в своей квартире. Осмотревшись, им было сделано заключение: Арсений так и не пришёл. Злость, хотя уже почти утихшая, всё ещё слегка кипела в нём, и он уже не знал, что думать на этот счёт. Плевать, просто плевать. Короткий взгляд на часы окончательно привёл его в чувства: на улице было почти два часа ночи. Никакой транспорт уже не ходил, и Антону не нравился тот факт, что ему придётся идти домой пешком и потратить на это не меньше часа перед завтрашним опросом. Просто чудесно, лучше ночи не придумать.       Быстро собрав все свои вещи и закрыв крышку рояля, Шастун погасил свет и вышел из помещения, запирая дверь на ключ. Мысли о сне и Арсении отступили на второй план, главное сейчас — спокойно добраться до своей квартирки и завалиться в кровать, желательно сразу уснуть и проспать до самого утра. Думая об этом, он пошёл по улицам с острым желанием закурить от стресса, который свалился на него за последние несколько часов. Вообще, мать пыталась заставить его бросить уже несколько лет — парень был заядлым курильщиком лет с пятнадцати, — но, несмотря на все просьбы, он не перестал, слишком нуждаясь в этом дыме, который заволакивал его лёгкие, всегда успокаивая и приводя его в чувства. Ну, или почти всегда.       Каждая сигарета медленно убивала его здоровье, но вместе с этим и слишком надоевшие ему за много лет мысли, которые так и витали перед его глазами. Уже режут их от того, насколько часто Антон размышлял на разные неприятные ему темы. Он пытался отвлечься, хоть как-то обратить своё внимание на что-то другое, только бы раны не бередить: ничего не выходило. Никогда. Как бы он ни старался. И от этой безнадёги и беспомощности хотелось на стены лезть. Дима порой смотрел на него сочувственно, говорил какие-то слова поддержки и даже помочь хотел... Если бы всё было так просто. Может, поэтому парень в детстве так хотел стать волшебником, пересмотрев фильмы о Гарри Поттере о дыр: один взмах волшебной палочки, и по щелчку большинство проблем просто испаряется, исчезает и дышать легче становится. И тогда бы он не выкуривал по несколько сигарет в день, выдыхая вместе с дымом всё своё отчаяние, не испытывал бы стыд за то, что бросил маму в Воронеже, не был бы один в этом огромном городе. Но Антон не в сказке, а его университет явно не смахивает на Хогвартс, что все больше и больше расстраивало его. Потому что в другом случае его жизнь была бы более красочной, а каждый день дарил нескончаемый поток радости и счастья. Если бы...       Бредя какими-то незнакомыми ему улицами, Антон только было вытащил вторую сигарету, как увидел в скверике, мимо которого проходил, какую-то фигуру, сидящую на скамейке. Парню она показалась слишком знакомой, и, взвесив все «за» и «против», потому что рисковать в два часа ночи, подходя к, возможно, чужому человеку, было глупой идеей, он всё же двинулся в сторону лавки. Шёл он медленно, пытаясь издалека рассмотреть человека в слабом свете фонаря неподалёку. Кажется, мужчина, несмотря на осторожность Шастуна, услышал его шаги и поднял свою голову.       Антон замер.       Арсений.       Только он был совсем не похож на привычного себя. Слишком уставший вид, синяки под глазами и, что заставило парня сначала удивлённо поднять брови, а после нахмуриться — пару ссадин на щеке и разбитая губа с застывшей бордовой кровью. Опомнившись, он зашагал быстрее и, когда оказался совсем рядом, немного наклонился, стараясь рассмотреть его лицо поближе на наличие ещё каких-то ран. Злость на мужчину как рукой сняло.       — Антон?.. — произнёс Арсений вместо приветствия, только голос его был хриплым и севшим, немного тише, чем обычно. Он немного поморщился, когда холодные пальцы коснулись синяка возле виска. — Что ты здесь делаешь?       Наверное, если бы не эта ситуация, парень бы съязвил и отпустил бы шутку с долей сарказма, как он привык делать, когда он рассержен. Если бы не травмы на лице Попова, он бы непременно это сделал. Но теперь ему было на все плевать и хотелось лишь помочь пианисту, который, кажется, был слишком опечален.       — Что ты здесь делаешь? — он перевёл вопрос, помогая Арсению подняться со скамейки и продолжая разглядывать синяки. Ему подобный вид был знаком, только парень не привык его видеть на своих знакомых. Сейчас Антон задавался лишь одним-единственным вопросом, который вытеснил собой все другие. — Что с тобой произошло?       Арсений промолчал, лишь снова поморщившись, когда он сделал шаг вперёд. Антон понял, что они находятся в его районе, и поэтому парень решил отвести Попова к себе, чтобы хотя бы обработать его раны — в таком состоянии он не мог бросить его одного в это время суток. Просто не простит, а в его список вещей, за которые он до сих пор ощущает стыд, добавится ещё одно событие, а делать этого не хочется. Поэтому он поравнялся с Арсением и протянул руку, придерживая его за плечо на всякий случай. В голове была куча вопросов и ни единого ответа. Это очень сильно напрягало. А мужчина рассказывать о произошедшем с ним явно не желал, что только затрудняло задачу оказать хоть какую-то поддержку и помощь. Бороться с проблемой, не зная её сути, намного сложнее. На повторение темы к завтрашнему опросу стало как-то наплевать, эти дела ушли на дальний план, оставшись задвинутыми в долгий ящик. Сейчас в приоритете Арсений, а не долбанная анатомия, поэтому Антон продолжал молча вести мужчину в направлении к своему дому.       — Арс, какого хрена ты вообще забыл здесь в это время? — парень не унимался, пытаясь нащупать в карманах ключи, потому что они почти пришли на место.       — Я просто захотел прогуляться, — ответил Арсений всё тем же голосом, но чуть жёстче, чем нужно было. Мужчина слишком резко отпрянул от Антона и хотел дойти сам, но только зажмурился и до боли прикусил губу, хватаясь ладонью за бок. — Со мной всё в порядке, не нужно со мной нянчиться.       — Не выпендривайся и дай мне хотя бы довести тебя по-человечески.       — И кто из нас тут ребёнок, — подумал Шастун, когда мужчина всё же подпустил его к себе и позволил придерживать себя за плечо. Не хватало ещё новых синяков и ссадин от падения из-за того, что упрямый пианист, тяжело стоящий на ногах, рухнул бы прямо на асфальт. По нему было видно — сил нет никаких, но при этом он всё равно продолжал препираться и убеждать, что ему не нужна помощь.       Наивный.       Как раз он, как никто другой, сейчас нуждался в ней, и Антон видел это. Несмотря на все сопротивления и грубые жесты, в глазах Арсения читался страх, как бы он не пытался его скрыть за маской непринуждённости и безразличия. Парню было знакомо это, поэтому он читал Попова как открытую книгу и понимал: что-то точно случилось. Этот испуг не мог появиться на пустом месте и наверняка был связан со всеми этими ссадинами на лице. И это ему очень не нравилось, потому что единичный обычный случай не может довести человека до подобного состояния. Под ладонью чувствовалась мелкая, едва ощутимая дрожь Арсения.       — Куда мы идём? — наконец спросил он, когда Антон привёл их в знакомый, уже родной ему двор.       — Ко мне домой. Или ты думал, что я отпущу тебя хрен знает куда в такое время в этом состоянии? — парень вытащил ключи из своего кармана и, подойдя к подъезду, приложил их к домофону, открывая дверь. — Ты себя видел?       — Почему?.. — они медленно поднимались по лестнице, и до самой квартиры Арсений не решался продолжить свой вопрос. — Почему тебя это так волнует?       Слова повисли в воздухе. Антон какое-то время делал вид, что просто занят, когда заводил Арсения в квартиру, пока тот на ходу пытался снять обувь. Но его задел этот вопрос, и он просто не знал, что ответить. Он не эгоист, но и не мог назвать себя матерью Терезой, которая спешит помочь всем (может, только иногда). Голова раскалывалась от этого, на первый взгляд, простого вопроса. Почему? Почемупочемупочему. Зачем, для чего, и какого хрена он в пол четвёртого утра пытается разгрести чужие проблемы не очень знакомого для него человека вместо того, чтобы просто попытаться отправить того домой с просьбой написать ему о своём самочувствии, а самому готовиться к опросу? Хотя, решать эти же проблемы он не смог бы всё равно — он не знал о них ничего. Ни причин, ни самой сути. Перед его глазами были только ужасные последствия, и в силах Антона было избавиться от них.       Почему? Ответ витал где-то совсем рядом, но поймать его было невозможно.       Парень провёл Попова в комнату, и усадил на кровать, и, когда он решил сходить за аптечкой, на миг застыл в дверном проёме, чуть повернув голову. Арсений внимательно наблюдал за ним, постоянно одёргивая рукава своего свитера, и ждал, когда Шастун нарушит давящую тишину.       — Может, потому что когда-то я сам нуждался в этой поддержке, которой не было? На твоём месте я бы не хотел быть сейчас один, — слова нашлись сами собой и попали прямо в цель.       Арсений, раздумывая над этим, тяжело вздохнул и отвёл свой взгляд к окну. Слишком точно. Он уже автоматически, как-то подсознательно отталкивал от себя всех людей, потому что не хотел им навредить своими же проблемами, не желал впутывать их в свою запутанную историю, из которой нет выхода. Но одновременно с этим мужчина боролся с чувством одиночества, которое давило, давило, давило. Дышать даже было нечем. В какой-то момент ему захочется оказаться в чьих-то успокаивающих объятиях и просто ощутить, что рядом есть кто-то, кто сделает всё ради него. Но таких людей не было. Арсений совершенно один в этом огромном городе. В этом огромном мире. Совсем незаметен среди миллиардов людей, у которых свои дела и заботы, которым плевать на то, что происходит в его жизни, которая катится в никуда. Это похоже на поезд, который никогда не останавливается и продолжает ехать по рельсам, замкнутым в круг. Сойти не получится, только спрыгнуть на землю на огромной скорости, однако риск слишком велик. Кажется, в его жизни слишком много слишком. Слишком тяжело. Слишком одиноко. Слишком мрачно.       Слишком разбита и сломана его жизнь.       В комнату вернулся Антон: он уже снял куртку, а в его руке была аптечка. Присев рядом с мужчиной на край кровати, Шастун открыл коробку и стал искать перекись и обезбол — на всякий случай. В один момент он перевёл свой взгляд на руки Арсения и увидел на них многочисленные порезы, которые тот пытался скрыть рукавами. Попытка оказалась безуспешной, поэтому парень нашёл ещё и бинт.       — И всё же... — Антон повернулся к пианисту и стал капать перекись. Все махинации были автоматическими, словно заученными уже давным-давно. Раны чуть щипало, поэтому Арсений морщился от болезненных ощущений, зажмуриваясь. — Что случилось?       — Я просто упал, споткнулся слишком неудачно. Руками на стекло приземлился. Не бери в голову, — отмахнулся Арсений, прикусывая губу, шипя. Он постарался скорее перевести тему, потому что заметил — не похоже, чтобы Антон поверил в это. — А что ты делал в это время на улице? Тебе разве не надо в универ утром?       — Надо,— медленно начал Антон, обработав раны на лице и переходя к ладоням. Местами кровь уже застыла и покрылась коркой, однако несколько порезов продолжали несильно кровоточить. Тяжело вздохнув, он принялся за них. — Но я ждал тебя в ресторане и надолго вздремнул.       — Зачем ты... — первые секунды мужчина не понимал, что забыл Шастун в ресторане, но после до него стало доходить, обрывки воспоминаний забились в его голове, и он тяжело вздохнул, закрыв глаза. — Чёрт, извини, я должен был...       — Забей, не извиняйся, — несколько часов назад Антон бы проклинал и высказался бы Арсению на этот счёт и, наверное, даже не захотел бы подбирать более мягких слов из своего лексикона. Но теперь его это уже не заботило, да и злость уступила место волнению и переживаниям за человека перед ним. Он продолжал обрабатывать руки и разглядывать их, а после тяжело вздохнул, поднимая взгляд на лицо Арсения. — Арс, я... Будь осторожнее, ладно? — спустя несколько мгновений парень всё же получил едва заметный утвердительный кивок и закончил залечивать раны, обвязывая руки бинтом. — Будешь чай?       — Чёрный, без сахара, если можно, — мужчина попытался выдавить что-то похожее на улыбку, но разбитая губа давала о себе знать.       — Совсем не любитель сладкого? — усмехнулся Антон, направляясь из своей комнаты на кухню. — Я обычно две ложки с горкой закидываю.       — Боюсь переборщить, — хмыкнув, Арсений стал разглядывать помещение.       Комната была совсем небольшой, но вполне уютной. Кровать находилась возле окна, за которым было заметно, как деревья во дворе шелестят листьями от ветра. Возле двери стоял большой деревянный шкаф с резными дверцами и зеркалом на боковой части. Мужчина частично увидел себя в нём — теперь он не удивлён, почему Антон так ужаснулся. Его вид действительно был, мягко говоря, не очень. У противоположной стены находился стол, на котором лежали тетради и бумага с каким-то рисунком, который привлёк внимание Арсения. Он медленно поднялся и прошёл к рабочему месту, рассматривая листок с карандашными линиями, образующими руки и клавиатуру рояля. Пальцы нажимали на клавиши, и хотя Попов представлял, что от такой комбинации звук будет не самым приятным, но сам рисунок был слишком красивым. Не зря Антон учится в архитектурном. Он взял этот лист и продолжал разглядывать его, подмечая мелкие детали.       — Арс, чай готов. Ты... — голос приближался, пока его обладатель не появился в комнате. Арсений стоял боком к парню, поэтому Антон заметил, что находилось в его руках. Шастун помялся на месте, почесав затылок — он обычно никому не показывал свои рисунки из-за какого-то стеснения и боязни. — Это так, сегодняшний набросок, когда домашку делал.       — Красиво, — произнёс мужчина, смущая этим Антона. Он совсем не привык к подобным комплиментам в сторону его творчества. — Ты ходил в художественную школу?       — Да, но мне было тяжеловато, потому что надоело рисовать одни натюрморты и то, что мне не нравилось вообще, — парень вышел из комнаты, идя на кухню, и Арсений решил медленно проследовать за ним, положив рисунок на место. На столе уже остывали две кружки с чаем. Антон сел чуть подальше от окна, ближе к двери. — Потом был самоучкой и это дало мне больше знаний и приносило больше удовольствия, что ли, — Антон размешал чай и сделал глоток. От сладкого привкуса на языке появилась едва заметная улыбка на лице. Арсений сомневался, но всё же пригубил напиток, ощущая, как внутри по нему растекается тепло.       — Понимаю. Хотя большему я научился в музыкалке, но удовольствие мне приносило обучение дома. С мамой было как-то спокойнее и теплее, наверное, — было грустно осознавать, что это время давным-давно прошло, и к нему нет обратного пути. Нет двери, которая открыла бы дорогу в прошлое и дала хотя бы на пару минут окунуться в ту атмосферу, запомнившуюся ему. Этого нет. — Иногда думаю о том, что если бы не мама, то я бы так и не увлёкся музыкой, игрой на фортепино, не пошёл бы в музыкальную школу... И жизнь была бы совсем другая. Может, в какой-то степени более счастливая, чем есть сейчас, — Антон, кажется, не отрывал взгляда от пианиста, и на этой фразе, когда голос Арсения дрогнул, он чуть нахмурился. — Но... Теперь я просто не могу представить себя без музыки. Она неотделима от меня, а я от неё. Нотный стан, видимо, просто сплёлся с моей линией жизни...       Парень не мог отрицать, что Попов рассказывал слишком интересно и красиво. Но это всё напоминало обыкновенную конфету — красивая обёртка, только содержание неизвестное. Создавалось ощущение, что какие-то моменты из своего прошлого, настоящего и, возможно, даже будущего Арсений скрывал не только от других, но и от себя самого. Чтобы не запутаться, не заблудиться в этом зеркальном коридоре и не попасть в тупик. Кажется, когда-то, в классе десятом, они учили стихотворение Тютчева, и строчки оттуда совершенно случайно всплыли в голове Шастуна, но они слишком точно описывали пианиста. А может, в какой-то степени, и его самого.       Молчи, скрывайся и таи       И чувства и мечты свои —       Пускай в душевной глубине       Встают и заходят оне       Безмолвно, как звезды в ночи, —       Любуйся ими — и молчи.       — Если честно, я даже свои рисунки особо никому не показываю, — на этих словах Антон чуть наклонил голову вбок, разглядывая пианиста перед собой, и тот неловко поджал губы и отвёл взгляд. — Всё нормально. Я просто к тому, что самым главным критиком и мотиватором была мама. В отличие от отчима, она всегда поддерживала меня и мои увлечения, — он поёжился, вспоминая не самые приятные моменты в своей жизни, и сделал ещё один глоток горячего напитка.       — Ты уже давно живешь не с ними? — попытался перевести тему Попов.       — Я сам из Воронежа, так что... Пришлось уехать, как только поступил сюда, — Шастун, размешивая свой чай ложкой, медленно поднялся и направился к вешалке. Арсений провожал его внимательным взглядом.       — Значит, тоже не коренной петербуржец? Я из Омска: Питер всегда манил к себе, поэтому в итоге перебрался сюда, — добавил Арсений, когда увидел чуть удивлённый взгляд парня, который уже возвращался с пачкой сигарет и зажигалкой в руке. Брови мужчины поползли вверх. — И как давно ты куришь?       — Уже года четыре, может, чуть меньше. Я не... — Антон подошёл к окну, открывая его, и вытащил сигарету из коробочки, поджигая её. Он тяжело вздохнул и сделал затяжку. Ему нужно было привести свои мысли в порядок и унять мелкую дрожь в руках. — Мне это помогало успокоиться.       — А сейчас нет? — недалеко от истины.       — Сейчас лишь иногда. Скорее, уже как привычка, — парень выпустил в окно едкий дым. Холод осеннего утра немного замораживал его, потому что он стоял в одной футболке, но это помогало не зацикливаться на определённых воспоминаниях.       — Или зависимость, — Шастуна словно током прошибло. Он не хотел слышать и признавать этот факт. Ему жилось проще от мысли о том, что его просто иногда тянуло к курению, но не более того. — Честно? Лучше бросить это. Говорю тебе, как бывший курильщик, который избавился от этой привычки пару лет назад, — Арсений наблюдал за курящим парнем и вспоминал себя трёхлетней давности.       Слишком много воды утекло с того времени, слишком многое изменилось. Мужчина мог сказать, что эти несколько лет тянулись для него непозволительно долго, и поэтому в его жизни произошло столько событий... Голова идёт кругом от осознания. И так хотелось сказать, что всё, что ни делается — к лучшему, и что сейчас есть много счастливых воспоминаний и моментов... Их нет. Они скользят между пальцев, но не попадают в ладонь. Скорее наоборот: его жизнь теперь словно отравлена неудачами и несчастьем, горестями, печалями и разочарованиями. Всеми ужасными вещами, которые только могут происходить в этом мире, и это медленно, по кусочкам разбивало Арсения, он рассыпался, и спасти его было невероятно тяжело. Вытащить человека, который по шею погряз в проблемах, как в зыбучем песке. Трудные задачи накрывали с головой, и он не знал, как у него находилось время и возможность хотя бы дышать.       — Ладно, Шаст, я... — Арсений поднялся со своего места, поставил кружку на стол и неловко почесал затылок. — Я, наверное, пойду, — он бросил взгляд на микроволновку, на которой показывалось время — 5:38.       — Ты уверен? Дойдёшь сам? — Антон забеспокоился, потому что мужчина прошёл к вешалке медленно, и было заметно, что каждый шаг давался ему немного тяжелее, чем обычно. — Может, останешься хотя бы ещё на пару часов?       — Тебе ещё в универ, а значит, нужно хоть немного поспать, — Антон потушил сигарету и бросил окурок вниз, закрыв окно. Пианист заметил под его глазами тёмные синяки — парень абсолютно точно не высыпается. — Я не хочу тебе мешать, — он натянул на себя пальто, пряча перебинтованные ладони в рукавах. Попов не хотел создавать лишних проблем и быть обузой. В конце концов, наверняка у Антона куча своих проблем, и личная жизнь, и пространство, которое нарушать не хотелось.       В помещении возникла тишина. Арсений стоял в коридоре, осматривая себя в зеркало. Он думал лишь о том, что с утра пораньше его вид может кого-то напугать. Зато, к счастью, не будет лишних ненужных ему расспросов, и он спокойно доберётся до дома.       — Только напиши, как доберёшься. Не хотелось бы увидеть тебя лежащим на земле, — неприятный холодок пробежал по коже. Антон принимал всё близко к сердцу, поэтому сейчас он действительно переживал за состояние Попова. Эти раны слишком взбудоражили его воображение, но думать о плохих причинах их возникновения парню не хотелось. Поэтому он убеждал себя, что мужчина сказал правду, хотя где-то глубоко внутри понимал, что это далеко не так. — Блять, Арс... Правда, будь осторожнее. Ладно?       Арсений помялся, но всё же кивнул, чтобы не давать Шастуну больше поводов для волнения. Он видел, что тот вмиг посерьёзнел, а выглядел он довольно обеспокоенно, что удивляло пианиста. Мужчина давно не видел, как кто-то искренне боялся за него, поэтому Попов даже не знал, как ему реагировать на это. Давно забытое чувство того, что ты кому-то... нужен?       — Не переживай, я ещё сыграю тебе что-нибудь на рояле,— постарался отшутиться Арс и, заметив едва заметную улыбку на лице Антона, выдохнул, оглядывая помещение в последний раз, открыл дверь на лестничную площадку. После пару секунд смотрел на Шастуна и, наконец, скрылся в темноте подъезда, оставляя парня наедине со своими мыслями и наступившим молчанием.