А потом была жизнь

- Марик, еще ложку! - Хватит, я тут лежу, не встаю, мне не нужно много еды. - У тебя желудок откажется скоро работать! - Неи, ступай домой, нечего тут тебе делать. Ты меня покормил, умыл, переодел, но тем же самым могут заниматься и санитары. - Марик, разве тебе неприятны мои прикосновения? - Ты еще слишком мал, чтобы понять, как я безнадежен... - Не говори так, я нашел невролога, который берется поставить тебя на ноги... - ??? - Ну, хорошо, пусть не в буквальном смысле этого слова, но руками ты действовать сможешь. Неи все же покинул больницу, но только когда Марик уснул под действием снотворного. В пустой квартире было одиноко и холодно, да и готовить на себя одного не хотелось, и он поехал к родителям. Зная, что папа будет ворчать, сразу по приезду прошел на кухню, где полчаса обхаживал кухарку, чтобы сделала на ужин любимые папины блюда. Но разговора все же не избежал: - Малыш, ну так же нельзя - ты беременный, тебе надо много времени уделять себе и будущему ребенку. - Папочка, я и так не вылезаю из больниц - врачи говорят, что со мной все в порядке! - Сыночек, это неправильно. Марик привяжется к тебе, ты же не сможешь всю жизнь прожить с инвалидом? - Папа, не говори так! Он лучше всех здоровых, я даже подумать не могу о ком-то, кроме него. - Хорошо, вот приедет отец, еще поговорим. Неи впервые не спалось под родительским кровом, даже помогая папе уложить братиков-близнецов, он не чувствовал привычной сонливости, подождал пока альфы успокоятся, вынул из ротика младшего альфы пальчик и вздохнул: через несколько месяцев и у него самого будет такой же малыш. Улегшись в постель, он долго ворочался без сна - дурные мысли, воспоминания не давали ему покоя: "Марик... Он нашелся, наконец-то он нашелся! Отец подключил спецслужбы, переворачивали и шерстили все госпитали и нашли. Когда его привезли, отец испытал дежавю - в точности, как Марик-старший - скелет, обтянутый кожей. Как он орал тогда, что больше никто из его семьи не пойдет в медицину, а если и пойдет, то только детским врачом! Как сразу постарел дядя Люсьен, а дядя Низами сразу стал задавать врачам кучу вопросов. Через три месяца состояние нашего больного нормализовалось. Стало ясно, что он обездвижен. Полный паралич. Я не отходил от него, чтобы забыть о своем горе, и решил во что бы то ни стало помочь ему обрести себя, даже в таком, казалось бы, безнадежном состоянии. Когда он лежал молча, глядя в никуда, в его прекрасных глазах скользила такая смертная тоска, что было страшно оставлять его хоть на минуту одного. Воля к жизни, вот что ему было сейчас необходимо вернуть в первую очередь, и я решился. Мне тоже было нечего терять: моего Барри из могилы, даже такой обширной, как Атлантика, не поднять, а Омар, он живой, и должен чувствовать себя нужным. Он же любил меня когда-то? Пусть все это считали детской привязанностью, но именно он так много мне дал в свое время, благодаря ему я понял, что значит быть любимым и какое это теплое чувство. "Ботаник Барри" - так его называл мой заносчивый братец, тот так же умел любить, даря частичку себя. С ним я почувствовал себя состоявшимся во взрослой жизни. Он дал мне почувствовать, что значит семья, долг, ответственность - мы, младшие дети семейства Абу Ази, были балованными детишками - с нас только что пылинки не сдували, настолько нас нежили и баловали многочисленные няньки и слуги и, конечно, наш папочка - красивый, умный и вечно беременный. Я его помню именно таким - в красивых одеждах, с выпирающим пузиком, и руки отца, бережно оглаживающие его набухающий животик. Я, в конце-концов, тоже захотел "такого же"! И когда Барри сделал мне предложение, через два года после исчезновения Марика, я прыгал чуть не до потолка от радости, что у меня тоже будут детишки! Сколько пришлось от меня вынести моему бедному мужу, пока он не понял, что балованный ребенок не сможет быть приличным папой! И начался воспитательный процесс. Трудный, долгий, чуть было не доведший нас до разрыва... Зато когда мы помирились, и я понял, что я такое - наградой нам обоим стала моя беременность! А еще через два месяца Барри не стало... Моя жизнь сошла на нет. Не будет больше ласковых объятий, мягких потираний о мою шейку, не будет больше ласковых поглаживаний по животику с зарождающимся ребеночком. Теперь этого не будет никогда. Будет суровая действительность с неподвижным мужем-инвалидом. Ничего, я справлюсь, теперь я сильный! Я слишком долго брал от жизни, теперь пришел черед отдавать, и Марик тот, кому я нужен. Ему нужен стимул? Хорошо, я решил стать этим стимулом. - Омар Абу Ази, согласны ли вы взять в мужья Нинелия Энеи, урожденного Абу Ази? - Да. - А вы, Нинелий Энеи, согласны ли вы... Вот, мы теперь женаты, я наклоняюсь над его постелью и надеваю на тонкий палец кольцо, на мою руку кольцо одевает дядя Низами. На многих глазах видны слезы, некоторые недовольно ухмыляются - хорошо, что в нашей стране браки между кровными родственниками не запрещены, мы ведь с Мариком родственники по обоим линиям - наши папы вообще родитель и сын, а отцы - родные братья. Говорят, потомство при таком родстве почти все с отклонениями, но Марик не сможет иметь детей, а у меня уже есть ребенок от другого человека. А воспитаем мы его вместе! - Я люблю тебя, - шепчу я ему и долго смакую его податливые сухие губы. Ничего, мы вместе, и мы справимся. - Люблю тебя... - едва слышу в ответ."