А потом была жизнь

- Вот идиот! Не знает чего себя лишает! - задыхаясь, промурлыкал омежка, насаживаясь на пальцы своего огромного мужа-альфы. - Как ты можешь разговаривать в такой момент? - выдохнул великан, орудуя пальцами в растянутом до предела анусе супруга. Всего третья неделя пошла после родин, Серж, весь истекая довольством, сытый и удовлетворенный, нежился в объятиях мужа-великана, они так забылись, что даже на "свадьбу" не пошли. - Нечего там делать, - решительно отрезал омежка, - если мой придурковатый братец хочет изображать из себя мученика - флаг в руки, ноги моей на этом представлении не будет! Он вынул из ротика сладко посапывающего младенца тугой сосок и передал ребенка няньке. - Осторожно, у него опять газики! Вызовите врача и дайте укропной воды! - Хорошо, господин Энеи, - молодой нянька-омежка скромно потупился, унося из супружеской спальни недовольно попискивающий сверток. - Дени, что ты нашел в этом няньке? - Малыш, ну тебе еще нельзя, а мне очень хотелось... - виновато пробормотал великан, оглаживая супруга по выставленной из-под одеяла ножке. - Хотелось... А если он залетит, мне что, новую няньку искать? - Да не залетит, он не течный был. - Щас как дам больно! Своих не узнаешь! - Какой же ты милый, когда злишься, ну, малыш, дай еще потрогаю тебя? - Маньяк, ты маньяк... - Ну, малыш, тебе же нравится? - Ну давай, скорей бы течка уже... - промурлыкал младший, разводя ноги. - И еще одного маленького тебе заделаем? - Хочешь, чтобы я был, как папа? Каждый год беременным ходил? - Ну, троих-то мне родишь по-любому, - прорычал альфа, оглаживая влажную промежность супруга, а маленький омежка с ребеночком на руках молча плакал в стенку, слушая весь этот разговор. Альфа врал, он отловил течного омежку и долго насиловал его, и залипал в нем, жестко вжимаясь в него на протяжении нескольких часов, запретив принимать подавляющие средства, трахал его всю неделю. Милли только недавно почувствовал недомогание и понял, что дело плохо - он забеременел, несмотря на то, что принимал-таки подавители! У него на руках после смерти папы еще двое младших! Как им теперь прокормиться? Он с таким трудом устроился на это место - платили неплохо, хозяин, хоть и капризный, но платил хорошо и вовремя, обещал рекомендации, хотя и говорил, что омежка, если понравится, будет нянькой и для следующих детей. А теперь конец всему... - Подслушиваешь? - вдруг на его хрупкое плечо опустилась рука беты-охранника хозяина. - Малыш, ты чего плачешь? У Милли ничего не получилось вымолвить в ответ, он только пискнул сдавленно, как мышонок, и уткнулся в маленький попискивающий сверточек. - Оставьте меня все в покое! - пропищал несчастный омежка и побежал с ребеночком в детскую, чтобы там, прислонившись к стене, осесть на пол и горько заплакать над своей участью. Охранник только вздохнул - ему сразу понравился маленький тихий омежка, похожий на мышонка, с круглыми, как у него, глазками-звездочками. Охранник все видел, видел, как хозяин разложил омежку, не стесняясь камер, и изнасиловал его. И вот теперь Милли мучается, его глазки потухли, и весь он превратился в собственную тень. - Милый Сержик, я не надолго, прошу, не скучай! - Когда это я скучал без тебя? - Мог хоть притвориться. - Ладно, ты там не задерживайся в Штатах, вообще не понимаю, для чего отец включает тебя в составы делегаций? Разве что, для представительности? Ты в политике "ни уха, не рыла". И не западай там на шлюх - узнаю - убью сразу. Тут вон есть один, его пока и трахай. - Любовь моя, когда я вернусь, тебе уже можно будет... - Дени сжал нежную попку мужа в ладони, вызывая у того сладострастный стон. - Убрал свои грабли! Вот еще! Три месяца как минимум, пока кормлю! Ты же не хочешь, чтобы у твоего наследничка мозги были, как у его папаши? - Это как? - Все в причинное место ушли! - рассмеялся Серж, лапая мужа за ширинку. - Все, тебе пора, любимый! Серж, чмокнув дылду-мужа куда-то в шею, развернулся и ушел в спальню, а возбужденный альфа, зарычав, пошел по направлению к детской, там, подняв с пола плачущего омежку, целовал его и утешал, пока тот не обмяк в его руках. - Господин Энеи, прошу, не надо... - Маленький, ты такой сладкий, так от тебя нежно пахнет... Давай, ты мне сейчас дашь, а я потом что-нибудь придумаю, будешь у меня самым моим любимым, нежным, желанным малышом... - альфа вылизывал тоненькую шейку омеги, сосал мочки ушей, зацеловывал крошечный ротик. Проникнув под свободную форменную блузу, покручивал соски, а когда мальчишка совсем сник, влез к нему в штаны, сразу нащупал подтекавшую смазкой дырочку и, впившись в губы, ввел сразу два пальца. Омежка захлебнулся в безмолвном крике. - Ну же, хороший мой, впусти меня? - Милли расслабился, и хозяин, стянув с него штаны, выпростал из ширинки свой член, сразу ввел его весь целиком в маленькое тельце. Омежка только охнул, а альфа сходу стал вбиваться в узкий влажный анус, притягивая за бедра трепещущего мальчика. В течение нескольких минут слышались только непристойные звуки шлепков плоти о плоть и поскрипывание пеленального столика. Потом хозяин, развернув Милли, поставил того к стенке и, приказав прогнуться, засадил ему по-новой и оттрахал, вытянув едва ставший набухать член, приставил головку к промежности, стал орошать ее тягучим семенем, проведя головкой по промежности ко входу и размазывая свое семя. Обтерев член первым, что подвернулось под руку, удовлетворенный альфа вышел, не обращая никакого внимания на омежку - он перестал для него существовать. Милли даже не плакал. Ему казалось, что он умер. Во время насилия он только кусал губы, боясь закричать и разбудить спящего малыша. Когда, отдышавшись, он побрел в ванну, в комнату влетел разъяренный Серж: - Собирайся! Чтобы духу твоего, шлюха, здесь не было! - он швырнул пачку денег опешившему Милли в лицо и тут же пулей вылетел из детской. Милли, ничего не соображая, медленно обмылся, выйдя в комнату, натянул было на истерзанную попку фирменные штаны, а потом, охнув, осел на пол. Все кончено. Теперь только в петлю.