Темный дворецкий: Искаженная реальность

Три дня прошло с момента их визита к Гробовщику. Три дня, наполненных странной, тягучей тишиной, которая обволакивала поместье Фантомхайв, словно густой утренний туман. Мария чувствовала эту тишину каждой клеточкой тела — она висела в воздухе, пряталась в тенях углов, затаивалась в шелесте штор и скрипе половиц. Сиэль стал ещё более замкнутым, чем обычно. Он подолгу сидел в кабинете, уставившись в одну точку на стене, и Мария видела, как его пальцы бессознательно поглаживают фамильный перстень — тот самый, с осколком «Хоуп», который, казалось, пульсировал собственным, зловещим светом. Иногда она замечала, как его взгляд скользит по ней — быстрый, едва уловимый, и тут же отводится, будто он пойман на чём-то запретном. Себастьян, напротив, стал более заметным. Он чаще появлялся в тех комнатах, где находилась Мария, и его красные глаза следили за ней с той особенной пристальностью, от которой по спине бежали мурашки — не страха, а странного, почти запретного волнения. Но он не заговаривал первым. Только наблюдал. И ждал. Лиззи уехала на второй день. Сиэль лично отвёз её до поместья Мидлфордов, и Мария, стоявшая у окна, видела, как Элизабет обернулась перед тем, как сесть в экипаж. Её взгляд скользнул по окнам — и на мгновение задержался на Марии. В нём не было злобы. Была только глубокая, щемящая грусть и что-то ещё — что-то, похожее на смирение. «Она поняла, — подумала Мария. — Поняла, что не может дать ему то, что нужно. И что не сможет с этим бороться». Эта мысль не принесла облегчения. Только добавила ещё один груз к тем, что уже давили на плечи.

***

В третью ночь, когда луна скрылась за тучами и поместье погрузилось в непроглядную тьму, Мария не спала. Она сидела у окна в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела на тёмный сад, где ветер раскачивал голые ветви деревьев. Стук в дверь — три коротких удара — заставил её вздрогнуть. Но она уже знала, кто это. — Войдите, — тихо сказала она. Себастьян вошёл без обычной своей бесшумной грации — скорее, с лёгкой, едва уловимой поспешностью. На нём не было фрака — только белая рубашка с расстёгнутым воротом и чёрные брюки. Мария никогда не видела его таким — почти человеческим, почти уязвимым. — Вы не спите, — сказал он, закрывая дверь и оставаясь стоять у порога, словно не решаясь войти дальше. — Вы тоже, — ответила Мария, не оборачиваясь. — Что-то случилось? Он не ответил сразу. Простоял с минуту, глядя на её силуэт на фоне окна, и наконец произнёс: — Вы сегодня были у Гробовщика. — Была, — подтвердила Мария, поворачиваясь к нему. — Вы знали. — Я знаю всё, что происходит в этом поместье, — ответил Себастьян, и в его голосе не было хвастовства, только констатация факта. — Но не всё, что происходит за его пределами. И это... беспокоит. — Вас что-то беспокоит, Себастьян? — Мария чуть приподняла бровь. — Демона? Он сделал шаг вперёд, затем другой. Остановился у кресла, но не сел. Только положил руку на спинку, и его пальцы — длинные, в белых перчатках — слегка сжали дерево. — Меня беспокоят вещи, которые я не могу контролировать, — сказал он, глядя в сторону, на едва тлеющие угли в камине. — Ваши визиты к Гробовщику, например. Ваши разговоры с ним. Ваши... мысли. — Мои мысли — моё личное пространство, — мягко возразила Мария. — В вашем мире — возможно, — Себастьян наконец перевёл взгляд на неё. — В этом — личного пространства не существует. Есть только информация, которая может быть использована. И вы, леди Мария, становитесь источником информации. Для них. Он произнёс слово «них» с таким оттенком презрения, что Мария невольно поёжилась. — Вы боитесь, что я предам? — спросила она прямо. — Я боюсь, — он запнулся, и это была первая запнувшаяся фраза, которую Мария от него услышала, — что вы слишком доверчивы. Что вы видите в людях то, чего нет. — А в вас? — Мария поднялась с кресла и сделала шаг к нему. — Что я вижу в вас, Себастьян? Он не отступил. Но его рука на спинке кресла сжалась сильнее. — Вы видите то, что хотите видеть, — сказал он тихо. — Не больше. — А вы? — Мария остановилась в полушаге от него, глядя снизу вверх. — Что вы видите во мне? Себастьян молчал так долго, что Мария уже решила — ответа не будет. Но когда она собралась отойти, он произнёс: — Загадку. Которую не могу разгадать. И это... раздражает. Он резко развернулся и направился к двери, но на пороге остановился. — Гробовщик сказал что-то важное? — спросил он, не оборачиваясь. — Сказал, что «Наблюдателей» можно перехитрить, — ответила Мария. — Если заставить их поверить, что они контролируют ситуацию. — Разумно, — кивнул Себастьян. — И опасно. — Всё, что мы делаем, опасно, — сказала Мария. — Но мы всё равно это делаем. Он не ответил. Только вышел в коридор, и дверь за ним закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Мария осталась одна, глядя на закрытую дверь, и долго не могла уснуть.       Утро принесло неожиданную ясность. Мария проснулась с чувством странного спокойствия — такого, какое бывает после долгой, изнурительной болезни, когда наконец осознаёшь, что худшее позади. Она оделась и спустилась вниз. В холле уже суетились слуги — Финниан носился с горшком какой-то экзотической орхидеи, Мэйлин пыталась оттереть пятно от вина на скатерти, а Бардрой, как обычно, гремел на кухне кастрюлями. — Леди Мария! — Финниан подбежал к ней, сияя. — Вы не поверите! Наша орхидея «Ночной вздох» расцвела! Настоящая! Я хотел показать её вам первой! Мария улыбнулась. — Покажешь, Финниан. С удовольствием. Они пошли в оранжерею — стеклянный рай, где среди зелени и влаги скрывался маленький мир Финниана. Здесь пахло землёй и цветами, и даже в пасмурный день было светло и тепло. — Смотрите! — Финниан указал на небольшой горшок, где из пучка листьев поднимался высокий стебель с крупным, бархатистым цветком тёмно-пурпурного цвета. — Она раскрывается только ночью, а к утру закрывается. Как будто... как будто стесняется дневного света. Мария наклонилась, вдыхая тонкий, сладковатый аромат. Цветок пах горечью и мёдом одновременно — как воспоминание о чём-то потерянном, но до сих пор любимом. — Она прекрасна, Финниан. Ты — настоящий волшебник. — Нет, — он покраснел и опустил глаза. — Просто... цветы — они не врут. Если их любишь, они отвечают. Как люди. Но люди... люди сложнее. Он замолчал, и Мария увидела, как его обычно добродушное лицо омрачилось тенью грусти. — Финниан, что случилось? — мягко спросила она. — Я... я вспомнил, — тихо сказал он. — Не всё. Но... кусочек. Того места. Где меня держали. Белые стены. Запах лекарств. И люди в белых халатах, которые... которые называли меня «опытным образцом». Он сжал кулаки, и его голос дрогнул. — Я не хочу вспоминать. Но эти сны... они приходят каждую ночь. И я не могу от них спрятаться. Мария взяла его за руку — грубую, сильную, испачканную землёй. Не говоря ни слова, просто сжала пальцы. Финниан поднял на неё глаза — влажные, благодарные. — Спасибо, — прошептал он. — За то, что... что просто слушаете. И не смеётесь. — Ты часть этого дома, Финниан, — сказала Мария. — А в этом доме не смеются над чужими снами. — Даже над снами про белые стены и лекарства? — Особенно над ними, — ответила Мария. — Потому что у каждого из нас есть свои белые стены. И свои лекарства. И свои... лекарства. Она запнулась, не договорив. Но Финниан понял. — У молодого господина тоже, — тихо сказал он. — Я знаю. Я вижу по его глазам. Такие глаза бывают только у тех, кто прошёл через... через то, через что прошёл я. — И у тебя, — добавила Мария. — Такие глаза и у тебя. Финниан опустил голову, и Мария почувствовала, как его пальцы — грубые, сильные — сжимают её руку в ответ. — Мы все раненые, — прошептал он. — Но мы вместе. И это... это помогает.       После обеда, когда Сиэль ушёл в кабинет, а слуги разбрелись по своим делам, Мария решила навестить Гробовщика. Она оставила записку «Ушла в город, вернусь к вечеру» и наняла экипаж до Лондона. Лавка встретила её привычной полумглой и запахом старого дерева. Гробовщик, как всегда, выкатился из глубины, улыбаясь своей безумной улыбкой. — О-хо-хо! Блестящая птичка снова залетела в мою клетку! С пирожными? — Без, — ответила Мария, проходя внутрь. — Но с вопросами. — Все с вопросами, — Гробовщик вздохнул и сел на своё место за столом-гробом. — Садись, птичка. Что на этот раз? — «Наблюдатели», — сказала Мария, садясь напротив. — Вы сказали, что их можно перехитрить. Как? Гробовщик замолчал, уставившись в пустоту своими зелёными глазами. — Хитрость, — наконец произнёс он, — не в том, чтобы обмануть их. Они слишком умны для простых уловок. Хитрость в том, чтобы заставить их поверить, что они контролируют ситуацию... когда на самом деле они лишь марионетки в чужой игре. — Чьей игре? — Твоей, — Гробовщик усмехнулся. — Или графа. Или Себастьяна. Неважно. Главное — чтобы они думали, что ведут, а на самом деле их вели. Он наклонился ближе, и его голос понизился до шёпота. — Дай им то, что они хотят, птичка. Но не то, что они ожидают. Они хотят контролировать тебя? Сделай вид, что подчиняешься. Но в твоём подчинении должна быть скрыта лазейка. Они хотят использовать тебя как ключ к графу? Стань ключом... но таким, который откроет не ту дверь, которую они планировали. Мария задумалась. — А что, если я не смогу? Что, если они поймут, что я играю? — Поймут, — кивнул Гробовщик. — Но не сразу. А к тому времени, когда поймут... у тебя уже будет информация. Или союзники. Или план. — Он усмехнулся. — Или всё вместе. — Вы говорите загадками, — вздохнула Мария. — Это единственный способ говорить о таких вещах, — ответил Гробовщик. — Прямые слова убивают тайну. А без тайны... нет и защиты. Он протянул руку и коснулся её пальцев, лежащих на столе — легчайшее касание, почти невесомое. — Будь осторожна, птичка. Они не прощают ошибок. И они терпеливы. Они ждали десятилетиями. Они могут ждать ещё. — А я не могу ждать, — ответила Мария. — У меня нет десятилетий. — У тебя есть граф, — возразил Гробовщик. — У тебя есть дворецкий. У тебя есть... — он запнулся, — у тебя есть я. Это не так уж мало. Он убрал руку и откинулся на спинку стула. — Заходи ещё. С пирожными. Или без. Просто... заходи. — Обязательно, — сказала Мария, поднимаясь. На пороге она обернулась. — Господин Гробовщик, — сказала она. — Вы когда-нибудь жалели о том, кем стали? Он замер на мгновение. Его лицо, обычно такое подвижное и гримасничающее, застыло, превратившись в непроницаемую маску. — Каждый день, — тихо ответил он. — Но жалеть — не значит менять. Я стал тем, кем стал, чтобы защитить то, что любил. И я не жалею о выборе. Только о последствиях. Он улыбнулся — той самой широкой, безумной улыбкой, которая прятала больше, чем показывала. — Иди, птичка. Темнеет. А в темноте водятся не только змеи. Мария кивнула и вышла, оставив Гробовщика одного среди его гробов и масок.       Она вернулась в поместье, когда солнце уже клонилось к закату. Небо было багряным — предвестник бури, которую обещали синоптики, но Мария думала не о погоде. В холле её встретил Себастьян. Он стоял у подножия лестницы, сложив руки за спиной, и его поза была безупречной — как всегда. Но Мария заметила, как его пальцы слегка сжались, когда она вошла. — Молодой господин ждёт вас в кабинете, — сказал он, и в его голосе не было привычной вежливой отстранённости. Только... тихая тревога, прикрытая маской спокойствия. — Что случилось? — спросила Мария. — Новое письмо, — ответил Себастьян. — От «Наблюдателей». Она поднялась наверх, чувствуя, как ноги становятся ватными. В кабинете Сиэль стоял у окна, глядя на закат. В руке он держал листок бумаги — такого же дорогого, как и в прошлый раз. — Прочитай, — сказал он, протягивая письмо, но не оборачиваясь. Мария взяла листок. Текст был написан тем же изящным, почти каллиграфическим почерком: «Граф Фантомхайв. Мы наслышаны о вашем недавнем визите к... нашему общему знакомому. Любопытно. Очень любопытно. Вы ищете нас? Или мы ищем вас? Скоро вы узнаете. P.S. Леди Мария Хант. Вас приглашают на чай. Завтра, в четыре часа, в доме на Бейкер-стрит, 221Б. Приходите одна. Иначе... последствия могут быть неприятными. P.P.S. Это не угроза. Это — приглашение». Мария перечитала письмо дважды, затем опустила руки. — Они знают, что я была у Гробовщика, — сказала она. — Следят за тобой, — поправил Сиэль, наконец поворачиваясь. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел холодный огонь. — Или за нами всеми. Но теперь они открыто вызывают тебя. Это... новый уровень. — Ты не пустишь меня одну, — сказала Мария. Это было утверждение, а не вопрос. — Нет, — ответил Сиэль. — Ты поедешь с Себастьяном. Он будет ждать снаружи. — А если что-то пойдёт не так? — спросила Мария. Сиэль молчал несколько секунд, глядя на неё в упор. — Если что-то пойдёт не так, — сказал он наконец, — Себастьян получит приказ стереть этот дом с лица земли. Вместе со всеми, кто в нём находится. — А я? — Мария почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Ты будешь вне зоны поражения, — ответил Сиэль, и в его голосе прозвучала сталь. — Или я превращу Лондон в пепел. Выбор за ними. Он протянул руку и поправил выбившуюся прядь её волос — быстрое, почти незаметное движение, которое могло быть случайным. Но Мария знала, что случайностей не бывает. — Возвращайся, — сказал Сиэль, убирая руку и снова отворачиваясь к окну. — У нас завтра ужин, а Бардрой, как всегда, пережарит мясо, если за ним не приглядеть. — Вернусь, — ответила Мария. — Обязательно. Она вышла из кабинета, чувствуя на спине его взгляд — тяжёлый, тревожный, полный слов, которые он не мог сказать.

***

      Дом на Бейкер-стрит, 221Б, оказался ничем не примечательным — серый фасад, чёрная дверь, занавески на окнах. Мария подошла к двери ровно в четыре, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Себастьян остался в экипаже на противоположной стороне улицы, но она знала — он видит каждый её шаг. Слышит каждый вздох. Готов вмешаться в любой момент. Дверь открылась сама — или кто-то невидимый отворил её. Мария вошла в тёмный коридор, где пахло старым деревом и лавандой. В конце коридора горел свет. — Проходите, леди Мария, — раздался голос — мягкий, вкрадчивый, безликий. — Вас ждут. Она прошла в гостиную — небольшую, уютную, с камином и двумя креслами. В одном из кресел сидела женщина. Её лицо было скрыто под вуалью, но Мария почувствовала, как от неё исходит холод — не физический, а душевный. Холод человека, который давно перестал чувствовать. — Садитесь, — сказала женщина, указывая на свободное кресло. Мария села, стараясь сохранять спокойствие. Её руки лежали на коленях — неподвижно, как учил Себастьян на уроках этикета: «Никаких лишних движений, леди Мария. Спокойствие — лучшая маскировка». — Кто вы? — спросила она. — Та, кто наблюдает, — ответила женщина. — Одна из многих. Но сегодня я — ваш собеседник. — Зачем вы пригласили меня? — Чтобы предложить сделку, — женщина наклонила голову, и вуаль колыхнулась. — Вы — аномалия. Вы не должны были здесь оказаться. Но вы здесь. И вы влияете на ход событий. Это... беспокоит нас. — Я не собираюсь мешать вашим планам, — сказала Мария. — Я просто хочу жить. — Жить? — женщина усмехнулась. — Вы живёте в доме человека, который продал душу демону. Вы дружите со жнецом. Вы спите под одной крышей с псом-оборотнем. Это не жизнь. Это... хаос. — Для меня — жизнь, — твёрдо ответила Мария. — Мы можем дать вам то, чего вы хотите, — сказала женщина, и её голос стал сладким, как мёд. — Мы можем вернуть ваши воспоминания. Отправить вас домой. Даже... сделать так, чтобы этот кошмар никогда не случался. — А взамен? — Взамен? — женщина сделала паузу. — Вы станете нашим агентом. Будете сообщать нам о планах графа. О его слабостях. О том, как его... обезвредить. Мария почувствовала, как кровь застыла в жилах. Она сжала пальцы — незаметно, под складками платья — и вспомнила слова Гробовщика: «Дай им то, что они хотят. Но не то, что они ожидают». — Я подумаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал неуверенно, почти испуганно. — Это... это неожиданно. Мне нужно время. Женщина замерла. Её голова слегка наклонилась в другую сторону — жест, который мог означать удивление. — Время? — переспросила она. — У вас нет времени, леди Мария. «Наблюдатели» не любят ждать. — А я не люблю принимать поспешные решения, — ответила Мария, и в её голосе прозвучала сталь, которую она не ожидала в себе. — Вы хотите, чтобы я предала семью. Это не то, что делается с разбегу. Женщина молчала несколько долгих секунд. Затем её губы — единственная часть лица, видимая из-под вуали — изогнулись в тонкой, почти неуловимой улыбке. — Хорошо, — сказала она. — Неделя. Ровно через неделю вы дадите ответ. Если он будет отрицательным... — она сделала паузу, — мы будем вынуждены принять меры. — Какие меры? — спросила Мария. — Увидите, — ответила женщина. — А теперь ступайте. Ваш демон, наверное, уже заждался. Она щёлкнула пальцами, и дверь в коридор отворилась — приглашение уйти. Мария поднялась, сделала шаг к выходу, но остановилась. — Вы сказали, что можете вернуть мои воспоминания, — произнесла она, не оборачиваясь. — Откуда вы знаете, что я их потеряла? — Мы знаем о вас всё, леди Мария, — ответила женщина. — Всё, что можно знать. Кроме одного. — Чего же? — Почему вы до сих пор живы, — тихо сказала женщина. — Аномалии такого рода обычно не выживают. А вы не просто выжили. Вы... процветаете. Это... интересно. Мария вышла, не ответив. На улице её уже ждал Себастьян. Он помог ей сесть в экипаж, и только когда дверца закрылась и они тронулись, спросил: — Что они хотели? — Сделку, — ответила Мария, глядя в окно. — Мои воспоминания в обмен на информацию о Сиэле. — И вы? — Сказала, что подумаю, — ответила Мария. — Им нужна неделя. Себастьян молчал. Его профиль в свете уличных фонарей был непроницаем. — Вы не предадите, — сказал он. Это было утверждение, а не вопрос. — Нет, — ответила Мария. — Но они не должны знать об этом раньше времени. — Вы играете с огнём, леди Мария, — тихо сказал Себастьян. — Иногда огонь — единственное, что освещает путь, — ответила она, и эти слова, сказанные ею когда-то Гробовщику, теперь обрели новый смысл. Они вернулись в поместье, когда уже стемнело. В кабинете Сиэля горел камин, и граф сидел в кресле, держа в руках книгу, которую, судя по всему, не читал. — Ну? — спросил он, когда Мария вошла. — Сказала, что подумаю, — ответила она, садясь напротив. — Им нужна неделя. Сиэль отложил книгу. — И что ты будешь делать? — Ждать, — ответила Мария. — И наблюдать. Как учил меня Себастьян. — Наблюдать за кем? — За ними, — Мария посмотрела на огонь. — Они знают о нас многое. Но не всё. Иначе не предлагали бы сделку. — Ты хочешь выведать их слабости, — понял Сиэль. — Хочу понять, чего они боятся, — поправила Мария. — Страх — это ключ. Гробовщик прав. Сиэль молчал, глядя на неё. В его васильковых глазах отражались языки пламени — тёплые, живые, почти человеческие. — Ты изменилась, — наконец сказал он. — С тех пор, как появилась здесь. — Я стала той, кем должна была стать, — ответила Мария. — Или той, кем меня сделали. — Сделали? — Сиэль чуть приподнял бровь. — Обстоятельства, — пояснила Мария. — Люди. Этот дом. Ты. Она не смотрела на него, когда произносила последнее слово. Но почувствовала, как тишина в комнате стала плотнее. — Я? — Ты — в первую очередь, — сказала Мария, не отводя взгляда от огня. — Ты показал мне, что сила — это не только месть. Что можно бороться и оставаться человеком. Даже когда кажется, что человеческого уже ничего не осталось. Сиэль долго молчал. А потом — неожиданно — положил руку на подлокотник её кресла. Не касаясь, просто — рядом. — Ты тоже показала мне кое-что, — сказал он тихо. — Что одиночество — не единственный выбор. Что можно... можно пускать кого-то внутрь. И не пожалеть об этом. Он убрал руку и взял книгу, делая вид, что читает. — Возвращайся завтра к чаю, — сказал он, не глядя на неё. — Себастьян обещал испечь те печенья, которые ты любишь. С корицей. — Он не говорил, что я люблю печенья с корицей, — удивилась Мария. — Я сам заметил, — ответил Сиэль, переворачивая страницу. — Ты всегда выбираешь их с общего блюда первыми. Это не трудно запомнить. Он говорил о печеньях. Но Мария слышала другое. И этого было достаточно.

***

Мария проснулась от того, что кто-то тихонько скрёбся в дверь. Она открыла глаза и увидела Мэйлин, которая смущённо улыбалась. — Леди Мария, простите, что разбудила. Но там... там пришли. — Кто? — спросила Мария, садясь на кровати. — Господин Гробовщик, — ответила Мэйлин, и её голос дрогнул. — Сказал, что принёс пирожные. И хочет выпить с вами чаю. Мария улыбнулась. — Передай, что я спущусь через десять минут. Она оделась и спустилась в холл. Гробовщик стоял у двери, держа в руках коробку, перевязанную бечёвкой. — О-хо-хо! Блестящая птичка! Я сдержал слово — принёс пирожные! — Он протянул коробку. — Правда, они не в форме черепов. На этот раз — в форме сердечек. Решил, что тебе нужно что-то... тёплое. Мария взяла коробку, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Спасибо, — сказала она. — Пойдёмте пить чай. Они прошли в малую гостиную, где Мэйлин уже накрыла стол. Себастьян принёс свежезаваренный чай и поставил на стол вазочку с вареньем. — Для господина Гробовщика, — сказал он с лёгким поклоном, — малиновое. Как он любит. Гробовщик тихо поблагодарил дворецкого и взял чашку. — Вы сегодня какой-то... другой, — заметила Мария, глядя на Гробовщика. — Спокойнее. — А что мне волноваться? — усмехнулся тот. — Вы живы, граф жив, все на месте. Пирожные вкусные, чай горячий. Что ещё нужно для счастья? — Знание, — тихо сказала Мария. — Знание того, что будет дальше. — Никто не знает, что будет дальше, — ответил Гробовщик, и его голос стал серьёзным. — Даже я. Даже он, — он кивнул в сторону Себастьяна. — Будущее не предопределено. Оно... вырезается из настоящего. Каждым действием. Каждым словом. Каждым молчанием. — Значит, мы сами создаём свою судьбу? — спросила Мария. — И да, и нет, — Гробовщик откусил пирожное и зажмурился от удовольствия. — Есть вещи, которые мы не выбираем. Но есть и те, которые выбираем. Важно не перепутать. Он допил чай, поднялся и поклонился — сначала Марии, потом Себастьяну. — Мне пора. Дела. Гробы сами себя не сделают. — Заходите ещё, — сказала Мария. — Обязательно, — ответил Гробовщик. — Птичка, ты знаешь, где меня найти.       Мария поднялась и подошла к окну, где стоял Себастьян. Солнце уже поднялось высоко, и лучи его заливали комнату золотистым светом. — Сегодня будет хороший день, — сказала она. — Откуда вы знаете? — спросил Себастьян. — Чувствую, — ответила Мария. — В воздухе пахнет... надеждой. Они стояли рядом, глядя в окно, и тишина между ними была не неловкой, а спокойной. Такой, какая бывает у старых друзей, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. А в саду, под окнами, Финниан уже возился с розами, напевая что-то весёлое. Мэйлин выбивала ковры, и её смех звенел в утреннем воздухе. Бардрой гремел на кухне кастрюлями, и оттуда тянуло запахом свежей выпечки. Поместье Фантомхайв просыпалось. И в этом пробуждении было что-то такое, что заставляло забыть о письмах, угрозах и «Наблюдателях». По крайней мере — на время. Мария знала: борьба впереди. И она будет тяжёлой. Но сегодня — сегодня она хотела просто жить. Просто дышать. Просто быть здесь, среди этих странных, нелепых, дорогих её сердцу людей.