Defying Gravity

      Бесконечные судебные тяжбы, казалось, никогда не закончатся. Каждый день нес уверенность, что хуже просто не может быть, что все это просто дурной сон, невозможный кошмар. Но, увы, это была реальность, в которой для Панси Паркинсон была уготована не самая приятная судьба ребенка Пожирателей. Однако, как показала практика четы Малфоев, исход может быть гораздо менее плачевным, если ранее ты не агитировал весь Хогвартс сдать Надежду Магического мира приспешникам Волдеморта. Хотя для многих бывших Упивающихся «подвиги» Драко и его семьи во время войны стали очень болезненным ножом в спину. Не сдать Поттера, когда тот был в полном их распоряжении, что в поместье, что в лесу (дважды!)? Стоит ли говорить, что все эти поступки принесли семье Малфоев, помимо лояльности судей, целую толпу недоброжелателей, причем весьма могущественных. Да, Нарцисса с Драко отвертелись от Азкабана, но ни чистокровные, что были на стороне Волдеморта, ни так называемая «светлая сторона» их не жаловали. Хотя последние, надо отдать им должное, со скрипом терпели и улыбались сквозь зубы.       Паркинсоны же были и остались верны своему Лорду. Старшие Паркинсоны. Панси никогда особо не горела желанием служить больному ублюдку, поскольку не принимала саму идею служения, а если еще учесть, что, вернувшись, Темный Лорд уже не был столь харизматичен, как прежде, а его идеи перестали нести какой-либо здравый смысл, скатившись к банальному геноциду магглов и грязнокровок, то стоит ли говорить, что Панси вовсе не впадала в экстаз от перспективы получить метку. Однако родительское воспитание, вынужденный долг сохранять статус и имидж семьи, страх перед несокрушимой силой Волдеморта, боязнь предпринять какие-либо действия наперекор привели ее в этот мерзкий октябрь.       Сегодня сова принесла письмо от их адвоката. С четко продуманной и отмеренной интонацией сожаления он сообщал, что сделал все возможное, но старших Паркинсонов приговорили к Азкабану. Что в течение недели из их поместья конфискуют все «темные» и подозрительные артефакты, тщательно проверят и очистят библиотеку. Вот тебе, Панси, весьма уменьшившийся счет в Гринготтсе, на жизнь должно хватить, но маменька передала, что аппетиты следует поумерить. Просто великолепно. Даже в такой момент ее мать умудрялась давать «мудрые» советы, как жить.       Панси убрала бумаги в сумку, руки ее тряслись, да и сама она подрагивала не то от холода, не то от подступающего истеричного смеха. Абсурдность ситуации, когда твоя мать, отправляясь в самую строгую и закрытую тюрьму, продолжает навязывать тебе, как жить, не могла вызвать иной реакции.       Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться, и ей уже почти удалось справиться с собой, когда на площадку совятни ворвался Блейз. Слизеринский галстук съехал вбок, дыхание сбилось от бега, в руке сжатая бумажка.       — Пэнс! Мне так жаль, — Блейз направился было к Панси с явным намерением обнять ее, но остановился под взглядом Паркинсон и смущенно спрятал помятый кусок бумаги.       — Шпионишь?       — Это не так, просто на слушании твоих родителей был один мой знакомый, вот он и…       — когда дело касалось Панси, он всегда терял свою напускную уверенность, — Пэнс, как ты? Я могу что-то сделать для тебя?       Панси устало облокотилась на стену. На мгновение ей показалось, что если она этого не сделает, то пол уйдет из-под ног. Вот зачем он пришел, она была так близка к тому, чтобы привести себя в порядок. Хотя бы внешне. Но при взгляде на переживающего Забини, вся ее жалость к самой себе начала настойчиво биться в и без того хлипкую стену самообладания, которую она только-только выстроила. Слезы предательски прорвались наружу, а ноги все же подкосились, и Панси медленно сползла по стенке.       — Блейз, я не знаю, что мне теперь делать… — от сдавливаемых рыданий голос изменился, и узнать по нему сейчас заносчивую слизеринку было бы весьма затруднительно. Наверное, её и без того не самое миловидное лицо превратилось в отвратительную гримасу, приближая к внешности мопса, — закрой дверь, ради Мерлина, не хватало, чтобы кто-то еще сейчас вошел. В моей жизни достаточно унижения и без этого!       Забини торопливо закрыл дверь в совятню, кинул на нее пару заклинаний, чтобы непрошенные гости не могли застигнуть их врасплох, и присел рядом с однокурсницей, протягивая ей сигарету.       — Никто не знает, подруга, но, я уверен, ты справишься со всем. Ты куда сильнее, чем думаешь.       — Это самое тривиальное из всего, что ты мог сказать в такой ситуации, — она сделала глубокую затяжку. Панси не курила на постоянной основе, но в моменты эмоциональных или алкогольных потрясений не могла устоять. Сам процесс ее успокаивал, но запах, которых оставался на одежде, и послевкусие были просто отвратительными.       — Драко уже в курсе?       — Не знаю, если и так, то не от меня. Он опять заперся в своей комнате, я не стал тратить на это время, пошел сразу к тебе.       Она удовлетворенно кивнула. Куда лучше самой рассказать ему новости, конечно, если еще никто не успел насплетничать. Так у нее будет возможность сохранить последние крупицы самоуважения и достоинства. Нет, она уже давно не тешила себя надеждой выйти замуж за Малфоя, все идиотские мысли о свадебных платьях, красавце-женихе и зависти окружающих её девиц улетучились еще на шестом курсе, когда она поняла, что все разговоры родителей о Темном Лорде, метке и могуществе чистокровных магов касаются и ее тоже. «Темный Лорд дал Драко особое задание. Скоро он получит метку и присоединится к Его армии — говорила мать Панси нравоучительным тоном. — Бери с него пример, держись Драко, и вы составите прекрасную пару!» И ведь Панси старалась. Она во всем поддерживала и помогала Драко. Она прикрывала его ночные похождения к этому злополучному шкафу, навещала его в больничном крыле после нападения Поттера, поддерживала Драко, когда тот был слаб и неуверен в своих решениях и действиях. И в итоге они проиграли. То есть серьезно, никому из них и в голову не могло прийти, что этот задохлик Поттер сможет буквально уничтожить Волдеморта. Все, о чем они тогда думали, это выжить любой ценой, остаться на стороне победителя. И они просчитались.       Словом, если раньше при взгляде на Драко Панси трепетала, будто в ней поселилась стая очень беспокойных бабочек, то сейчас она чувствовала лишь сожаление и горечь. Он все еще нравился ей, но это было потеряно, все было напрасно.       — Правильно, я сама с ним поговорю. Вот приду в себя и…       Новая волна жалости к себе не дала договорить. Как бы Панси ни готовилась к тому, что после суда она останется одна, без родителей, что придется начать жить самостоятельно и принимать взрослые решения, страх перед ответственностью и неизвестностью сковывал ее не хуже Петрификуса. Одно утешение: у нее есть еще время до того, как она станет полноправной главой семьи. После победы Кингсли настоял на том, чтобы студенты окончили Хогвартс. Вне зависимости от выбранной стороны. Образование важно для всех.       — Что ж, до лета у меня есть время насладиться свободной от семейных дел жизни. Спасибо новому министру, — она ухмыльнулась, принимая платок от Блейза.       Они еще какое-то время посидели на холодном полу, не нарушая установившейся тишины. Панси, прислонившись к теплому боку Забини, погрузилась в свои мысли, а Блейз просто ждал, когда его подруга перестанет дрожать и снова станет его любимой надменной слизеринской стервой.       — Все, Пэнс, давай приходи в себя, у нас совсем не осталось времени. Старая кошка сдерет с нас три шкуры, если опоздаем, — глянув на часы, брюнет встал и отряхнул брюки. Призывно кивнул в сторону двери и протянул ей руку. Паркинсон, ухватившись за его ладонь, еле разогнула затекшие ноги. Неприятные мурашки пробежались по икрам, впиваясь в кожу, словно маленькие иголочки. Шипя, скрипя и, судя по ощущениям, разваливаясь, Панси доковыляла до окна и подставила лицо навстречу холодным порывам ветра, позволяя им унести прочь остатки ее жалости и слез. Глубокий вдох. Выдох.       — Я готова.

***

      Жизнь в послевоенном Хогвартсе растеряла былую прелесть. Если раньше слизеринцы чувствовали себя здесь как дома, они были на своей территории, устанавливали правила, влияли на жизнь школы, то теперь все перевернулось с ног на голову. Особенно остро перемены чувствовали старшие курсы. Слизерин стал объектом насмешек, пренебрежительных взглядов свысока, унизительной жалости и бесконечных провокаций.       Нескончаемый поток идиотских попыток вывести «слизов» на драку, дуэль, перепалку и так далее. В основном от гриффиндорцев (вот так неожиданность!) и рейвенкловцев. В основном, от тупиц вроде Уизли. В основном, от того Уизли, который Рональд-мать-его-Уизли (кстати, сильная ведьма оказалась, мать его). Опальные студенты змеиного факультета, сжимая зубы, терпели нападки и унижения, прекрасно понимая, что они в меньшинстве, и что стоит поднять палочку на одного из легендарной героической тройки, и их просто забьют. Эта безнаказанность гриффиндорцев и бессилие слизеринцев просто выводила из себя.       Спустя неделю после вынесения приговора старшим Паркинсонам в Хогвартсе не было человека, который бы был не в курсе о судьбе родителей Панси. За спиной то и дело раздавались шепотки: «Так им и надо», «Они это заслужили!». Слизеринке оставалось только сжимать зубы и упрямо продолжать идти.       Одним утром в дверях Большого зала она столкнулась с Криви, шедшим вперед спиной, потому что не мог оторвать взгляда от своего кумира, Поттера. Тот страдальчески прятал глаза и всячески пытался избавиться от назойливого поклонника, который врезавшись спиной в Панси и поняв, на кого он напоролся, решил самоутвердиться в глазах Золотого мальчика.       — Куда прешь, Паркинсон? Я смотрю родители тебя не научили вашему хваленому чистокровному этикету, а? Хотя чего еще ждать от тюремных крыс? — гаденькая ухмылочка Криви вызвала волну ярости. Кулаки Панси непроизвольно сжались.       — Колин, прекрати сейчас же! — Поттер явно не оценил порыва со стороны мелкого гаденыша.       — Да, Колин, не стоит разговаривать с ней. Она того не стоит.       — Рон! — Грейнджер возмущенно одернула своего дружка за рукав, — немедленно прекрати! Зачем ты провоцируешь конфликт?       — Но она же… Почему ты их вечно защищаешь?       Вот только жалости со стороны грязнокровки не хватало. Панси изогнула губы в презрительной ухмылке и, окинув процессию высокомерным взглядом (жалкое подобие, не то что раньше), направилась к своему столу, где за ними уже следили пара десятков напряженных взглядов.       — Рональд, семью не выбирают, тебе ли не знать! Хватит вести себя как придурок, — продолжала распекать рыжего тупицу Грейнджер, выталкивая своих друзей из зала, — мы не должны вести себя так, мы не ради этого сражались!       Перед выходом из зала Гермиона бросила взволнованный взгляд на слизеринский стол. На секунду Панси показалось, что она увидела сожаление в карих глазах гриффиндорки.       — Мерлин, скорее бы Хеллоуин. Хочу хотя бы на день свалить в тишину, — глубокий вдох. Выдох. Аппетит пропал, но надо хотя бы сделать видимость приема пищи, — скучаю по тем временам, когда Уизли не были неприкосновенными.       — У Уизела совсем башню снесло после войны на фоне всего этого обожания и облизывания Золотой троицы, — Блейз скривил губы.       — Просто держитесь от них подальше, — Драко вяло размазывал кашу по тарелке.       Былой лоск четы Малфоев покинул его, сейчас он выглядел старше своих лет, с синяками под глазами, черты лица стали острее, а взгляд — холоднее, — Особенно ты, Пэнс. Тебе не скоро простят тот случай с попыткой выдать Поттера. Мы еще не начали полноценно жить, а уже у всех долг перед обществом, чтоб ему.       — Спасибо, что постоянно напоминаешь нам об этом, милый. Что бы мы делали без твоих духовных наставлений, — обманчиво сладким голоском протянула Панси. Как будто она сама этого не знала. Блейз, в очередной раз оказавшийся меж двух огней, лишь неодобрительно покачал головой.       Скорее бы Хэллоуин.

***

      Наконец-то тишина!       Родовое поместье Паркинсонов встретило наследницу запустением. Авроры на славу постарались, наводя здесь свои порядки. Как там писал адвокат? Конфискуют подозрительные артефакты? Больше похоже на то, что они прибрали к рукам все, что плохо лежало. Что ж, если такова цена жизни без гонений со стороны Аврората, то ради Мерлина, пускай хоть столовое серебро забирают.       Отдав домовику распоряжения о ванне, бутылке вина и тарелке сыра в свою спальню (и чтоб огонь в камине зажег!), Панси заглянула в пришедшую в изрядное запустение библиотеку. Можно было только поражаться наглости министерских крыс. Столько старинных изданий! Впрочем, и это можно стерпеть ради спокойной жизни.       Читальный уголок в конце библиотеки не тронут. Панси присела на изящное кресло, стоящее рядом со столиком, который немного выбивался из общего богатого убранства комнаты. Он был из обычного ясеня и стоял здесь только потому, что один из ее предков собственноручно изготовил его. Ничего примечательного. Кроме огромного выжженного на столешнице фестрала, величественно расправившего крылья. Панси задумчиво провела пальцем по линии крыла, по спине животного. В детстве ей нравилось представлять, как она гладит настоящего фестрала, как он утыкается мордой ей в руку в поисках куска свежего мяса.       — Что ж, пора тебя покормить, — тихое заклинание, и вот вокруг небольшого пореза на ладони собирается кровь. Сложив ладонь лодочкой, Панси смотрела, как та заполняется багряной силой. Силой, во имя которой погибло столько людей на бессмысленной войне. Силой, которая дурманила разум слабым, вызывала зависть у полукровок, а большинство магглорожденных даже не подозревали о ней. Чистая кровь волшебника с богатой родословной.       Собрав в ладони нужное количество крови, Панси поднесла руку ко рту изображенного фестрала. Сначала на поверхность стола упала одна капля, затем три, пять… Выжженный зверь сначала словно нехотя шевельнул мордой, будто отходя от спячки, однако, чем больше капель попадало на стол, тем проворнее становился конек (в детстве именно так Панси его и звала). Наконец, обретя свободу движений, фестрал расправил крылья и широко раскрыл рот, прося свою плату за верную службу роду Паркинсонов. Улыбнувшись ему, будто старому другу, Панси вылила остатки крови из ладони прямиком ему в пасть и быстро залечила порез. Через считанные мгновения темные, багровые пятна исчезли, впитавшись в дерево, а фестрал, получив свое лакомство, с любопытством уставился на слизеринку.       — Ну конечно, сама невинность, и зачем это я тебя разбудила? — Панси ухмыльнулась. Все же, какой он лапушка. Слизеринка закрыла глаза и сосредоточенно начала восстанавливать в памяти заклинание, которым она уже давненько не пользовалась за ненадобностью. Приведя мысли в порядок, она прошептала на одном выдохе витиеватое заклятье. Получилось? Она открыла один глаз, проверяя, сработало ли?       Фестрал, расправив крылья, взлетел, описал круг по поверхности стола и, приземлившись обратно, довольно уставился на Панси, нетерпеливо постукивая копытом около появившейся винтовой лестнице, уходящей вниз.       — Выпендрежник, — Панси покачала головой. Она встала на стол, аккуратно пристроившись рядом с фестралом. Лестница заняла почти все пространство и уместиться на оставшемся клочке пространства вдвоем было весьма затруднительно.       — Я быстро, смотри, не закрой меня там!       Быстро сбежав по ступенькам вниз, слизеринка оказалась в небольшом тайном хранилище. Все самые ценные артефакты и родовые книги были спрятаны здесь. Панси пробежалась глазами по тайнику, проверяя все ли успели спрятать перед налетом, то есть изъятием имущества. Вроде все на месте. Так, а это еще что за кулон? Панси его раньше не видела. Это был затертый серебряный кулон на тонкой цепочке, на котором был изображен двуликий человек, в нем она узнала какого-то то ли римского, то ли греческого героя мифов. Очень занимательно.       Паркинсон не была дурой, чтобы хватать голыми руками неизвестный ей артефакт, как и проверять его на различные темные заклятья в хранилище, где все и так искрилось силой. Поэтому, вооружившись перчатками из драконьей кожи, она аккуратно взяла с одной полки книгу родовых сокровищ, а с другой — кулон — и направилась на выход. Любопытство — двигатель прогресса.       На прощанье поворковав с фестралом и закрыв проход в хранилище, девушка отправилась в свою комнату. Скорее в любимую ванну и к камину! Нет ничего лучше, чем развалиться с книгой перед камином после душа!

***

      Спустя час чистая, расслабленная и изрядно подобревшая Панси начала заниматься подготовкой своего гнезда перед камином. Соорудив из подушек, покрывала и махрового халата, в котором она вышла из ванной, роскошное ложе, она налила себе вина, призвала книгу из хранилища и как была, голой, растянулась на полу перед потрескивающем пламенем. Блаженство. Никто не будет звать её к столу, читать лекции и вообще пытаться вломиться в её комнату. Кайф.       Лениво листая книгу в поисках описания кулона, обнаженная слизеринка весьма активно прикладывалась к бокалу. Об изображенном на кулоне герое она знала почти ничего. Вроде как он был богом, а из-за двух ликов он стал символом двуличности. Может, это как-то связано со слизеринцами? Всех последователей школы Слизерина априори считали двуличными и лживыми.       Ага, вот: «Дидрахма с изображением Януса, древнеримского бога-демиурга. В монете заключена сила, однако, её поведение непредсказуемо. Как управлять артефактом выяснить не удалось. Не опасна для телесного контакта. Известны случаи активации, однако никто из свидетелей этого явления не описал действие дидрахмы. Рекомендуется соблюдать меры предосторожности при общении с неизвестными артефактами.» Не густо. Надо будет выяснить об этом Янусе побольше, может в библиотеке Хогвартса что-то найдется? Надо было внимательнее слушать рассказы дедушки про богов римского пантеона.       Глаза начали слипаться, но Панси не сдавалась на милость Морфея, она хотела рассмотреть монету поближе, поэтому кинув в нее несколько диагностирующих заклинаний и не обнаружив ничего подозрительного, она смело схватила кулон за цепочку.       — Бог-демиург. Стало быть ты большая шишка, Янус. Творец, значит, — Панси допила вино в бокале и потянулась было подлить еще, но обнаружила, что бутылка кончилась. Как-то быстро в этот раз. Отставив в сторону бокал, она вновь поднесла монету к глазам, — ну и сотворил бы чего-нибудь, раз крутой такой. Хах, что я несу? Докатилась: говорю с мифологическим типом, изображенным на монете, которая притворяется кулоном. Мать не видит…       Тяжелая голова утянула слизеринку на мягкие подушки, разбросанные по полу. Укрывшись каким-то одеялом, девушка широко зевнула и провалилась в сон, все еще сжимая цепочку. Она уже не видела, как изображение римского бога ехидно ухмыльнулось.