Defying Gravity

      Побочное действие вина - рот превращается в пустыню, горло полностью пересыхает, покрывается сухой пленкой, отчего становится больно и мерзко глотать. Как правило, в моменты, когда человек просыпается после хорошего вечера, проведенного наедине с вином, он ненавидит себя первые мгновения после пробуждения, пока не утолит жажду или не почистит зубы. Панси не была исключением: с трудом сглотнув еле-еле собранную слюну, чтобы хоть как-то прекратить свои страдания, она, не разлепляя очей своих, душераздирающе зевнула, потерла глаза и провела руками по лицу, словно пытаясь стереть с себя остатки сна. Привычным жестом почесав подбородок с едва проступающей щетиной, она резко проснулась. КАКАЯ ЕЩЕ ЩЕТИНА?!       Резко откинув одеяло, она осмотрела свое обнаженное тело, после чего дом сотрясли истошный вопль и волна стихийной магии. В давно потухшем камине взметнулся столб огня, мебель ходила ходуном, а окна, явно не привыкшие к такому грубому обращению, осыпались из родных рам стеклянной крошкой. По всему поместью что-то грохотало, звенело и взрывалось.       Наконец в легких закончился воздух. Совсем не аристократично сгорбившись на полу, Панси затравленно смотрела на свои руки и не узнавала их. Ухоженные, с длинными пальцами, слишком большие для девушки, мужские. Груди нет, зато есть эта отвратительная свистулька между длинных волосатых мужских ног. Это не её тело. Что здесь происходит? Кто-то так пошутил над ней? Домовики не посмели бы, а кроме нее никого и не было в поместье.       Неловко закутавшись в одеяло, чтобы прикрыть это тело, она позвала домовика, но вместо вызванного личного эльфа в комнате появляется целая толпа дрожащих существ, с участием заглядывающих в лицо своими огромными глазами.       — Хозяин Пейс, с вами все в порядке? — растревоженные домовики заполняли собой почти все пространство комнаты. В их огромный глазах читался испуг и переживание. Кто-то из них прихватил с собой раскаленный утюг — то ли отбиваться от кого-то, то ли наказывать себя не пойми за что.       — Какой еще Пейс? Что произошло? Почему я в мужском теле? Кто-то взломал охрану поместья или это вы, шутники, решили поиздеваться надо мной? — по мере того, как все эти вопросы произносились низким мужским голосом, истерика и паника подступали с новой силой. Непонимание в глазах домовиков спокойствия не прибавляло.       — Хозяина кто-то обидел?       — Над хозяином кто-то издевался?       — Хозяин недоволен!       — Хозяин Пейс, кто вас обидел?       — Хозяин не помнит своего имени? — этот вопрос, прозвучавший последним, привел недоуменных эльфов в ужас. Они загудели, переговариваясь, испуганно поглядывая на хозяина Пейса, внутри которого с новой силой поднималась волна паники.       — Срочно ванну, школьную мантию и рюмку джина. Джин сразу. И все пошли вон!       Домовики послушно исчезли из комнаты, отправившись выполнять поручения. Не прошло и минуты, как на столе появилась пустая рюмка и бутылка джина. Вот это они, конечно, молодцы. Сразу оценили хозяйский настрой. Опрокинув в себя рюмку, юноша начал оглядывать комнату в поисках улик совершенного против него преступления. Однако чем дольше он разглядывал, казалось бы, свою комнату, тем меньше это было похоже на чью-то шутку.       Все вещи здесь говорили о том, что комната принадлежит парню. Мужская одежда в шкафу, ящик с различными наручными часами, вместо браслетов и побрякушек, нет туалетного столика, зато на полке обнаружился мужской парфюм. Под матрасом, где Панси хранила свой дневник, внезапно лежал журнал Play Witch, с обложки которого призывно улыбались обнимающиеся полуголые девицы: смуглая брюнетка и светлокожая блондинка. Брезгливо взяв в руки журнал, Пейс полистал страницы, с которых девицы, безрезультатно и не очень убедительно пытающиеся прикрыть свою наготу, бесстыдно изгибались, перекладывали ногу на ногу, шлепали себя, облизывали пальцы, в общем, делали все то, что заставляло большую часть магического мужского населения похабно улыбаться и хвататься за своё хозяйство. Обилие всех этих красоток, бесстыже зазывающих сделать с ними все, чего только пожелает твоя фантазия, вызвала горячую волну в теле и какое-то незнакомое ощущение в паху. Юноша отбросил журнал, будто обоссанную тряпку, и замер, вцепившись в одеяло, в которое он все еще кутался, как в коконе. Очень медленно опустив голову, он так же медленно раскрыл одеяло, чтобы обнаружить, что эта хрень уже не висит безжизненным куском плоти между ног, а как бы заинтригованно приподняла голову, мол, “покажи и мне красоток!”.       Стихийная магия вновь сотрясла особняк.       Спустя каких-то полчаса обессиленный вторым за утро спонтанным выбросом магии Пейс трясущимися руками налил и опрокинул в себя вторую рюмку джина. Бездумно зависнув на одной точке на некоторое время, он повторил волшебный алкогольный трюк и с самыми угрюмыми и темными помыслами направился в ванну. Спустя полтора часа всхлипов, завываний, оров, заверений самого себя в скором суициде, признании себя ни на что не способной тряпкой и простых человеческих рыданий было решено наконец, что пора хотя бы посмотреть на себя в зеркало и оценить масштаб катастрофы. После пары дополнительных рюмок. Иначе третьего потрясения не выдержит ни дом, ни организм.

***

      Что ж, ну хотя бы в зеркале не все так плохо. Отражение показывало высокого брюнета, нос характерно вздернут, острые скулы, темные карие глаза, почти черные, совсем как у Панси. Губы тоже как у Панси, только сухие и обветренные, мужские. В левом ухе черная серьга. Мужская версия Панси удалась явно лучше, чем женская. Мозг затуманен пятью рюмками джина на голодный желудок. После исследования своей новой внешности Пейс планировал отправиться в Хогвартс, ведь Блейз остался там, нужно незаметно пробраться к нему и вместе решить эту проблему. Сам он был не в состоянии сейчас что-либо решать, искать выход и вообще мыслить рационально.       Надев школьную мантию и еще покрутившись перед зеркалом, он снова вошел в свою комнату. Домовики убрали гнездо, в котором он проснулся, теперь в комнате царил идеальный порядок. Пейс еще раз пробежался глазами по комнате и его взгляд зацепился за книгу, лежащую на столе. Он подошел ближе. События вчерашнего вечера пронеслись в голове: поход в хранилище, странный медальон, пьяный треп про перемены в жизни. Твою-то мать, Паркинсон! Треклятая монетка на цепочке лежала рядом с книгой, и лица на ней, как показалось Пейсу, ехидно ухмылялись. Он не был уверен, что вчера этих гримас не было, но потребность срочно все выложить Блейзу стала просто нестерпимой. Схватив со стола злополучный медальон, слизеринец решительно направился вниз к основному камину, через который он мог попасть обратно.

***

      Чудовищное везение, не иначе, помогло Пейсу пробраться в подземелья незамеченным. По дороге он встречал незнакомых ему студентов, удивляясь, почему не видел их раньше. Хотя, возможно, все дело в том, что попадались ему одни младшеклассники. В любом случае все это не важно, сейчас он найдет Блейза, и тот ему поможет.       В мужской спальне Блейза не оказалось, зато Пейс с удивлением обнаружил там кровати с фамилиями Гринграсс и Булстроуд. Нехорошее предчувствие закралось в душу. Сердце пропустило удар, а потом начало биться с удвоенной силой. Словно во сне он добрел до женской спальни и, остановившись у двери, с содроганием сердца позвал друга:       — Забини! Забини, ты здесь? Из-за двери послышался какой-то шум и девичий смех.       — Пейс, тебя не учили, что ломиться в женскую спальню некрасиво? Особенно, когда дамы готовятся к праздничному вечеру, — в дверном проеме показалась высокая смуглая брюнетка. Что-то в её чертах Пейсу показалось знакомым: то ли ехидная улыбка, то ли интонации, то ли хитрый взгляд. Да, пожалуй, глаза были подозрительно знакомы, было в них что-то...       — Блейз, помоги застегнуть платье, хватит ворковать с Паркинсон! Еще успеете пошептаться, — из комнаты раздался раздраженный женский голос, характерно растягивающий гласный.       “Блейз? Это Блейз? То есть эта стерва из комнаты…” — словно в подтверждение мыслей из комнаты показалась худощавая блондинка. Хотя слово "блондинка" не совсем верно подходит, поскольку волосы у нее были не привычного для такого определения пшеничного оттенка. Они были редкого, платинового цвета. Светлая кожа не казалась болезненно бледной, ни одного воспаления или прыщика. Словно фарфоровое изваяние. Невольно залюбовавшись шикарным вечерним платьем изумрудного цвета, Пейс не сразу обратил внимание на её глаза. Серые, словно сталь, на поверхности которой играют блики света. Надменные, холодные и слишком знакомые, чтобы не узнать человека, который когда-то одним своим видом заставлял сердце Панси биться чаще.       Это было уже слишком. Сознание Паркинсон отказалось терпеть этот балаган и покинуло своё новое тело, которое безвольным мешком осело на пол.