Тем, кто сводит с ума

Кроули был гедонистом. Он искал наслаждение во всем по отдельности и вместе. Он был эгоистом — но Азирафель совсем так не считал. Кроули был гедонистом — но наибольшее удовольствие он получал от чужой радости. От радости Азирафеля. Демон делал лишнее доброе дело — чтобы видеть нежную улыбку херувима. Кроули — сова до мозга костей — вставал ни свет ни заря, чтобы приготовить любимые французские блинчики своего ангела. Он всегда говорил, что это лишь ради благодарности от Азирафеля — но ангел знал Кроули гораздо лучше его самого. Змий наслаждался хорошим вином — но куда больше удовольствия он получал даже от пива, если рядом был его ангел. Кроули любил «Queen» — но он бы слушал «Звуки музыки» и в тысячный раз, если Азирафель вдруг полюбил бы их. Демон любил быстрое вождение — но проезжая возле полей и лесов, он всегда сбавлял скорость, ведь ангелу нравились такие пейзажи. Но иногда у него были весьма эгоистичные желания и удовольствия — видеть смущение Азирафеля, когда Кроули нашептывал ему комплименты. Слушать его тихие возмущения, если демон не вовремя начинал ласкаться — но обычно они прерывались на сбитое дыхание и стоны очень быстро, к удовольствию обоих.  — Почитай мне, — Кроули мягко привлек Азирафеля к себе, укладывая его на свою грудь. — Ты так много болтаешь об этой книге.  — Тебе хочется понимать, о чем я вечно болтаю, дорогой? — ангел ласково улыбнулся, на секунду откладывая один из дневников Анны Листер — уже с взломанным шифром. — Это очень мило с твоей стороны.  — Ничего подобного, — демон фыркнул, по-собственнически обхватывая возлюбленного под грудью. — Всего лишь эгоистичное желание послушать твой голос, особенно, когда ты начинаешь сбиваться с мысли, — лукаво улыбнулся Кроули.  — Я не сбиваюсь, когда читаю, — с игривым возмущением воскликнул Азирафель.  — Конечно, — раздвоенный язык Кроули скользнул по мочке уха ангела. — Читай. Херувим устроился на груди демона удобнее, вновь открывая книгу. От страниц пахло терпким анисом и еще немного — какао, которое Азирафель пил, читая.  — Я всегда была любопытна и умна, с самой колыбели. И такая хулиганка. Ребенком я была необыкновенным, даже наряды мои были своеобразны, и хотя я и выглядела благовоспитанно, но была непоседливой и своенравной. И выше того, чтобы лгать. А еще я отменно свистела, — Азирафель начал с самого начала, желая, чтобы Кроули погрузился в атмосферу этих мемуаров. Когда он набирал воздух, чтобы продолжить, демон мягко прикусил ангельское ушко, скользя ладонью под рубашку возлюбленного. Ангел выдохнул, сглатывая, и тихо продолжил. — Главное наслаждение для меня — моя библиотека… Греческая история доставляет мне большое удовольствие*, — Змий погладил Азирафеля по пояснице, все так же держа зубами его ухо. Дыхание ангела сбилось, и вскоре книга была отложена на тумбочку, а одежда упала на пол.

***

Квартира Кроули не была уютной, пожалуй. Но она была эстетичной — по крайней мере для самого демона. На стенах висело несколько качественных копий картин: «Спящая Венера» — в написании которой он участвовал. Он был личным ассистентом Джорджоне, направлял его руку. «Шоколадница» и «Тамара и Демон» — для которой он сам позировал. Кроули нравилось окружать себя красивыми вещами: статуэтками ли, картинами ли, одеждой и техникой. А еще красивыми людьми. Пусть он и не был ангелом, но демон считал красивым каждого человека — потому что он видел красоту в разлете бровей, в покрасневшей коже возле шрама и в коротких, неровных пальцах. Во всем можно было найти красоту и эстетику, если постараться. С Азирафэлем даже не нужно было стараться. Он был весь красивый. В своих старомодных пиджаках, невыспавшийся и сонный, покрасневший и бледный, спокойный и разъярённый — Азирафель был самым красивым всегда. Его красота таилась в изгибе пухлых губ, в морщинках у глаз, петляла между локонами кудрявых волос, кружилась вокруг его мягкого голоса и плескалась в его голубых глазах. Кроули любил трогать эту красоту — не только наблюдать. Демон касался губами переносицы Азирафеля, когда тот снимал свои очки после долгого чтения. Любил гладить ресницы ангела большими пальцами, любил пробовать его красоту на вкус языком и губами — Кроули целовал его щиколотки и пальцы ног, скользил губами выше, под колено, прижимался щекой к молочной коже. Красота Азирафеля была материальной — ее можно было потрогать пальцами. Или, быть может, демон был так влюблен, что ему так казалось. Но была красота и в другом — любовь Азирафеля была прекрасной. Она окутывала собой — Кроули видел ее в испачканных после ночи простынях, видел ее в контрасте их кож, в смеси светлых и алых волос, видел ее в каждом жесте и взгляде, слышал в каждом слове. Любовь звенела между ними, словно рождественские колокольчики. И это был самый лучший звук в жизни Кроули.

***

Змий всегда стремился потрогать Азирафеля — провести рукой по его колену, прижаться грудью к его спине, провести носом по затылку, слизнуть каплю пота с виска. Он ощущал ангела душой — и желал ощущать еще и телом. Так херувим казался демону еще более близким. Кроули был кинестетиком. Вспоминая об ангеле Змий думал о запахе: о запахе страниц от пальцев Азирафеля, которые Кроули целовал, поглаживая его по запястью; о парфюмах — своем и ангела, которые перемешивались, оседая на их волосах; и о запахе самого Азирафеля, который впитывался в простыню и подушки. Сам ангел пах…любовью. Если бы у любви был запах — это был бы запах Азирафеля. Пытаясь разделить этот удивительный аромат на составляющие, демон все же смог назвать некоторые: анис, полынь, ладан, горная вода и упрямство. О, Кроули знал, как пахнет упрямство — оно пахнет сигаретным дымом, по̀том, возбуждением и вереском. Трогать ангела было прекрасно еще и из-за его отдачи. Азирафель краснел, отвечал на каждое прикосновение своим и был очень отзывчивым. Кроули любил ласкать ангела еще и по этой причине, кроме своего удовольствия от касаний. Ему нравилось чувствовать удовольствие возлюбленного, его дрожь и мурашки, любил чувствовать крепкую хватку в волосах и на плечах. Кроули сел рядом с Азирафелем на диван, уткнулся носом ему в шею, впитывая запах. Его руки плавно огладили мягкие бока, под рубашкой, а после начали расстегивать пуговицы. Оголившиеся ключицы тут же стали «жертвами» нетерпеливых губ — демон провел по коже, собирая капли пота, ткнулся носом в яремную впадину, перехватывая руку ангела и поднося к своим губам. Кроули поцеловал каждый палец, смотря прямо в глаза Азирафеля — тот краснел, но не отводил взгляд, закусывая губу. Демон лизнул длинным языком по виднеющейся вене и осторожно прикусил ладонь со стороны большого пальца, не спеша раздеваться самому. Язык скользнул к локтю, чуть вдавливаясь в сгиб руки. Ангела пробрало дрожью — Кроули знал, как чувствителен был Азирафель здесь. Змий мягко опрокинул херувима на спину, переплетая их пальцы и прижимая его руки на уровне глаз. В глазах напротив ангел видел огоньки ласки и нежности. Демон уткнулся носом в волосы Азирафеля — тот пах любовью столь сильно сейчас, что кружилась голова.  — Кроули, — нежность в голосе ангела мешалась в стонах. И Кроули, конечно, не мог не знать, что просил Азирафель. Он коснулся губами губ ангела, прикрывая глаза, и раскрыл губы возлюбленного своим языком, мягко скользя по небу. Если у любви был вкус, это был вкус поцелуев Азирафеля.