Тем, кто сводит с ума

После Падения Кроули надеялся на милосердие своей матери. Ведь Она всегда учила своих ангелов ему. Так, может, она проявит немного к своим провинившимся детям? Он не пытался молиться, как Вельзевул, который потом долго кашлял кровью, опираясь на крепкое плечо Люцифера — все естество демона бунтовало против обращений к Господу. Он не пытался словить Михаила, как сам Люцифер, убедить вернуть хоть кого-то назад. Ведь Дьявол, как и все Падшие, все же помнил любовь. По крайней мере тогда. Кроули просто поднимал глаза к небу, к солнцу, которое жгло змеиные глаза, к которым он только привыкал, и тихо шептал: «Господи», надеясь, что Она отзовется. Но Она молчала. Кроули жалел, что ввязался в авантюру с тем, чтобы выкрасть у Метатрона небольшой ларец со всеми чувствами, которые создала Богиня, которые скрывала от своих детей. Люцифер в третьем тысячелетии до «нашей» эры из обиды и злобы придумал греческую мифологию и пантеон Богов — чтобы лишний раз насолить Творцу — и рассказал одному человеку о ящике Пандоры. Перехватив эту историю во время одного из пиршеств в Афинах, Кроули добавил к истории одну маленькую деталь: Пандора в сказке Люцифера погибла от молнии разгневанного Зевса — а в сказке Кроули она увидела на дне ящика надежду, которая дала ей сил. Лишь потом демон понял, что сделал еще хуже — его сердце разбивалось каждый раз, когда на его зов не отвечали, уничтожая его надежду. Это было больно, но Змий все равно думал, что поступил милосердно, рассказав людям об этом чувстве. Пока Вельзевул не вызвал его к себе и не похвалил за прекрасную работу — князь уже заматерел и не был похож на несчастного Падшего серафима — и за то, что добавил людям боли в их жизнь, от несбывшихся надежд. Кроули в тот момент захотелось вырвать себе язык. Кроули отчаянно жалел о том, что он больше не ангел и, даже желая добра, все равно делал зло. Он перестал жалеть после Всемирного потопа. Когда Она — Добро и Свет, Милосердие и Любовь — решила убить своих детей. Мужчин и женщин, грешных и невинных, стариков и детей. Даже детей! А ангелы молчали, не смея перечить Ее воле — возможно, они думали, что это сделает жизнь оставшихся людей лучше. Возможно, боялись. А, возможно, они просто были исполнительными ублюдками, которым было все равно на человечество. Они, как и Она, забыли милосердие. Но Кроули помнил. Симпатия, зародившаяся к Ангелу Восточных Врат, не смогла пережить того, что он тоже промолчал. Демон пообещал себе, что больше не позволит одному необычному для ангела деянию запудрить себе мозги впредь. Кроули смотрел на тучи, запрокинув голову вверх. Тяжелые капли дождя разбивались о смуглую кожу, впитывались в волосы и тогу. Влажная ткань прижималась к телу, а демон все думал, что ему делать. Как спасти их? Взгляд упал на ковчег. Провести туда людей. Хотя бы детей. Но спасти всех у него все равно не получилось. Он смог провести в ковчег только десять детей, дрожащих от холода и страха, увидевших смерти своих родных в волнах. Четыре девочки и шесть мальчиков, смотрящих на него с таким отчаянием, с каким не должны были смотреть дети. Они не должны были знать боли еще несколько лет. Старшая из девочек еще даже не достигла своего расцвета — ей было 11. Младшему мальчику было около года. Его держала на руках старшая девочка, кутая замершего младенца — ее звали Белит, она была смуглая и крепкая, с длинными черными волосами. Она была умная и понимала чуть больше — понимала, что родители не придут, в то время, как младшие дети дергали Кроули за рукава и просили подождать, ведь их семьи — или остатки от них — сейчас выплывут из вод и будут рядом. Демону пришлось усыпить их всех и затаится в темном углу. Он потратил всю свою силу, ища детей в водных пучинах и на их безмятежный сон. Кроули услышал скрип половиц, напряженно замерев. Если их заметят, дети погибнут. «Господи» — по привычке воскликнул он, но тут же отдернул себя. Она не поможет. Она сама наслала это. Шаги стали звучать отчетливее, приближаясь к темному углу, Кроули и детям. Он был готов убить Ноя — или кого бы то ни было — чтобы спасти детей. Но ему не пришлось. Его ослепил яркий свет, а когда Кроули открыл глаза, он увидел Азирафеля, который остановил человека.  — Я все же нашел тебя, — ангел выдохнул, чуть улыбнувшись. — Думал, куда ты все же увел детей. Искал по всему ковчегу. Пойдем, — херувим протянул руки, беря из рук Кроули младенца. — Я знаю, где вас спрятать. Демон смотрел, с благоговением и восхищением, благодарностью. Азирафель же потом проблем не оберется, если кто-то узнает — Кроули помнил немного о жизни в Раю — и все же пришел к нему, к детям на помощь. Видно, не все ангелы забыли о милосердии. Змий встал, окидывая детей взглядом. Ангел все понял сразу — взмахнул рукой, перенося их всех в небольшую комнату, где-то в самом низу корабля, ниже, чем были животные.  — Я помогал Ною строить, — Азирафель накрыл наколдованной тканью дрожащих детей. — И смог сделать эту комнату незаметной. Я знал, что кто-то все же решится ослушаться Ее, но даже не думал, что…  — Что это будет демон? — Кроули усмехнулся, хрипло выдыхая. — Мы, демоны, вообще не особо слушаем Ее.  — Ты нарушаешь Непостижимый План, спасая детей?  — Цель оправдывает средство. А ты почему решился? Азирафель поежился, виновато опуская глаза. Он знал, что это правильно, и все же терзался от мук совести за то, что ослушался.  — Потому что пути Господни неисповедимы. И, возможно, поступая так — мы идем по Плану.  — Тогда у меня проблемы, — Кроули зевнул, ощущая, как его клонит в сон — от усталости, от тихого дыхания детей.  — Думаю, ты не слишком огорчен, раз уж смог смириться с тем, что у тебя, демона, осталось милосердие, — Азирафель поцеловал младенца в лоб, даря ему приятный сон — ему, и всем остальным детям. Змий хотел бы сказать что-то о том, что это вовсе не милосердие, но он бы соврал. Ангел осторожно коснулся его лба пальцами.  — Я постерегу их. Спи. Но Кроули услышал: «Я постерегу их и тебя. Спи». И он не смог противиться ангельскому милосердию.