Тем, кто сводит с ума

Отношения со временем у бессмертных было своеобразное. Кроули знал многих демонов старой закалки, которые относились ко времени с уважением, не пытаясь торопить его и тратя на свои искушения годы и десятилетия. Но знал он и тех, которые торопились, то ли ненавидя время и мечтая разогнать его до такой скорости, чтобы оно потеряло абсолютно любой смысл, то ли просто не видя смысла в пиетете к быстрым секундам и минутам, когда впереди у тебя лишь вечность. Сам Змий забывал, что время существует. Он редко следил за ним, часов у него отродясь не водилось — пока Азирафель не подарил ему серебряные карманные часы в 19 веке, с выгравированной на них змеей. И все же иногда Кроули останавливался, наблюдая короткие мгновения со стороны за ходом часов — и свой следующий шаг он делал уже в такт симфонии времени. Случалось это, когда он встречал удивительных — по меркам и людского, и инфернального, и, наверное, небесного — но тут он не был уверен до конца — мира. Ярослав Мудрый, Да Винчи, Нострадамус, Елизавета I, Вильгельм Оранский, Богдан Хмельницкий, Моцарт и Сальери, Наполеон, Александр I, Пушкин и Гоголь, Королева Виктория, Черчилль — он знал каждого из них, каждого из них «благословил» — в хорошем смысле, разумеется, ведь такие люди заслуживали уважения. А были и те, кого Кроули ненавидел всей своей несуществующей душой, желая, чтобы время, которое они проводят среди других людей побежало со скоростью света. Нерон, Влад Цепеш, Екатерина Медичи, Эржабет Батори, Максимилиан Робеспьер — пусть даже демон поддерживал идеи революции — Адольф Гитлер. Кроули уже давно понял, что демоны не особо нужны людям, чтобы творить страшные вещи. Но большую часть своей вечной жизни Кроули время мастерски игнорировал, в отличие от Азирафеля, который был пунктуален до мозга костей. Пожалуй, именно потому что Змий не слишком считался со временем оно ему покорялось. Он умел задержать время, словно заморозить. А мог ускорить, пусть лишь слегка и почти невидимо. Кроули опускал глаза в пол, заставляя время течь быстрее, во время казни Жанны Д’арк. Он сидел на ящиках с провизией, заставляя минуты течь дольше, чтобы уставшие солдаты могли отдохнуть. И все же однажды время отомстило ему за пренебрежение. Кроули не любил приостанавливать время, потому что это заставляло его много думать о прошлом. Как побочный эффект от лекарств, этого почти нельзя было избежать во время временных манипуляций. Но, обычно, даже в эти моменты он что-то делал — замораживание времени не действовало на демона, он вполне мог что-то делать, пока все остальные стояли, словно восковые фигуры — и мысли не давили на него, не стискивали, словно железная дева. В небольшом коттедже, который на лето сняли Азирафель и Кроули, ветер мягко раскачивал кружевные занавески — ангел уговорил Змия на эти «старомодные убогие отродья давно почившего эдвардианского периода» с Божьей помощью, не иначе. Демон сидел за столом, покачиваясь на хлипком стуле, закинув ногу на ногу. Отросшие до середины шеи рыжие вьющиеся пряди щекотали кожу, касаясь спинки стула, которая чуть давила на шею откинувшего голову Кроули. Азирафель ушел в небольшой лес, захотев собрать мелису и ромашку для чая. Змий постучал ногтями по столу, цокнув. Он сам отказался от прогулки со своим ангелом, но сейчас жалел — он уже успел соскучиться. Соблазн воспользоваться своей силой становился все сильнее — и Кроули поддался ему, он же демон, ему можно. Демон щелкнул пальцами, собираясь слегка ускорить ход минут, сейчас тянущихся словно вязкая карамель. Но вместо того, чтобы часы, висящие на стене, ускорили свой ход, Кроули увидел, как стрелки плавно замерли. Занавески остановились, касаясь кончиками тесемок стола. Качавшийся стул замер, и Змий удивленно и чуть испуганно дернулся. Но это ничего не дало. Он остался сидеть, как и прежде — время все же отомстило ему, опутав своими оковами все его тело. Демон сглотнул, выдохнув сквозь зубы. Ему оставалось только переждать — время восстанавливается само, если на него не воздействовать. Проблема была лишь в том, что Кроули остался один на один со своими мыслями, которые не заглушишь громкими песнями, не похоронишь под быстрыми шагами и не сломаешь крепкими объятиями. Эти мысли — тревожные, ужасающие, напряженные — заполнили собой все сознание Кроули. Он вновь задался привычным вопросом: почему Азирафель любил его? Несмотря на то, что он делал. Кроули был при дворе Эдуарда IV на протяжении всего его правления. Он и его жена — Елизавета Вудвилл — были борцами. Пока король боролся за свою корону, королева боролась за свое величие и безопасность своих детей. И в этой борьбе она не гнушалась никаких методов. Кроули — воин, по слухам обладающий магией, за что его боялись, пытались не переходить дорогу — стал для нее крепкой и надежной рукой. Демону нужно было ее искусить — он искусил ее властью и толкнул в объятия Тьмы, посвятив ее в таинства колдовства, как когда-то ее мать. Королева и змий колдовали при полной луне у Темзы. Елизавета заговаривала на бедствия и смерть тех, кто стоял против ее семьи. Джордж Плантагенет — в ее шепоте это имя прозвучало смертным приговором для его носителя, капля крови с ее белого пальца упала в воду — был казнен, хотя его старший брат Эдуард сначала отмел смертный приговор своего брата, он хотел просто заточить его в Тауэре. Герцог Уорик погиб в битве, как говорили солдаты, он сражался словно не с противником, а самим собой, будто что-то сводило его с ума во время битвы. Изабелла Невилл — в девичестве — умерла от яда, хотя кто же дал его несчастной вдове? Елизавету называли ведьмой — презрительно, за глаза. Но в лицо перед ней подобострастно падали на колени. Королеве не нужно было больше.  — Кроули, что ты делаешь? — Азирафель подловил Кроули, когда тот отходил от Темзы после очередного ритуала. — Ее муж установил мир в Англии. Имя этой четы не должно быть омрачено служением… Ему, — ангел посмотрел вниз. — Ее душу еще можно спасти. Отступись.  — Я делаю свою работу, — Змий снял очки, блеснув глазами. — Она полна порока и жажды власти. Ее даже не нужно было уговаривать.  — Если ты позволишь мне….  — Не позволю! — зашипел Кроули, резко поддавшись вперед, как кобра, прижимая Азирафеля к ближайшему дереву. — Нельзя с-с-спасти всех, ангел. Она греш-ш-шница — и она будет за это платить. Ее душ-ш-ше, ты уже не помож-жешь. На ее с-с-совести лежит безумие Уорика и смерть невинной Изабеллы. Ты вс-се еще хочешь ее с-спасти? Ангел хватал воздух губами, смотря на Кроули, как и следовало смотреть на эмисара Ада — со страхом, отчаянием и, как показалось демону, разочарованием.  — Ты ведь милосердный и добрый!  — Нет! — Кроули оскалился, показывая змеиные клыки. — Я демон. Тебе пора принять это. Я не стану отступать. И он ушел в замок, по следам королевы, оставив Азирафеля одного, у демона — разочарованного. А сколько еще таких случаев было? Сколько раз ангел закрывал глаза на его природу и деяния? Кроули не хотел вспоминать. Он изменился, знал, что изменился, но страх, что он вновь может стать таким — кровожадным и жестоким, каким и должен быть демон. Но Азирафель, его любовь, его вера в него — изменила Кроули. Изменила именно потому, что ангел смирился и не пытался перекроить его под себя. Он не пытался сделать его светлым, осенить своей благодатью, добиться его раскаяния за прошлое. Ангел просто обнимал его, целовал в лоб и любил — всем своим существом. Кроули не мог не меняться — ради Азирафеля он был готов на все. Глаза неприятно защипали, демон вновь подивился любви и терпению его возлюбленного. Ангел заслуживал лучшего. Часы медленно пошли вновь, занавеска качнулась, стул стукнулся о пол ножками. Кроули вскочил, вытер глаза рукавом и пошел прочь из дома, искать Азирафеля. Змию нужно было сказать ангелу очень многое, но все он смог бы уместить лишь в несколько слов: «я люблю тебя в тысячи раз больше, чем есть звезд на небе».