All You Want

Вообще говоря, быть омегой оказалось не настолько ужасно, как Гермиона считала поначалу. Стоило признать, что подавители были по-настоящему противными на вкус, но, если не считать постоянно заторможенного вида и нескольких слишком навязчивых парней, жизнь в целом вернулась в своё русло. Гермиона отправила письма Рону и Гарри и не удивилась, когда не получила немедленного ответа. Она даже не знала, в курсе ли Гарри вообще, кто такие омеги. Что же касается Рона... ну... это означало, что любым возможным между ними отношениям безо всяких церемоний был положен конец. К концу первой недели, проведённой ею с подавителями, Финеас Боргин попытался использовать альфа-тон и затащить её в укромный уголок после урока по зельеварению. Гермиона жестоко прокляла его и оглушила. В дополнение к шести месяцам отработок, назначенных ему МакГонагалл, на лице Финеаса появилась надпись «РАЗВРАТНИК», составленная из гнойных прыщей, которая не поддавалась лечению. Гермиона подозревала, что мадам Помфри не старалась в этот раз так хорошо, как могла бы. Проклятье, насланное в своё время на Мариэтту Эджкомб, научило Гермиону тому, что лоб слишком легко скрыть за чёлкой, и потому прыщи Финеаса покрывали его щёки и нос. Спустя неделю альфы всё ещё ссорились. Постоянно. Как будто они не могли ничего с собой поделать. Даже Невилла, который обычно не был мелочным или склонным к конфронтации, иногда втягивали в драку. Он избил Финеаса в коридоре на следующий день после того, как тот попытался схватить Гермиону. В довершение всего он вступил в поединок с Энтони Голдстейном прямо во время учёбы, и в результате Энтони в течение четырёх дней щеголял огромной парой лосиных рогов. Передрались все. В течение трёх дней после нападения на Гермиону Финеас Боргин был окончательно низвергнут на самую нижнюю ступень альфа-иерархии. Теперь он ходил по школе лишь крадучись, как побитая дворняга. Невилл сражался меньше всех. Так же вёл себя и Теодор Нотт, что добавляло интриги в ситуацию, учитывая, что он был одним из тех немногих Альф, которые ещё не предприняли попытки приблизиться к Гермионе. Фактически, Теодор Нотт был чем-то вроде «неизвестной величины» в этом уравнении. Гермиона никак не могла раскусить его. Он был превосходным дуэлянтом — хитрым и изобретательным, но не жестоким. Тренировочная дуэль во время ЗОТИ между ним и Невиллом закончилась тем, что оба парня провели вечер в Больничном крыле, потому что ни один из них не пожелал признать ничью. Но Нотт в самом деле не подходил к ней. Он словно вращался на орбите вокруг неё, всегда на расстоянии. Когда они встречались взглядами, он улыбался и салютовал ей. Иногда махал рукой. Но он никогда не пытался подойти ближе, или слоняться вокруг портрета в Гриффиндорской башне, или поджидать её на выходе с занятий, как это делали другие парни. Она задавалась вопросом, не было ли это попыткой применить к ней метод обратной психологии. Энтони и Питер находились где-то в середине списка альфа-иерархии, ближе к верху. Спустя две недели, когда был наведён относительный порядок, физические столкновения начали утихать. Но ссоры, перебранки и рычание друг на друга продолжались. Альфы не могли остановиться, какой бы потерей баллов это ни грозило факультетам. Все, кроме Малфоя. Драко Малфой каким-то образом выдерживал всё это, как будто ему было наплевать. Он ни с кем не ссорился. Он не дрался. Он никогда не рычал. Он точно не участвовал ни в каких поединках или кулачных боях. Другие альфы так и не смогли заманить его в какую-либо конфронтацию, несмотря на их бесконечные попытки спровоцировать его. Малфой только усмехался и снисходительно игнорировал их всех. Сначала Гермиона думала, что это из-за его способности к окклюменции, что он каким-то образом смог отфильтровать всё это. Затем до неё дошло: Малфой был на вершине иерархии. Он поимел её. Все остальные альфы стояли в очереди позади него. Он «застолбил» её; она пропахла им насквозь. Он был единственным альфой в Хогвартсе, которому ничего не нужно было доказывать. И теперь он мог ходить павлином и игнорировать их всех. И её. Что приводило Гермиону в ярость. Это было форменное оскорбление. Как он смеет её игнорировать? Не то чтобы ей хотелось его внимания… За исключением того, что всё-таки хотелось. Она поймала себя на том, что постоянно смотрит на него и чувствует себя обиженной из-за того, что большую часть времени он даже не замечает её. Оказалось, что их проект по нумерологии требовал гораздо больше совместной работы, чем ожидала Гермиона. Они встретились в библиотеке, и всё то время, что они там сидели, он был рассеянным, напряжённым, злым, и весь его вид говорил о том, как отчаянно он желал поскорее уйти. Как только они закончили, он сразу же удалился, оставив Гермиону в состоянии почти полного помутнения рассудка от облака его феромонов. Гермиона усиленно тёрла свои запаховые железы в ду́ше утром и вечером, пытаясь избавиться от «следов», оставленных им на её коже. Она обнаружила, что его аромат, всё ещё присутствовавший на ней, по-прежнему оказывал на неё влияние, несмотря на приём подавителей. Ни один другой альфа не мог сравниться с ним. Рядом с Невиллом она забывалась. Гермиона не знала, служило ли причиной то, что он являлся её самым близким другом, или же дело было в их исключительной «химии»; но всякий раз, стоило ей провести рядом с ним больше десяти минут, как окружающий мир словно смазывался, а саму её неудержимо тянуло к нему всё ближе и ближе. Дело осложнялось тем, что и Невилл, как правило, тоже начинал подвигаться к ней. Бедная Ханна… Иногда Гермиона ловила полный боли взгляд пуффендуйки. Стоило Гермионе войти, Невилл немедленно поворачивался в её сторону и замирал, глядя на неё с нескрываемым вожделением. Правда он тут же брал себя в руки и с извиняющимся видом снова переключал внимание на свою девушку. Питер и Энтони вызывали у Гермионы смешанные чувства. Иногда она ловила себя на том, что пялится на их шеи или впадает в транс от их голосов, но она также спокойно могла болтать с ними о чём угодно, не испытывая навязчивого желания переспать с кем-то из них. Другие альфы, с которыми Гермиона иногда общалась, были очень разными. Но Малфой был совершенно особенным. Поскольку его запах постоянно облаком окутывал её, она снова и снова ловила себя на том, что думает о нём. Точнее, она думала о сексе, который у них был: о тяжести его тела на своём; о том, как его язык скользил по её запаховым железам; об ощущении, которое вызывает его узел, раздувающийся внутри неё, соединяющий их воедино в момент начала его оргазма; о своих запястьях, прижатых его ладонями, пока он целовал её, прикусывал её кожу на шее и что-то бессвязно шептал ей. Как только она оказывалась в непосредственной близости от Малфоя, она становилась почти сумасшедшей от возбуждения. Если верить книгам, омеги были настоящими нимфоманками. Обычно во время своего первого раза они связывали свою душу с душой партнёра и в дальнейшем продолжали заниматься сексом почти без перерыва. Согласно книге Гермионы «Связь душ», считалось, что как минимум ежедневный секс абсолютно необходим в течение первых шести месяцев. У Гермионы не было ежедневного секса. У неё вообще не было секса. Её душа не была ни с кем связана. У неё не было альфы, который стремился бы к ней. На самом деле, тот, к кому сама она стремилась больше всего, старательно игнорировал её, словно желая окончательно дать понять, что она никогда не была ему нужна. Она всего лишь чувствовала возбуждение. И постоянно думала о Малфое. И старалась не поддаваться искушению взобраться на него, как на дерево, каждый раз, когда смотрела в его сторону. Итак, быть омегой не было настолько ужасно, как Гермиона думала вначале; к ней не приставали и не преследовали её так, как она изначально боялась. Но она чувствовала себя всё более несчастной и сексуально неудовлетворённой. Через две недели она начала задаваться вопросом, должна ли она просто сдаться и попросить профессора Вектор не ставить их в пару. К концу третьей недели его запах наконец-то начал исчезать. Гермиона вздохнула было с облегчением, но оказалось, что у этого была другая, неприятная, сторона: несколько альф начали постоянно вертеться возле неё, при этом шумно ссорясь друг с другом. Гермиона старалась проводить бо́льшую часть времени за учёбой в гриффиндорской гостиной и посещала библиотеку только в часы, когда там почти никого не было. В пятницу вечером она пробралась в библиотеку за полчаса до её закрытия, чтобы попытаться найти дополнительную литературу для перевода по древним рунам. В библиотеке, к счастью, не было ни одного альфы, и Гермиона позволила себе насладиться одиночеством и побродить вдоль стеллажей. Она нашла большую книгу о разрушении проклятий, лежавшую на полке не в той секции, взяла её, спряталась в заброшенном углу библиотеки и полностью погрузилась в чтение. Когда Гермиона, наконец, оторвала взгляд от книги, она с ужасом поняла, что не только задержалась после закрытия библиотеки, но и что уже наступил комендантский час. Она тихо выругалась и положила книгу обратно, а потом поспешно покинула библиотеку. Она была уже на полпути к Гриффиндорской башне, когда перед ней возникла миссис Норрис. Гермиона сдержала проклятие, развернулась и побежала в ближайший коридор. Последнее, чего она хотела, — это чтобы Филч таскал её по замку. Она только что догнала программу по всем предметам, и у неё не было времени на отработки. Злобная кошка рванула за Гермионой, сердито завывая. Гермиона ускорилась. — Миссис Норрис, моя дорогая, ты кого-то нашла? — Гермиона услышала, как Филч зовёт свою питомицу из-за угла. Гермиона завернула за другой угол и спустилась на несколько лестничных пролётов, а затем пробралась по череде коридоров, пока не почувствовала, что оторвалась от противной кошки. Она прислонилась к стене и тихо усмехнулась. Наматывать круги по Хогвартсу, убегая и прячась, — как же это напомнило ей о Гарри и Роне. После недели тишины она получила от них обоих по письму, в которых содержались подозрительно похожие абзацы о том, что они полностью поддерживают её саму и любой её выбор, какой бы она ни сделала. Гермиона была совершенно уверена, что этот пункт был продиктован Молли. Они собирались приехать на выходные в Хогсмид, и Гермиона ожидала, что тогда будет серьёзный разговор. Она надеялась, что если Рон со своим взрывным характером решит послать её куда подальше, то к тому времени он немного успокоится. Она выпрямилась и огляделась, чтобы понять, где оказалась. Проделанный ею путь привёл её на первый этаж, и теперь она находилась в дальней части замка. Гермиона ругала себя за то, что не удосужилась взять с собой карту Мародёров. Она была на третьем этаже, когда, завернув за угол, столкнулась с Почти Безголовым Ником. — Приветствую вас, мисс Грейнджер! — громко и восторженно поздоровался Ник. Гермиона побледнела и приложила палец к губам, прося его замолчать. — Что-то не так? — спросил он шёпотом. Гермиона покраснела. — Сейчас комендантский час. Я не должна была выходить из башни, — призналась она, быстро идя по коридору. — Что? Вы не староста? А я почему-то думал, что вы староста, — сказал Ник снова пугающе громким голосом. — Нет, — тихо ответила Гермиона, взмахнув руками, чтобы призвать его говорить потише. — Я не староста. Пожалуйста, понизьте свой голос. Я не хочу, чтобы Филч обнаружил меня. Ник усмехнулся, и его голос отразился от стены. — Вполне понимаю вас. Филч весьма неприятный тип. Сроду не обменяется хотя бы парой фраз с таким, как я. Пока он болтал, они завернули за угол и обнаружили патрулирующих старост — Энтони Голдстейна и Пэнси Паркинсон. Гермиона обречённо вздохнула. Это явно был не её вечер. — Ого, Гермиона, я и не подумал бы, что ты можешь быть нарушительницей, — с ликованием в голосе сказал Энтони. С тех пор, как Гермиона начала заниматься в гостиной Гриффиндора, они с Энтони почти не виделись. Пэнси фыркнула. — Мы видим одного и того же человека? Женская треть трио-которому-ничего-не-было-за-убийство? Гермиона закатила глаза. — Ну, я всегда считал, что это результат плохого влияния Гарри и Рона, — сказал Энтони. Гермиона посмотрела на него. — Я напишу на тебя рапорт, Грейнджер, — заявила Пэнси, самодовольно глядя на Гермиону сверху вниз. Гермиона пожала плечами: — Делай что хочешь, а я ухожу своей дорогой, — сказала она. — Я провожу тебя! — немедленно вызвался Энтони. — Чтобы ты не лишилась баллов ещё раз, если столкнешься с профессором или Филчем, пока возвращаешься. — Не стоит беспокоиться, — ответила Гермиона. — Я не хочу, чтобы ты оставлял Паркинсон в одиночку делать обход. — Вообще-то мы только что закончили, — тут же сказал Энтони. — И Пэнси собиралась написать отчёт о сегодняшнем обходе. Кроме того, мне не нравится, что ты будешь ходить одна по коридорам после номера, который выкинул Боргин. — Я уверена, что со мной всё будет хорошо, — Гермиона вежливо улыбнулась. — Ну же, Гермиона, — продолжал уговаривать Энтони. — Я пытался найти тебя последние пару дней, есть кое-что, о чём я хотел бы поговорить с тобой. Теперь Гермиона совершенно точно не хотела идти с ним. Она уже решила для себя, что Энтони не подходит ей в качестве альфы; при всём его исключительном обаянии в нём явно было что-то неискреннее. Она никогда не чувствовала себя комфортно с ним рядом. Возможно, потому, что он слишком сильно напоминал ей Кормака МакЛаггена. — Давай в выходные, — сказала она. — О, перестань. Позволь мне проводить тебя до Гриффиндорской башни. Мы ведь старые приятели по ОД. Ты же не возражаешь, Паркинсон? Воздух, казалось, слегка завибрировал. Запах, лавиной пошедший от Энтони, был гораздо приятнее, чем в воспоминаниях Гермионы. Они с Пэнси одновременно моргнули. — Да, всё в порядке, — ответила Пэнси и пошла прочь. — Думаю, это вполне возможно, — медленно произнесла Гермиона. — Отлично, — сказал Энтони с усмешкой, подходя к ней. Гермиона огляделась и обнаружила, что Почти Безголовый Ник, по всей видимости, почёл за лучшее исчезнуть без единого слова. Они прошли около двадцати футов, когда Энтони заговорил. — Итак… — начал он. — Ты, наверное, догадываешься, о чём я хочу поговорить с тобой. Гермиона едва заметно кивнула и сосредоточилась на том, чтобы идти быстрым шагом, не выглядя при этом слишком торопливой. — Правильно. Что ж, теперь, когда ты больше не пахнешь так, словно Малфой помочился на тебя, я хочу быть первым, кто спросит, не хотела бы ты сходить куда-нибудь? Я имею в виду, понятно, что все эти заморочки между альфами и омегами оказывают сильное влияние на всё. Но я всегда считал тебя чертовски крутой и, честно говоря, немного пугающей, но в хорошем смысле. И мы ведь старые друзья. Гермиона прочистила горло и попыталась придумать, как помягче отшить его. Приглашение на свидание было тем, в чём у неё не имелось большого опыта. — Это… очень мило с твоей стороны, Энтони, — пробормотала она, чувствуя, как слегка краснеют щёки. — Но... честно говоря... я не совсем уверена, что готова вступить в отношения… пока что. Это... всё для меня в новинку. Я хочу иметь больше времени, чтобы сориентироваться и оценить свои возможности, прежде чем принимать какие-либо решения… или брать обязательства. Дружелюбное выражение лица Энтони слегка поблёкло. — Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? — спросил он. Гермиона в замешательстве посмотрела на него. — Что ты имеешь в виду? — Быть одинокой. Ты действительно думаешь, что такая, как ты, может быть одинока? Гермиона удивилась и подняла одну бровь. — Такая, как я? — Омега. Честно говоря, я думаю, что ты обманываешься, если думаешь, что сможешь оставаться одинокой, являясь омегой. — Ну, похоже, пока я справляюсь, — едко сказала Гермиона, чувствуя, как напряжение разливается по её плечам. — Может быть, получается не идеально, но я не собираюсь пускаться во все тяжкие. Я бы предпочла оставаться одинокой до тех пор, пока это возможно. Энтони раздражённо фыркнул. — Но ты не была одинокой. Всё это время ты пахла Малфоем. Теперь, когда его запаха нет, ты, можно сказать, словно нагнулась и стянула свои трусики перед нами. Исходящий от тебя аромат просто кричит о сексе, открыто приглашая. На тебе должен быть запах альфы. Гермиона уставилась на Энтони. — Так вот каково это — быть рядом со мной? — спросила она, внезапно почувствовав себя неуютно, стоя в коридоре наедине с ним. — На уровне инстинктов — да. Я имею в виду, что омеги созданы для секса. Глаза Гермионы сузились от ярости, и её рука потянулась к палочке. — Я — это нечто большее, чем моя биология, — огрызнулась она. — И даже если бы это было не так, разве не ты говорил красивые слова о ведьмах, которые сами выбирают свою сексуальную жизнь? Неужели омеги как-то исключены из этого списка? — Её тон стал язвительным. — Успокойся, Гермиона, — Энтони закатил глаза. — Не пытайся обвинять меня в чём-то. Просто так оно и есть. Не нужно принимать всё на свой счёт. Гермионе вдруг захотелось ударить его по лицу. Как смел он велеть ей успокоиться? Она была спокойна. И не принимать это на свой счёт? Она была одной из немногих омег в Англии. Как ещё она должна была это принять? — Последние несколько дней от меня почти не пахло Малфоем, и всё же Невилл сумел сдержать себя, — сказала она ледяным тоном. — Я принимаю подавители и ограничиваю своё пребывание в местах общего пользования. Я не делаю ничего необоснованного, всего лишь пытаюсь закончить своё образование, как и все остальные. Жаль разочаровывать тебя, Энтони, но я не собираюсь вступать с тобой в отношения только из-за того, как от меня пахнет. А теперь, извини, я ухожу: комендантский час. Гермиона сердито зашагала прочь. Она не собиралась оставаться рядом с Энтони чёртовым Голдстейном. Сзади раздался его раздражённый вздох. — Подожди, Гермиона, — кинул Энтони ей вслед. — Нет, — выплюнула она через плечо, продолжая идти. — Я сказал, подожди. Дрожь прошила её тело насквозь и почти заставила её остановиться. На мгновение её шаги замерли, прежде чем она пришла в себя и ускорила шаг, ярость огнём заполыхала внутри. Как он посмел использовать на ней альфа-тон? — Подожди! — прорычал Энтони. Его голос будто протянулся к ней и схватил за что-то внутри. Она почувствовала руку, накрывшую её запястье и дёрнувшую назад, его большой палец, прикоснувшийся к её запаховой железе. Эти ощущения и командный тон приказа пронзили её, словно удар тока. Она почувствовала, что начинает слабеть. Нет… Её рука неуверенно потянулась к палочке, но прежде чем она успела её поднять, он выхватил палочку, отбросив в сторону, и толкнул Гермиону к стене. Её голова ударилась о камень, и перед глазами засияли звёзды. Она услышала вскрик портрета. Гермиона моргнула несколько раз, пытаясь убрать пелену с глаз. Она в изумлении посмотрела на злое лицо Энтони. — Энтони, остановись, — сказала она дрожащим голосом, моргая сквозь боль в голове и пытаясь заставить свой разум преодолеть туман, вызванный его голосом. Она дёрнула его за руки, пытаясь освободить свои запястья. — Отпусти меня. — Я сказал тебе подождать, ты должна была меня послушаться, — прорычал он. Альфа-тон придал его голосу веса, и он поглотил собой разум Гермионы. Опасность. Опасность. Но другая её часть начала напевать. Альфа. Альфа. Альфа. Она дёрнулась, пытаясь заставить себя отодвинуться, но её тело покорно застыло на месте. — Оставайся здесь, — сказал Энтони ещё более властным тоном. Его большие пальцы скользили по её запястьям и ласкали запаховые железы. От этих ощущений дрожь пробежала по её телу, скрутила позвоночник, и она тихо заскулила. В её разуме боролись две противоположности. Остаться. Ждать. Твой Альфа хочет, чтобы ты осталась. Желание подчиниться поглотило её, как туман. Но в то же время другая её часть сопротивлялась происходящему. Он заставлял её остаться. Он не просил. Он не дал ей выбора. Она не хотела оставаться. Он причинил ей боль. Она не была в безопасности рядом с ним. Он не заботился о ней. Он просто — брал. Она всхлипнула и слегка отпрянула, когда Энтони шагнул ближе. — Не волнуйся. Я не причиню тебе вреда, — сказал он мягко. Его голос был тихим и вкрадчивым, и Гермиона боролась с желанием поддаться ему. Он сложил её запястья вместе и обхватил их одной своей большой ладонью. — Теперь я буду твоим Альфой. Ты же всё равно не хотела, чтобы от тебя воняло Малфоем. Я буду намного лучше для тебя. Свободной рукой он запрокинул её голову назад и Гермиона начала задыхаться, когда он придвинулся к ней ещё ближе. Прижимая её сильнее к каменной стене, он сделал глубокий вдох возле её горла. Она подавилась ещё одним рыданием. — Ты так хорошо пахнешь сейчас, — пробормотал он. — Держу пари, ты будешь пахнуть ещё лучше, когда станешь моей. — Н-не надо, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как он ведёт по её шее носом, и как её тело сдаётся. Она попыталась оттолкнуть его, но у него было значительное физическое преимущество перед ней. Его лицо стало сердитым и властным. Он крепче сжал её запястья в руке и притянул её за них к себе плотнее. — Ты моя, — сказал он с силой. — Моя омега. Сейчас я вопьюсь в твою шею зубами и трахну тебя, и тогда ты никогда больше не будешь бороться со мной. А теперь делай, как я говорю, и перестань сопротивляться. Гермиона всхлипнула, чувствуя, что её разум ускользает под влиянием его голоса. Она следовала за его зовом без рассуждений. Без сопротивления. Альфа позаботится обо всём. Ей нужно лишь спокойно ждать и быть послушной. Она чувствовала, как выгибается назад, запрокидывая голову и обнажая шею. — Хорошая девочка. Его зубы скользнули по её коже. Она вздрогнула, ощущая, как твердеют соски и внизу живота разливается жар. Он собирался повязать её. Укусить её прямо здесь, в коридоре. Наполнить её… Он даже не спрашивал. Она не хотела… — Пожалуйста, не надо, — умоляла она, пытаясь сползти по стене, подальше от его зубов. — Не двигайся, — приказал он, и тяжесть его голоса пригвоздила её к месту, когда он провёл языком по её запаховой железе. Гермиона словно парила в невесомости. Её разум затянуло туманом. Альфа. Альфа. Альфа. Большие руки сжимали её. Она чувствовала горячее дыхание на своей коже. Температура тела неуклонно повышалась. Жар исходил от неё волнами, и между ног появилось пульсирующее ощущение, когда она почувствовала, как горячий, влажный язык продолжает мягко касаться её шеи. Она выгнулась, ощущая, как твёрдое тело вжимается в неё, сильнее придавливая к стене. — Я собираюсь укусить тебя. А затем собираюсь тебя трахнуть. Это ожидание убивало меня. Я слышал, каково это — завязывать узел. Я представлял себе, как нагну тебя, с тех самых пор, как ты вошла в Большой Зал. — Эти слова были произнесены шёпотом у её кожи. — Нет… — мольба вырвалась откуда-то глубоко из души Гермионы, преодолевая туман. — Не сопротивляйся мне, Омега, — гневно сказал он, и она почувствовала, как внутри неё что-то увядает. Она смутно осознавала, что послушно выгибается и всё больше подставляет ему свою шею, в то время как он начал посасывать её железы, прижимаясь к ней всем телом, вжимаясь тазом в её живот. Внезапно давление исчезло. Раздался грохот, но Гермиона была слишком дезориентирована, чтобы понять, что происходит. — Голдстейн, я разорву тебя на куски! Всё пространство вокруг Гермионы завибрировало от яростного рыка, которым внезапно наполнился воздух. Она почувствовала, что сползает по стене. Тело, заведённое до предела, постепенно наполнялось разочарованием, но глубоко внутри она чувствовала, как душа её плачет. Чьи-то руки коснулись её лица, приподняли голову вверх, и ей показалось, что она увидела вспышку серого цвета. Она была настолько ошеломлена, что не была уверена в увиденном. — Ты, грёбаный ублюдок, ты заставил её впасть в прострацию. — И правильно, потому что она пахла тобой, потому что сама этого хотела. Что, собираешься притворяться, что трахать её в течку было чем-то другим, и она не впадала в транс? Вокруг стоял грохот, мелькали сверкающие огни, но Гермиона едва осознавала происходящее. Наконец, вспышки и огненные искры утихли, и слышен был только слабый стон где-то рядом. Затем она почувствовала тёплые ладони на своём лице, и вокруг снова всё стало серым. Её подняли, чьи-то руки подхватили её, и... понесли прочь? Она вдохнула. О… Она знала этот аромат. Самый приятный аромат на земле. Возносящий на небеса. Окутывающий теплом. Дарящий безопасность. Она уткнулась лицом в чужое плечо и высунула язык, чтобы попробовать его на вкус. Он был — идеальным. Её глаза слегка закатились, стоило ей снова вдохнуть его. Она скользнула языком по коже ещё и ещё, а потом изогнула язык, дразнящим движением проводя вдоль воротника рубашки. Тихий вздох вырвался из её груди, и ей показалось, что внутри неё всё тает, превращаясь в сладкий мёд. Она вздохнула, крепко обвила руками этого человека и нежно прижала к себе. Она почувствовала, что её опускают. Руки, обнимавшие так надёжно, разжались и слегка оттолкнули её назад. И снова этот серый цвет. — Грейнджер, давай, тебе нужно вернуться, — услышала она голос, который слегка дрожал. Она знала этот голос… эти глаза. И всегда этот аромат. Малфой. Он бережно сжимал её лицо пальцами и не отрываясь смотрел ей в глаза. Его голос был тихим и умоляющим. Гермиона моргнула, глядя на него. — Давай, Грейнджер, возвращайся. Её разум был окутан чем-то тёплым, вселяющим уверенность. Если она сделает то, что он сказал… У нее было чувство, что ей не нужно возвращаться. Оставаться неподвижной. Молчать. Она сидела тихо. — Ну же, Грейнджер, — продолжал Малфой. Она ощущала себя в безопасности. Малфой был сильным. Их тела были так близко сейчас. Он привлекал её. Его дыхание было учащённым, и запах, исходивший от него, буквально пропитывал воздух вокруг. Она всё ещё чувствовала его вкус на своём языке. В его потемневших глазах плескались ревность и ярость. Его лицо приняло обеспокоенное выражение, пока он смотрел на неё — и не мог отвести глаз. Он всё ещё пах ею. Её. Она протянула руку, схватила его за галстук и откинула голову назад, обнажая шею. Она старалась быть правильной и не позволяла никому из других парней прикасаться к себе. Она даже пыталась прихорашиваться для него, но он ни разу не посмотрел в её сторону. Она должна была угодить ему. Он был бы доволен — не так ли? — если бы она была покорной? Может быть, она просто была недостаточно покорна? Она раздвинула ноги и издала слабый стон.