All You Want

Если бы Гермиона могла вечно прятаться в Гриффиндорской башне, всё могло бы выглядеть хорошо. К сожалению, ей было необходимо наверстать домашнюю работу за неделю и поговорить с Малфоем. МакГонагалл после обеда передала через Джинни записку, сообщив Гермионе, что Малфой не считает, что подвергся нападению с её стороны. Ну, Гермиона думала, что в записке говорится именно это. Но МакГонагалл выразилась до невозможности туманно. «Мисс Грейнджер, я поговорила с мистером Малфоем, и убедилась, что у вас нет причин для беспокойства в отношении него». Гермиона перечитала эти слова десять раз и подумала, что директриса могла бы объяснить чуточку подробнее. В отличие от остальных Альф в Большом зале, Малфой не выказал явного энтузиазма, увидев Гермиону. Она подозревала, что, несмотря на заверения МакГонагалл, всё же должна извиниться перед ним. В груди сжалось, и она снова взглянула на записку. Затем она подняла подбородок и расправила плечи. В любом случае, ей нужно было обсудить с ним совместное задание по Нумерологии, так что избегать разговора не было смысла. Она дала себе час, чтобы просмотреть задания из пропущенных занятий, затем проверила Карту Мародёров, которую дал ей Гарри, и с решительным видом выдвинулась из Гриффиндорской башни к своей цели. Как только дверь, скрытая за портретом, открылась, прямо ей в лицо ударило целое облако альфа-феромонов. За дверью стояли три парня. Энтони, Селвин (чье имя, согласно карте, было Питер) и некто по имени Финеас Боргин, оказавшийся слизеринцем, что Гермиону нисколько не удивило. Все они неловко топтались в коридоре, изучая портреты и доспехи, и вообще пытались делать вид, будто у них здесь какие-то дела. Когда они обернулись на звук и увидели, что из портрета выходит Гермиона, всё их притворство испарилось. Они повернулись к ней и с досадой посмотрели друг на друга. Гермиона уставилась на них в ответ, чувствуя раздражение. Три одноклассника, двое из которых ни разу не обратили на неё внимание в течение предыдущих шести лет совместного обучения в школе, томились теперь в ожидании возле портретной двери ради неё. Насторожившись, она постаралась держаться от них на расстоянии, надеясь, что это не даст им почувствовать запах Малфоя на ней. — В чём дело? — спросила она через минуту. — Я не смог как следует представиться ранее, — сказал Питер Селвин. — Я — Питер Селвин, мы посещаем вместе Продвинутые Древние Руны. Я подумал, что ты могла бы воспользоваться моими записями пропущенного тобой урока. Профессор Бэбблинг рассмотрел довольно много материала, не включенного в учебную программу. Я слегка помешан на конспектировании, поэтому у меня есть стенограмма занятия и мои личные заметки, если тебе будет интересно. Гермиона склонила голову вбок и взглянула на него по-новому. Она всё ещё считала его в целом раздражающим, но была готова отдать ему должное за то, что он подготовился и знал её достаточно хорошо, чтобы найти себе хорошее оправдание. — Очень любезно с твоей стороны, — сказала Гермиона. Энтони и Финеас заметно разозлились. — Вовсе нет, — сказал Питер, и его глаза слегка заблестели. — У меня также есть записи по Трансфигурации и ЗОТИ, хотя я знаю, что на твоём факультете есть те, кто посещает эти предметы, так что, возможно, ты уже получила записи по ним. Гермиона изогнула бровь. Любые записи, которые она могла бы получить от гриффиндорцев, были бы практически бесполезны. Ей повезёт, если она получит хотя бы общее представление о том, что изучалось на уроке. Блеск в глазах Питера подсказал Гермионе, что он это знает. — Забавно, Селвин, я думал, что у тебя есть правило не делиться своими записями, — многозначительно сказал Энтони. — Обмен конспектами с кем-то, кто пропустил урок, отличается от того, чтобы делиться ими с кем-то, кто не удосужился вести запись, хотя присутствовал на занятии, — ответил Питер. — Да ладно? — набросился на одногруппника Энтони. — Почему же, когда я провалялся с чёрнокошачьим гриппом неделю и потом попросил одолжить стенограммы, ты сказал «нет»… — Я Финеас Боргин, — Финеас воспользовался спором как возможностью представиться. Финеас, помимо общих черт, характерных для Альфы: высокого роста, широких плеч и мускулистости, был темноволосым и лоснящимся, как телом, так и манерами. Представляясь, он шагнул к Гермионе, которая осторожно отступила назад, чтобы сохранить дистанцию. Она взглянула на него. — У твоего отца есть магазин в Лютном переулке? — спросила она. Финеас моргнул. — Да… — медленно ответил он. — Мы торговцы антиквариатом. — Я встречала твоего отца, — сказала Гермиона, тонко улыбаясь. — Старый друг Люциуса Малфоя, если мне не изменяет память. Исчезательный шкаф до сих пор стоит у него? Финеасу стало явно не по себе. — Не могу сказать, — ответил он напряжённым голосом. — Прошу меня извинить. Я только что вспомнил кое-что срочное, что должен был сделать. Финеас развернулся и поспешил прочь. Гермиона оглянулась на Питера и Энтони, которые всё еще были поглощены своим бесполезным спором, меряясь крутизной. Приводились всё новые аргументы, и прямо сейчас Энтони выжимал всё возможное из описания своего героизма в битве при Хогвартсе. Она закатила глаза. Ей и в голову не приходило, что, когда в книге говорилось о том, что Альфы будут сражаться за неё во время течки, это означало, что они также будут склонны к странным проявлениям хвастовства и доминирования даже тогда, когда течки нет. Два парня были так заняты препирательствами друг с другом, что, казалось, забыли о ней. Это решило проблему, как отлипнуть от них обоих. Гермиона скользнула прочь и снова проверила Карту Мародёров. Малфой всё ещё находился там, где был, когда она выходила из портретной двери: один в заброшенном классе в Большой башне. Гермиона пошла кружным путём, чтобы избежать встреч, а затем трижды убедилась, что Малфой всё ещё там, прежде чем резко постучать и открыть дверь. — Тео, я больше не хочу этих идиотских разговоров о Грейнджер. Проваливай, — прорычал Малфой из-за стопки книг, когда она заглянула внутрь. Она моргнула. Малфой резко поднял голову, и они уставились друг на друга. Гермиона почувствовала, как её желудок сделал сальто. — Малфой, — сухо произнесла она. — Грейнджер, — ответил он, слегка кивнув в знак узнавания. Сквозь замкнутое выражение его лица казалось пробивалась лёгкая досада. Гермиона в нерешительности замерла у двери. — Я… я... хотела... поговорить... с тобой, — нервно бормотала она, запинаясь. — Очевидно, — сказал он. Гермиона вошла в класс и начала закрывать за собой дверь. — Не надо! — резко рявкнул Малфой. Гермиона остро посмотрела на него. — Не закрывай дверь, — сказал он напряжённым голосом, его рука, которую она могла видеть, была с силой сжата в кулак. — Пожалуйста. Гермиона быстро отпустила дверную ручку. Он, должно быть, беспокоился, что пребывание в замкнутом пространстве с её феромонами снова заставит его забыть об их различиях. Или, может быть, он подумал, что она собирается наброситься на него. Она покраснела и закусила нижнюю губу. — Прости, — сказала она. — Всё в порядке, — ответил он, на глазах постепенно расслабляясь. — Нет, я имею в виду… это то, почему я пришла поговорить с тобой. Прости меня… прости за то, что случилось, — поспешно сказала она. Мерлин, от Малфоя пахло просто потрясающе. Она начала чувствовать его запах в воздухе классной комнаты. Из-за этого ей было всё труднее ясно мыслить. Выражение лица Малфоя стало жёстче. — Я была не в своём уме, — пискнула она и переступила с ноги на ногу. Досада на его лице, казалось, усилилась. На самом деле он был весьма любезен с ней, когда они общались после его суда. А в Хогвартс-экспрессе он вёл себя почти так, будто они были своего рода друзьями. Что ж, всё это явно осталось в прошлом. О боже, он, наверное, просто солгал МакГонагалл. Он смотрел на неё так, словно считал её персонально ответственной за разрушение его жизни. Гермиона заёрзала сильнее, борясь с инстинктивным желанием распластаться на полу, извиняясь. — Я даже не могу выразить словами, как сильно сожалею… — она запнулась. — Если бы у меня не было течки… я бы никогда… никогда бы не стала... — голос подвел её, прежде чем она смогла заставить себя сказать это: «не взобралась бы на тебя и не начала дрочить тебе, пока ты явно пытался уйти». — Разумеется, — ровным голосом сказал Малфой, прежде чем она успела закончить. — Я прекрасно знаю, Грейнджер. Мы вместе учились в одной школе шесть лет. — Ладно. Хорошо, — сказала она с облегчением. — Я просто… я знаю, что МакГонагалл говорила с тобой... но я просто волновалась, что ты всё ещё можешь… — Не волнуйся, — ответил Малфой холодным и непроницаемым голосом. — Директриса всё прояснила. Если это всё, о чём ты пришла поговорить, то я хотел бы вернуться к домашней работе, чтобы наверстать упущенное. Мне неинтересно повторять всё это ещё раз. В его голосе был едва заметный намёк на альфа-тон. Несмотря на то, что она всё ещё чувствовала, что должна извиниться, Гермионе сразу же захотелось оставить его в покое, именно так, как он дал ей понять это. Она была уже на полпути к двери, когда вдруг спохватилась и покачала головой. Нет, ей нужно было ещё кое-что сказать. Она заставила себя игнорировать свой порыв и вернулась обратно. Выражение лица Малфоя, когда она снова вошла в комнату, стало мученическим. — Сегодня утром я заходила в кабинет к профессору Вектор, — сказала она. Его челюсть сжалась. — Она сказала, что мы были назначены партнёрами для совместного проекта на этот семестр, — добавила Гермиона. — Были, — сказал Малфой с явным акцентом на времени. — Она… она сказала, что готова удовлетворить нашу просьбу о том, чтобы не делать нас партнёрами, — сказала Гермиона. Малфой коротко кивнул и уставился на эссе, которое он писал. — Предполагая, что это связано с... с тем, что я Омега. Но если она это сделает, ей придётся сообщить классу... обо мне. Потому что она не хочет, чтобы ученики думали, что она делает это из-за того, что потакает предрассудкам, связанным с кровью. Малфой дёрнулся. — Я... ещё не успела никому рассказать... о том, что я Омега, — сказала Гермиона, покраснев и уставившись на свои туфли. — Мне хотелось бы иметь больше времени, чтобы сообщить новость своим друзьям и попытаться обрести какое-то душевное равновесие до того, как об этом узнает вся школа. Так что, если ты не возражаешь… Она подняла взгляд и обнаружила, что Малфой смотрит на неё, не проявляя внешне никаких эмоций. Гермиона попыталась сделать предложение более заманчивым. — Мы можем работать отдельно и обмениваться своими работами после занятий. Нам не обязательно встречаться. И я не буду сидеть рядом с тобой. — Мы собираемся разработать нумерологическое предсказание, чтобы определить, а затем снять проклятие с зачарованного предмета, и ты хочешь, чтобы каждый из нас делал это по отдельности, и потом мы обменялись записями? — спросил Малфой медленно и чётко. Гермиона неуверенно посмотрела на него, отмечая изгиб его скул и линию челюсти. Для мужчины незаконно быть таким привлекательным. Раньше она считала его черты слишком заострёнными, присущими его наследственности, но после проявления Альфа-сущности его внешность стала более мягкой. Ей вспомнилось, что тогда же он стал настолько мускулистым, что это было почти непристойно. Она невольно представила то, что отложилось в памяти: чёткие очертания его груди и живота, v-образные линии его тазовых мышц… Гермиона поняла, что начинает слегка задыхаться. Она покачала головой и попыталась вспомнить, что говорила. — Хочешь, я сделаю всё сама и напишу сверху твоё имя? — спросила Гермиона пронзительным голосом, заставляя себя смотреть на стену за его головой. — Это задание — половина нашей оценки в этом семестре, Грейнджер, — прорычал Малфой. Ей не показалось, это был настоящий рык. Колени Гермионы слегка подогнулись, она тихо захныкала и сжала их вместе. — И?.. — пролепетала она напряжённым голосом. — Это «да» или «нет»? — Это «нет», Грейнджер. Я не позволю тебе делать моё домашнее задание за меня, — холодно сказал Малфой. Его кулак снова сжался, а костяшки пальцев побелели. — О. Ладно. Итак… — начала Гермиона. — Мы будем работать отдельно, а затем сравним записи, — сказал он с нотой раздражения, намекая на то, что разговору конец, уставившись в своё эссе и выглядя таким злым, что Гермиона удивилась, как он до сих пор не взорвался. — Спасибо, — прошептала Гермиона, позволяя себе снова мельком взглянуть на него. — Тогда я э-э... пойду. Малфой явно испытал облегчение. Она попятилась из класса и наткнулась прямиком на Блейза Забини. — Грейнджер, — сказал Блейз. — Забини, — ответила она. Казалось, он задумчиво оценивает её. Гермиона посмотрела на него, прищурившись. Он знает? Она предположила, что Малфой мог рассказать ему. — Мы с Малфоем только что обсуждали наш проект по Нумерологии, — сказала она. — Конечно, — согласился он. — Ты болела на прошлой неделе, не так ли? Гермиона огляделась по сторонам и постралась принять спокойный вид. — Да, всю неделю. — Прямо на твое девятнадцатилетие, неудачно, не так ли? Гермиона остро взглянула на него. — Не знала, что тебе известна дата моего дня рождения. — Ну, тебе по почте пришло так много кричаще ярких посылок. Трудно не заметить, — с улыбкой сказал Забини. — Дрейк, похоже, тоже заразился какой-то болезнью и исчез через несколько дней после тебя. Гермиона сжала губы и ничего не ответила. — Я очень надеюсь, что его ничто не погубит, если он продолжит болтаться где-то рядом, — добавил Забини через мгновение. Гермиона скривила рот. — Я уверена, ты обнаружишь, что он остался всё тем же Малфоем, — ответила она напряжённым голосом. Она быстро ушла прочь и погрузилась в домашнюю работу. Оказалось, что в книгах забыли упомянуть, что Альфы не очень-то ладят, когда поблизости есть несвязанная Омега. С того дня, когда Гермиона впервые вошла в Большой зал, сразу же начались потери баллов и наказания. Проступки варьировались от дуэлей в коридорах до нарушений в форме одежды студентов. Оказалось, что для Альф первостепенной задачей было не ухаживание за Гермионой, а установление внутренней иерархии. По словам Джинни, которая, возвращаясь с обходов, выглядела всё более и более измученной, Альфы громко наперебой осыпали друг друга колкостями до тех пор, пока всё не перерастало в спор, который превращался в летящие с обеих сторон кулаки или проклятия. МакГонагалл в первый же вечер позвала всех Альф в свой кабинет для «наставлений», которые, по словам Невилла, в основном заключались в угрозах. Это едва ли остановило их. Они словно ничего не могли с собой поделать. Они ссорились: где угодно и по любому поводу. Они спорили во время занятий, в коридорах, во время еды и в библиотеке. Баллы всех факультетов быстро и заметно снизились в течение нескольких дней. Они старались быть деликатными. Невилл упомянул, что МакГонагалл очень многозначительно напомнила парням, что, если их поведение выйдет из-под контроля, Гермиона может уехать из школы. Поэтому они в основном ограничивались тем, что любовались ею издалека. Они тупо пялились на неё, когда она входила в классы и Большой зал. Некоторые пытались приблизиться к Гермионе в библиотеке, но оказалось, что «вонь» Малфоя заметно ослабляла их пыл. Несколько парней, набравшихся смелости, чтобы приблизиться к ней, останавливались на полпути, задыхаясь, а затем пытались обиняками дознаться, почему она пахла так, словно переспала с Драко Малфоем. Гермиона холодно улыбалась и сообщала им, что это потому, что она именно это и сделала. Двум парням этого откровения было достаточно, чтобы немедленно отступить. Более того, запах Малфоя на Гермионе сдерживал большую часть Альф на удобном для неё расстоянии около пяти футов. Этого было достаточно, чтобы она почти пожелала, чтобы этот запах не исчезал. Невилл оставался дружелюбным. Энтони и Питер, по-видимому, подстрекаемые друг другом, кое-как преодолели чувство «запретной территории», и сразу же начали напрашиваться присоединиться к ней всякий раз, когда она занималась в библиотеке. Через два дня после того, как Гермиона вышла из течки, Питер нашёл её прятавшейся за дописыванием эссе, которое она не смогла сдать неделей ранее. В его сумке находились записи всех уроков предыдущей недели. Оказалось, что заметки Питера Селвина практически идеальны. Гермионе пришлось сдерживать свой восторг, когда она впервые увидела его свитки с записями по Древним Рунам: каллиграфический почерк, внимание к деталям, он даже сделал перекрёстные ссылки. Гермиона слегка позавидовала — ей никогда не приходило в голову зачаровать перо для записей. — Ну, — сказал он, слегка покраснев, когда она всё равно не смогла не выразить свой восторг, — из-за того, что мне не разрешали принять чью-либо сторону, моя общественная жизнь была довольно однообразной. Оставалось только заниматься учёбой. Гермиона внимательно посмотрела на него. Она не была уверена, что он когда-нибудь смог бы заинтересовать её, если бы она не была Омегой, но почему-то всякий раз, когда он приближался к ней, у неё возникали романтические видения жизни с ним на греческом острове. Она моргнула несколько раз, чтобы прогнать их. — Давай, — сказал он с покорной улыбкой. — Спрашивай. Гермиона какое-то время изучала его, размышляя, стоит ли он того, чтобы узнать его получше. Наконец она спросила: — Почему ты держался нейтралитета? — Мои дедушка и бабушка по отцовской линии погибли во время Первой Магической Войны, моего отца усыновили его двоюродные братья, Розье. — Ох, — вздохнула Гермиона. Питер провёл пальцами по волосам, и Гермиона сразу отметила, какие у него красивые кисти и предплечья. Она поджала губы и опустила глаза на его записи по Рунам, твёрдо решив не поднимать взгляд. — Эван Розье был как младший брат для моего отца. Когда Аластор Грюм убил его, родители Эвана едва не умерли от горя. Но сразу после школы мой отец женился на Боунс. Это поставило моих родителей в довольно тяжёлое положение меж двух сторон. Им каким-то образом удавалось сохранять отношения с обеими сторонами семьи, оставаясь абсолютно нейтральными. После четвертого курса мне сказали, что если я не хочу получать домашнее образование, мне нужно воздержаться от участия в каких-либо союзах, которые могут втянуть меня в войну. Он неловко потёр подбородок и отвёл взгляд от Гермионы. — Всё это говорит о том, что он трус, который предпочёл стоять в стороне и позволить магглам и магглорождённым волшебникам умирать, чем испортить семейный ужин или стерпеть ужасную участь домашнего обучения, — сказал Энтони с выражением насмешливого восхищения, падая на стул с другой стороны Гермионы и беря в руки один из свитков Питера. — Но, Питер, твои школьные конспекты действительно хороши. Питер покраснел и свирепо уставился на Энтони. — Да. Если бы только я был таким героем, как ты. Тогда я тоже мог бы спать со всем женским населением школы подряд. Энтони громко фыркнул и воздух внезапно наполнился его феромонами. — Я не уверен, из какого века ты выпал, Селвин, но в том, в котором живу я, ведьмы сами принимают решения о своей сексуальной жизни. Я полностью уважаю право женщины на выбор. Им не нужно, чтобы я защищал их от самих себя. — О, верно, я уверен, что они все испытывают огромное уважение к тому, что ты преследуешь их, пока они не займутся с тобой сексом, а затем переходишь к следующей девушке, — Питер закатил глаза и выхватил свои заметки из рук Энтони. — Ты намекаешь на то, что только мужчины могут наслаждаться случайным сексом, Селвин? — спросил Энтони с выгнутой бровью. Питер сглотнул, вперив взгляд между Гермионой и Энтони, а затем резко встал и ушёл. — Я не понимаю, почему этот придурок продолжает крутиться вокруг тебя, — сказал Энтони, глядя на удаляющуюся спину Питера. — Опять же, ты и Малфой. Я всё ещё продолжаю думать об этом. Гермиона слегка поджала губы и вернулась к чтению заметок Питера по Древним Рунам. — Питер очень милый. Кроме того, если бы я отказалась взаимодействовать со всеми восьмигодками, которые не участвовали в битве при Хогвартсе, это были бы почти три четверти наших ровесников. Кроме тебя, Падмы и Луны, почти весь Когтевран был нейтральным. — Значит, ты пытаешься простить всех и забыть о прошлом? — спросил Энтони, вертя перо в своих пальцах. Запах его феромонов всё ещё витал в воздухе. Он откинулся на стуле и игриво откинул голову назад. На нем не было галстука, а несколько пуговиц на рубашке были расстёгнуты, так что основание его шеи, где находились запаховые железы, было открыто. Это явно было сделано с целью отвлечь Гермиону, не говоря уже о нарушении дресс-кода. Она заставила себя не смотреть на него и не наклоняться вперёд, чтобы попытаться лучше ощутить его запах, на что он очевидно рассчитывал. — Пытаюсь, — сухо ответила она. — Я надеялась полностью посвятить этот год учёбе. Я тщательно распределила свою учебную нагрузку, но это, — она ​​указала на свою шею в области запаховых желёз, — в конечном итоге привело к тому, что всё пошло наперекосяк. Если Питер хочет одолжить мне свои записи, я не собираюсь говорить «нет». Это не означает, что мне нужно немедленно связать свою душу с его. Энтони рассмеялся. Гермиона закатила глаза, желая про себя, чтобы он ушёл. Энтони всегда заставлял её испытывать неловкость. Он слишком фамильярно вёл себя с девушками, как в темах, которые поднимал в разговоре, так и в том, как он общался. Он имел склонность распускать руки, постоянно почти пересекая черту, но не до конца. Если он коснется её, пусть это даже будет самый маленький контакт… она, вероятно, проклянёт его, так она решила для себя. — Итак, эта история с Малфоем… — сказал Энтони, исподтишка несколько раз погружая указательный палец правой руки в сжатый кулак левой. Она закатила глаза. — Это было что-то вроде жеста примирения? Или проистекало из эмоций в моменте?.. Гермиона покраснела. — «Проистекало из эмоций» отражает произошедшее лучше всего, — ответила она тихим голосом и с трудом сглотнула. — Хорошо. Я так и думал. Потому что, я имею в виду Малфоя… так очевидно, что это просто вытекало из... — голос Энтони внезапно оборвался и его глаза округлились, как будто он только что внезапно понял. Он несколько секунд смотрел на Гермиону, а потом моргнул. — Подожди. Ты имеешь в виду твою настоящую течку? Гермиона недоверчиво посмотрела на Энтони. Иногда она задавалась вопросом, как так получилось, что его распределили на Когтевран. Она слегка кивнула. — О, мой бог. Как же я не понял этого раньше? — Энтони всё ещё с волнением смотрел на неё, его челюсть слегка отвисла. — Ты и Малфой? На неделю? Вот это да. Что ж, это объясняет запах. Гермиона слабо улыбнулась ему и ещё раз мысленно пожелала, чтобы он ушёл. Она взяла перо, чтобы закончить работу над своим эссе. — Итак, — Энтони придвинулся немного ближе на своем стуле. Гермиона бросила на него сердитый взгляд, он остановился и отодвинулся на дюйм. — Ты не возражала? Я знаю, что ты давала показания в его пользу, но… твоя течка… это… — он приподнял брови. Гермиона посмотрела на него, пытаясь понять причину его вопроса. — Весь этот Омегаверс кажется мне довольно странным и оскорбительным. Без обид, — сказал Энтони с почти извиняющимся видом. — Я имею в виду, о каком согласии может идти речь, если ведьма находится ситуации, когда она испытывает практически агонию, пока не займётся с кем-то сексом? И случайные мужчины могут по сути заставить её подчиниться им, если они захотят? Это просто… — лицо Энтони нахмурилось, и он слегка вздрогнул. Защита Гермионы несколько ослабла. — Я знаю, — ответила она, и в её груди защемило от того, с какой горечью она согласилась. — Чем больше я читаю об этом, тем больше ужасаюсь. Это похоже на какую-то жуткую эволюционную случайность. Как будто в моём мозгу поселился сексуальный маньяк, который пытается задушить меня. И, насколько я могу судить, я ничего не могу с этим поделать, кроме как продолжать глотать подавители, пока не найду человека, за которого захочу выйти замуж. Но даже это не решает всех проблем. Энтони одарил её сочувственной улыбкой, и она ответила ему тем же. Возможно, она недооценила Энтони. Казалось, он понимал её чувства по этому поводу лучше, чем кто-либо другой. — Очевидно, я бы не выбрала Малфоя, — добавила она. — То, что произошло, было в высшей степени странным совпадением. Хотя на самом деле он был довольно милым посреди всего этого. — А после? — спросил Энтони. Гермиона напряглась. — Я заметил, что он, кажется, совсем не похож на остальных Альф. Он кивнул влево, и Гермиона увидела, как Теодор Нотт исчезает в проходе. Она на мгновение закусила губу и посмотрела на своё эссе. — Ну, — тихо ответила она, — как только гормоны полностью испарились, он опомнился. После этого мы довольно быстро распрощались. — Ох… Это должно быть так неловко. Особенно учитывая, что все мы без конца расспрашиваем тебя об этом, — Энтони опустил голову, пока его уши не оказались на уровне плеч, и закрыл ладонью рот. Гермиона пожала плечами с безразличием, которого не чувствовала. — Всё в порядке. Я просто продолжаю напоминать себе, что всё это основано на биологических потребностях. Она посмотрела на время. — Я должна идти на Нумерологию. — Я провожу тебя, — Энтони тут же галантно вскочил, но затем смутился. — Если хочешь. Очевидно, ты вполне способна дойти до класса самостоятельно. Ты, наверное, знаешь на тысячу заклинаний больше, чем я. Но я лучше умею свирепо смотреть. И могу снимать баллы. Он нахально улыбнулся. Гермиона улыбнулась в ответ. Энтони оказался гораздо приятнее при дальнейшем знакомстве. Она мысленно переименовала его из «подонка» в просто «странного». У него хватило ума не предлагать свою руку и держаться на почтительном расстоянии. Гермиона позволила ему сопроводить её от библиотеки до кабинета Нумерологии. Он довёл её до самых дверей. Когда Гермиона вошла, там уже сидели несколько студентов, в том числе и Малфой. Он поднял взгляд и на мгновение застыл, увидев Энтони у двери рядом с Гермионой. Энтони вздёрнул подбородок и ухмыльнулся, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Гермиона осмотрела комнату. Расположение сидячих мест, похоже, изменилось с предыдущих недель. Студенты, которые обычно не сидели рядом друг с другом, были разбиты на пары; по всей видимости, они сидели со своими партнёрами по проекту. Гермиона заколебалась лишь на мгновение, а потом отправилась в дальний конец кабинета и уселась одна в углу. Малфой даже не взглянул на неё, когда она проходила мимо. Не то чтобы она заметила это, потому что сама она совершенно точно не смотрела на него.