All You Want

— Итак, — сказала Гермиона, нервно шаркая ногой. — Вначале я хочу поблагодарить тебя за всё, что ты сделал в пятницу вечером. Я правда-правда не знаю, как правильно выразить, насколько я благодарна, что ты пришел… — Как бы то ни было, Грейнджер, — пренебрежительно начал Малфой, — это был просто инстинкт, любой Альфа сделал бы то же самое. Гермиона запнулась. — Ну… их желание помочь мне, чуть не сломало мои руки, поэтому я сомневаюсь в этом, — сказала она, чувствуя себя на грани. — Я не утверждаю, что они умные, я просто сказал, что они пришли бы тебе на помощь, — огрызнулся он. Она кинула на него быстрый взгляд. — Хорошо, — Гермиона с разочарованием вскинула руки вверх. — В этом нет ничего особенного, но, поскольку ты помог мне дважды, я всё равно хочу сказать тебе спасибо. — Благодарность принята. Могу ли я идти? — спросил Малфой, выгнув бровь. Гермиона сопротивлялась желанию зарычать. Господи, она действительно превращается в собаку. Захотелось плакать. — Нет. Я не поэтому хотела с тобой поговорить, — сказала Гермиона, недовольная собой, ведь ей было так трудно сказать ему о своей задумке. Он закатил глаза и сложил руки на груди. — Хорошо. Но если ты привела меня в заброшенный кабинет только ради того, чтобы обсудить наш проект по Нумерологии, у меня есть право кинуть в тебя учебником. Гермиона посмотрела на него. Она и забыла, каким в тот же момент Малфой становился придурком, когда открывал рот. — С какой стати я хотела бы обсудить наш проект по Нумерологии в личное время? Я хочу поговорить с тобой… — она замолчала и покраснела. — Я хотела бы поговорить с тобой о-о-о… Почему-то в момент, когда она разговаривает с Драко Малфоем, тональность ее голоса повышается? Каждое «о» казалось на пол октавы выше, чем предыдущее. Она слегка кашлянула. — Кто-то наложил на тебя тройное повторяющееся заклинание? — растягивая, спросил он. — Выкладывай быстрей. У некоторых из нас есть занятия и домашнее задание. Может быть она не может это сказать. Возможно, существует другой вариант, о котором она не думала; что-то, что не касается такого мерзавца, как Драко Малфой. Но его не было. По крайней мере, Гермиона не могла придумать ни одного варианта, который не включает необходимость в защите. Она уже знала, что это только вопрос времени, когда кто-то в школе заметит и новости просочатся в прессу. Если она не хочет, чтобы весь мир узнал и появилось еще более бешеное увлечение ее сексуальной жизнью, необходимо, чтобы она нашла решение, которое позволит ей продолжить учебный год более-менее нормально. Малфой был ее лучшим выбором в море несчастья, в котором она оказалась. По крайней мере, он был симпатичным. — Я хочу поговорить о вечере пятницы, когда мы были в кабинете, — произнесла Гермиона, выдавив из себя слова негромким, напряженным голосом. Выражение лица Малфоя резко стало агрессивным, глаза сузились. — А что с ним не так? — произнес он твердым голосом. Гермиона с трудом поборола дрожь. — Когда мы целовались в первый раз, а потом ты остановился, потому что я находилась в прострации, ты сказал, что если бы я была в себе, то ты был бы не против поцеловать меня. Малфой пристально посмотрел на нее и медленно моргнул. — Я почти уверен, что не говорил этого, — сказал он, всё еще стоя со скрещенными руками. — Не так, но было схоже, — ответила Гермиона, смотря на него и чувствуя, как дрожь проходит по ее спине. Он не отрицал этого. — Итак, я хотела бы знать. Т-ты, ты это имел в виду? Ты хочешь меня поцеловать? Выражение лица Малфоя стало более уклончивым, и Гермиона восприняла это как хороший знак. — Я Альфа, — наконец ответил он. — Я уверен, что ты знаешь, что я биологически настроен на то, чтобы хотеть тебя поцеловать. — Да, но я не об этом, — сказала Гермиона. — Я имею в виду, ты бы лично хотел поцеловать меня? Малфой уставился на нее. Это не немедленное и решительное «нет». — Почему мы это обсуждаем? — жалобно спросил он. Гермиона изучала его печальное выражение. Его глаза были огромными, когда он настороженно посмотрел на нее и надулся. У Малфоя всегда были такие большие глаза? Она никогда не замечала, что они зеркальные. Как жидкие лужицы серебра; что-то, что проводит электричество, учитывая то, как покалывало ее кожу каждый раз, когда она встречалась с ним взглядом. Серебро проводит электричество? Она считала, что это так. Как у кого-то могут быть такие скулы? А такой прямой, узкий нос и угловатая челюсть? Даже не принимая во внимание остальные части; его широкие плечи и грудь, узкая талия и красивые длинные пальцы… Гермиона чувствовала, что может смотреть на него часами, даже днями. Просто смотреть и смотреть… Малфой откашлялся и отвел взгляд от ее раскрасневшегося и смущенного лица. Гермиона вздрогнула и поняла, что откровенно пялилась на него. Она почувствовала, как ее лицо вспыхнуло до самых волос. О чем они говорили? Целоваться. Хотел бы Малфой поцеловать ее? Она чуть не захныкала, но сдерживалась и решительно расправила плечи. У них была дискуссия. Дискуссия, в которой нет места поглазеть или подумать о его глазах, линии челюсти, руках или рте или о том, как маленькая комната, в которой они стояли, начала пахнуть, как он… Обсуждение. Он хотел знать, почему они обсуждают это. — Конечно, — сказала Гермиона самым грубым, самым низким тоном, каким могла. — Ну, дело в том, что… ну, как ты знаешь, у Омеги… есть рабские причуды… возле Альф, и они… они немного сексуальны. После моей течки, — Гермиона покраснела, — я начала принимать подавители, чтобы справиться с этими чертами. Поскольку моя ситуация настолько уникальна, директриса Макгонагалл хотела убедиться, что я буду в безопасности и способна противостоять, если Альфа попытается воспользоваться моими склонностями. Она неловко переступила с ноги на ногу и обхватила себя руками. — Итак, Макгонагалл попросила Невилла прийти и попытаться использовать Альфа-тон, чтобы контролировать меня… Лицо Малфоя потемнело. — А я могла! — быстро сказала Гермиона. — Мы пробовали это несколькими способами, и я смогла сопротивляться ему, я инстинктивно сопротивлялась, чтобы не покориться. И это было то же самое, когда Финеас попытался схватить меня. Я не оказалась в пространстве, я смогла этому противостоять. Но тогда… с Энтони я не могла. Я была взвинчена. Когда пыталась дать отпор, мне казалось, что я в замедленной съемке. Итак, Слизнорт проверил подавители, чтобы узнать, произошло ли это потому, что они потеряли эффективность, но это было не так. Они всё еще работают так же, как и раньше. И я провела все выходные, исследуя, и поняла, что подавители не были причиной, по которым я могла сопротивляться в первые разы. Ты был. Малфой уставился на Гермиону с выражением сомнения и удивления. — Ты пометил меня своим запахом. Когда у меня была течка, — напомнила она, будто он мог забыть о том времени, когда он трахал ее целыми днями. — Итак, когда Невилл и Финеас попытались повлиять на меня, я смогла им противостоять, потому что они… они пахли не так. Потому что я пахла, как ты. Это заставило меня подсознательно идентифицировать тебя как своего Альфу. Но это прошло. Вот почему Энтони смог попытаться укусить меня. Потому что у меня больше не было Альфы. Малфой смутился. — По сути, всё, что могут делать подавители — это снизить сексуальное влечение и немного уменьшить мою покорность. Вот почему они обычно принимаются Омегами в ситуации, когда они вынуждены быть далеко от своего Альфы. На самом деле они не решают проблемы моего бытия несвязанной Омеги. Пока моя биология определяет меня как одинокую, я всегда буду уязвимой рядом с другими альфами, как и с Энтони. Это может быть… может быть даже хуже. Потому что в пятницу вечером от меня всё еще немного пахло тобой. Просто слабо. Последовала пауза, а затем Гермиона вернулась к первоначальной теме. Она пристально посмотрела на туфли Малфоя. — Итак… вот почему я хотела узнать, не захочешь ли ты лично поцеловать меня, — сказала она гораздо менее уверенным голосом, чем тем, когда она репетировала этот разговор в своей голове. Тишина оглушала. — Проясню кое-что: ты спрашиваешь меня об этом, потому что хочешь, чтобы я пометил тебя своим запахом? — спросил Малфой жестким голосом, который прошел прямо сквозь Гермиону и вызвал у нее покалывание между ног. Она сжала бедра, стараясь стоять неподвижно. — Ну, да, — сказала она хриплым голосом. — Просто... временно, пока я пытаюсь найти долгосрочное решение. Она подняла глаза, он согнул руки и сжал ремень сумки обеими руками, пока костяшки его пальцев не побелели, как будто он ожидал, что она попытается украсть его. — Ты хочешь, чтобы я временно пометил тебя своим запахом? — недоверчиво спросил Малфой. — Почему? — Я доверяю тебе, — сказала Гермиона. Брови Малфоя заметно подскочили. — Ты мог бы укусить меня, когда у меня была течка. Это инстинкт, чтобы сделать это. Особенно во время первой течки, когда гормоны так нерегулируемы. И с тех пор подавители никогда по-настоящему не действовали на тебя, так что ты мог бы воспользоваться этим, если бы захотел, и я… — Гермиона почувствовала, что краснеет. — Не стала бы возражать. Малфой громко поперхнулся и выглядел так, будто вот-вот упадет. — А потом, — торопливо продолжила Гермиона, решив всё выяснить за один раз. — Ты остановился, когда мы целовались в пятницу вечером, потому что знал, что я не контролировала свое поведение в то время. — Это элементарная порядочность, Грейнджер, — сказал он твердым, невозмутимым тоном. — Я понимаю, что как бывший Пожиратель Смерти я, по умолчанию, отброс земли во всех отношениях, но я не насильник. — Я не это имела в виду, — возразила Гермиона. Она не учла очевидную неспособность Малфоя принять благодарность или комплимент. — Встреть такую не связанную девушку, которая стягивает с себя одежду на коленях парней, и большинство из них не стали бы задавать вопросов, не говоря уже о большинстве Альф. Я не пытаюсь превозносить тебя до небес, потому что я считаю, что большинство парней жабы; когда дело доходит до юридического прецедента, закон встает на сторону Альф. Возможно, ты не знаешь, но как у Омеги, у меня на самом деле нет никакой юридической защиты; не от того, что Альфа сделает со мной. Если бы Энтони укусил меня и изнасиловал посреди коридора, его действия были бы отклонены в суде как вызванные биологическим императивом, за который он не несет личной ответственности… Ее голос оборвался, когда она стояла, тлея от бессильной ярости, с которой всё еще имела дело. Остальные слова просто застряли у нее в горле, как камень. Чем больше она узнавала на выходных, тем больше злилась. — В любом случае, — наконец сказала она напряженным голосом. — Я верю тебе, что ты не станешь использовать в своих интересах то, что я больше не могу… не могу контролировать. Что у тебя есть самообладание, чтобы этого не делать. Так что… я хотела узнать, не заинтересован ли ты в этом? Выражение лица Малфоя стало еще более замкнутым, и сердце Гермионы упало. Очевидно нет. Он, наверное, просто сказал, что позволит ей остаться в классе, потому что у него было время. Чистокровный. Маглорожденная. Гермиона сжала губы и выпрямилась. — Тебе явно не интересно, — сказала она в заключение. — Прекрасно. Я просто подумала, что надо бы спросить. Я просто… придумаю что-нибудь еще. Она вытащила свою палочку, чтобы отменить заклинание заглушения на дверях. — Я заинтересован, — внезапно сказал Малфой, прежде чем она смогла открыть рот, чтобы произнести обратное заклинание. Гермиона остановилась и снова посмотрела на него. — Ты? — Да, — ответил он напряженным голосом. Она пристально посмотрела на него. Выражение его лица было решительно противоречивым, как будто он уже сожалел о своих словах. Возможно, он был обеспокоен тем, что его лишили наследства. Люциус находится в Азкабане, но формально он всё еще контролировал поместье Малфоев, он всё еще мог лишить Малфоя наследства, что он может сделать, если бы узнал, что его сын запятнал себя. — Я не… это не будет считаться, что мы встречаемся, — сказала она. — Правильно, — в голосе Малфоя слышалось явное раздражение. — Это просто… — она неловко сглотнула. — Физически, как, эм, друзья с привилегиями… Были ли они с Малфоем друзьями? Она не была уверена. Не похоже, чтобы он был заинтересован в дружбе с ней. — Ну, не обязательно друзья… — пояснила она. — Но просто… — Случайность. Немного веселья. Глаза Малфоя становились все темнее и темнее. — Да. Веселье, — тихо сказала Гермиона. Она не думала, что кто-то когда-либо будет использовать термины «случайный» или «забавный» в отношении чего-то, что касалось ее. Она глубоко вздохнула и поняла, что воздух в кабинете, в котором они стояли, циркулировал очень плохо. Кабинет был наполнен запахом Малфоя. Съедобно. Ей захотелось облизать его. Забраться в его объятия и провести языком по его бледной коже. Грязные классные кабинеты были действительно не тем, что она когда-либо представляла в качестве мест для занятий сексом, но действительно, имело ли значение окружение, если она была с Драко Малфоем? НЕТ. Нисколько. Потому что… его глаза были похожи… Она не знала. Что-то сексуальное и серебристое, о чем она сейчас не могла думать. Она поняла, что склоняется к нему. Но резко покачала головой. — Правильно. Итак, — неловко сказала она. — Думаю, мы можем это запланировать… — Сейчас. — Может быть, во втор… — она моргнула и поняла, что Малфоя больше нет в углу кабинета. — Сейчас? Он был прямо перед ней. Его глаза были черными, а лицо выглядело голодным, и он смотрел на нее так, словно собирался съесть ее. Медленно. — Сейчас, — прорычал он, прислонив ее к стене и запутавшись рукой в ​​ее волосах, когда он прижался к ней и уткнулся лицом в ее плечо. Гермиона хотела растаять, но ее сексуальное влечение было слегка отвлеченно нынешней стрессовой перегрузкой. Она была параноиком, что интерес Малфоя мог быть просто вызван проблемами вентиляции кабинета, в котором они находились в настоящее время, а не потому, что он действительно, сознательно хотел. Она действительно не думала, что сможет справиться с чувством вины из-за того, что случайно использовала его гормоны, чтобы снова манипулировать им. Наверное, у них должны быть правила. А разве нет? Правила и расписание; чтобы убедиться, что все было просто случайным. Веселье. Она не совсем понимала, что в данном случае означают непринужденность и веселье. Они могли бы составить контракт, уточнить, где должны быть границы, чтобы ей не пришлось беспокоиться об этом. Поцелуи и запаховая метка не могли быть двусторонней дорогой. Может быть, он и не захочет, чтобы она его облизывала, но это было бы полезно знать. Пусть все это будет записано… Малфой прижимается горячим, открытым ртом поцелуем к ее шее, и это было так, будто он ударил ее током; Гермиона застонала гортанно и схватила его за одежду, прежде чем ее колени подогнулись. Альфа. Альфа. Альфа. Разум Гермионы пел, но она изо всех сил старалась подавить инстинкт и сосредоточиться. О чем она думала раньше? Она не могла вспомнить. Малфой пах так божественно. Например, дом, безопасность, секс и ее любимая еда. Может быть, он мог бы дать ей свою рубашку, чтобы она могла спать с ней. Спать стало трудно с тех пор, как прошла первая течка. Одиноко. Может быть, если бы она могла почувствовать его запах, то не всегда чувствовала бы себя так холодно. Она уткнулась лицом в его плечо и глубоко вздохнула, прижимаясь к нему. Это нереально, напомнила она себе. Он не претендовал на нее. Он был как прививка. Ложное явление. Он не это имел в виду. На самом деле он не хотел ее. И несмотря на то, что она чувствовала к нему инстинктивную и физическую склонность, она тоже не хотела быть его. Это была просто биология. Нынешняя ситуация была лишь уловкой для ее инстинктов. Нереально. Это было не по-настоящему. Она заставила себя мысленно пересмотреть свои исследования. Его собственничество и интерес были подсознательно обусловлены поведением. Биологический императив. Что-то вроде Альфы. У него не было никакого контроля над этим. Он не это имел в виду. Мальчики-подростки занимались бы сексом с кем угодно, особенно Альфы. Гермиона могла выглядеть, как мандрагора, и Малфой всё равно хотел бы поцеловать ее, пока она пахла свободной Омегой. Твердое напоминание себе обо всем этом не остановило желание Гермионы заняться с ним сексом прямо здесь и сейчас. Может быть, секс - один из вариантов? Скорее всего, нет. Поначалу ему даже не очень-то хотелось целоваться. Наверное, ей лучше просто не шевелиться. Ей хотелось хотя бы прикоснуться к нему, но она не хотела ошибиться. Он только согласился оставить на ней свой след. Она не хотела, чтобы он подумал, что она пытается получить что-то еще от этого соглашения. Если бы она начала приставать к нему, у нее не было бы никакой течки или не находилась пространстве, чтобы обвинить. Он бы подумал, что она какая-то шлюха. Она сжала губы в линию, пытаясь собраться с мыслями, а затем откинула голову назад, чтобы еще больше обнажить шею. Она заставила себя отпустить его мантию. Пальцы Малфоя сжались в ее волосах, когда он сильнее прижал ее к стене своим телом. Гермиона собралась с духом. «Я буду держать себя в руках, — твердо сказала она себе. — Когда он будет лизать ее, я буду молчать». Она не будет цепляться за него. Она не будет стонать. Она просто будет молчать. Он даже не лизнул ее. Она все ждала и ждала, но он только целовал ее шею и вдыхал ее запах, будто она была наркотиком. Его нос уткнулся ей в шею, прямо над запаховой железой на левой стороне ее горла, и он не облизывал ее. Он продолжал вздыхать, прижимаясь к ней так, что она чувствовала, как длинные, прохладные струйки воздуха подземелий извиваются по ее коже, когда он вдыхает, а затем жар его дыхания, когда он выдыхает. Спину Гермионы начало покалывать от предвкушения. Напряжение во всем ее теле нарастало всё сильнее и сильнее с каждым движением воздуха по шее и плечу. Ее клитор пульсировал. Она чувствовала почти болезненную пустоту внутри. Его волосы слегка щекотали ей щеку, и она почувствовала, как его рука скользнула по ее талии, а пальцы распластались вдоль нее, когда он крепко держал ее на месте. Она всё еще ждала, что он ее оближет. Он просто продолжал дышать вдоль ее шеи, пока ее пальцы не задергались, когда она изо всех сил старалась ничего не делать. Его пальцы сжались в ее волосах, и он потянул ее вверх, пока пальцы ее ног едва не коснулись земли, когда он провел губами по ее ключицам к другой стороне шеи. Гермиона ахнула и слегка вздрогнула. Гермиона чувствовала, как тает ее разум. Желание зарыться пальцами в его волосы и прижаться губами к его губам поглощало ее целиком. Она хотела целовать его до тех пор, пока у нее не загорятся легкие. Она хотела, чтобы его руки легли на ее тело. Ей хотелось расстегнуть воротник его мантии и провести кончиком языка по его запаховой железе, она помнила это, когда у нее была течка. Но он не согласился ни на что из этого, твердо напомнила она себе. Это его не интересовало. До тех пор, пока он не определит, что она не собирается его трогать. Она крепко прижала ладони к бедрам и глубоко вздохнула. Это не очень помогло, воздух вокруг нее был наполнен его запахом. — Ты должен просто лизнуть меня, — наконец выдохнула она сдавленным голосом. — Я не думаю, что смогу справляться с этим намного дольше. Малфой замер, затем резко отстранился, выглядя испуганным, когда он отступил на несколько футов в кабинете. Гермиона неуверенно встала. — Я не хочу делать ничего, что случайно пересечет черту, — пояснила она, увидев выражение его лица. — Трудно не… не прикасаться к тебе, — она покраснела. Малфой слегка покачал головой, будто пытаясь прийти в себя. — Ну и что же? Ты… Всё хорошо, — сказал он хриплым голосом. — Ты можешь прикоснуться ко мне. — Я могу? — переспросила Гермиона и слегка побледнела, когда поняла,насколько восторженно прозвучали ее слова. Ей следовало бы остановиться на этом, но когда она увидела, что глаза Малфоя потемнели еще больше, она решила испытать свою удачу. — Можно я тебя оближу? — тихо спросила она. — Да, — выдавил он наконец. — А как насчет… — начала она. — Если мне что-то не понравится, я скажу тебе, Грейнджер, — прорычал он, снова оказавшись на расстоянии вытянутой руки, притянул ее к себе и прижался губами к ее губам. Мозг Гермионы закоротило, когда их губы встретились. Целовать его было гораздо приятнее, чем она помнила. Как это вообще возможно? Казалось, весь мир исчез, когда его губы коснулись ее губ. Одна его рука была в ее волосах, запутываясь, извиваясь и резко дергая за локоны. Другая ласкала ее шею, скользя пальцами по ее запаховой железе, удерживая ее на месте. Она всхлипнула и прижалась к нему, схватившись за его одежду и задыхаясь у его губ. Его язык жадно проник в ее рот, скользя по ее губам. Она застонала от его вкуса. Она скользнула руками вниз по его груди. Всё, к чему она прикасалась, было твердым; Альфа-мышцы напряглись и заколыхались под его одеждой, когда он схватил ее. Он притянул ее ближе, пока они не оказались прижатыми друг к другу, затем прижал ее спиной к столу и поднял на него, подтягивая ее ноги вокруг своих бедер, его руки скользили вверх по ее бедрам, когда он прижимался между ее ног. Гермиона застонала у его губ и выгнулась, чтобы прижаться к нему. Ее руки скользнули под воротник его мантии, ощущая под пальцами его кожу. Его кожа была мягкой на мышцах, как шелк, и она провела ногтями по его шее, борясь с желанием оторвать свой рот от его рта и укусить его. Никогда еще она не чувствовала себя такой собственницей. Она хотела пометить его. Она никогда не хотела, чтобы кто-то еще прикасался к нему. Они были созданы друг для друга. Каждый дюйм их тела идеально подходил друг другу, и никто другой не мог быть таким. Казалось невозможным, что что-то может быть настолько совершенным, внутренне правильным. И хотя она знала… постоянно пыталась напомнить себе, даже когда яростно целовала его, — это была просто естественная биология между Альфами и Омегами. Ее собственничество было просто типичной чертой Омеги, потому что от него пахло ею. Биология. Она провела пальцами по запаховым железам с обеих сторон его шеи, пока он со стоном не оторвался от ее губ и не начал покрывать легкими поцелуями ее подбородок. Он толкнул ее на стол и склонился над ней, резко дернув за блузку. Она почувствовала, что пуговицы оторвались, и услышала, как они с грохотом упали на стол и покатились по полу. Она почувствовала, как его язык пробежался по запаховой железе на правой стороне ее шеи, и он зарычал, начиная сосать на этом месте. Гермиона почувствовала, как всё ее тело содрогнулось, когда ощущения и вибрации от его рта прожгли ее насквозь и слились в жидкий жар внизу живота. Она выгнулась ему навстречу и почувствовала, как промокает через трусики и брюки, где он терся о нее. Она провела языком вниз по его шее и осторожно пососала одну из его запаховых желез, прижавшись к ней языком и скользя по ее поверхности. Они были почти невидимы для глаз, но она инстинктивно знала, где они находятся. Малфой застонал и обнял ее. Его рука скользнула вниз по ее талии, а затем по изгибу ее задницы, притягивая ее к себе еще крепче, и она прижалась к нему. Он был тверд и прижимался к ней. Ей хотелось, чтобы он просто сорвал с нее трусики, как порвал рубашку, и вошел в нее. Было больно видеть, как болезненно пусто у нее внутри. Как будто это какая-то болезнь, от которой она могла умереть или заиметь психическое расстройство, если верить некоторым ее книгам. Когда он трахал ее в течку, это было так счастливо, безопасно и правильно. Она только и делала, что пряталась в его объятиях, а он держал весь мир снаружи, и она доверяла ему. Ее сердце колотилось каждый раз, когда она думала об этом. Могут ли они заниматься сексом? Но она не была уверена. Может ли секс считаться случайным и веселым? Малфой целовал ее тело, а Гермиона всхлипывала и запутывалась руками в его волосах. Люди занимались случайным сексом. Может быть, Гермиона и неопытна, но даже она знала это. Вот какая бывает течка, не так ли? Просто секс, а потом он ушел, пока она спала, и не хотел говорить об этом потом. Возможно, именно это и было случайным: не говорить об этом, не обсуждать чувства и т. д. Пальцы Малфоя скользнули по ткани ее трусиков, и Гермиона завыла, раздвинув для него ноги. — О Боже, пожалуйста… — она начала умолять, но потом спохватилась, резко выпрямилась и заставила себя сесть на стол, оттолкнув его руки. Она тяжело вздыхала несколько раз и пыталась отдышаться, не думая о том, как физически больно быть такой возбужденной. — Нам нужно поговорить, — прохрипела она. — Я знаю, что ты не хочешь, но мне это нужно. Мне просто нужно знать сейчас, мы можем заняться сексом? — она в отчаянии смотрела на него. — А разве это вариант?