All You Want

Гермиона никогда не представляла себя той, у которой в Хогвартсе будет страстная, тайная, межфакультативная любовь. Вышеуказанное было похоже на один из нелепо похабных волшебных любовных романов в литературном разделе Flowish & Blotts. «Любовные дела Хогвартса» были весьма популярным подразделом этой книги, занимали множество полок. Эти книги были строго запрещены Филчем. Парвати и Лаванда всё равно протаскивали их тайком и жадно читали, поэтому Гермиона и знала о них. На самом деле она никогда ничего не читала… ну, может быть, она иногда пробегала взглядом по несколько страницам, чисто из интеллектуального любопытства. У пар между Слизерин и Гриффиндор всегда были тайные отношения; всё заканчивалось несчастными влюбленными. Соперничество между факультетами всегда приводило к разногласиям между двумя людьми, но сексуальное напряжение между ними становилось неоспоримым. В конце концов, что-нибудь заставляло их соединиться: инцидент с зельями, запертые в библиотеке, вынужденное партнерство класса или невероятная ситуация, в которой они должны были разделить частную общую комнату. Растущее желание станет непреодолимым. Они бы поцеловались, после находились бы в ужасе. Потом заявили бы, что это никогда не повторится. Затем эти двое продолжат трахаться друг с другом на каждой плоской поверхности в замке. Гермиона всегда считала эти книги довольно забавными. Неужели романисты действительно думают, что Хогвартс когда-нибудь позволит двум подросткам иметь отдельную комнату? Или что старосты не знают о каждом укромном уголке и кладовке для метел в замке? Какой послушный ученик осмелится заниматься сексом в ванной старост? Это казалось очень опасно. Было почти невозможно протащить кого-то через общий зал незамеченным. Почти всё в этих историях заставляло Гермиону насмешливо фыркать над их абсолютной неправдоподобностью, когда она тайком ставила книги Парвати обратно на полку. Оглядываясь назад, возможно, не всё в этих историях было неправдоподобным. Во-первых, старосты не дежурили до наступления комендантского часа. На следующее утро Малфой нашел ее идущей по коридору после завтрака и затащил в укромный уголок, скрытый за гобеленом. — Грейнджер, — только и сказал он вместо приветствия, прежде чем поцеловать ее. Когда его губы коснулись ее губ, и она тихо застонала, между ними вспыхнула магия. — Я думала, — начала она, когда он начал целовать ее подбородок. — Я думала, что мы не должны были делать это… Ее голос затих, когда он скользнул рукой вверх под ее рубашку и бюстгальтер. Он уже целовал ее шею, спускаясь вниз, к ее запаховым железам. Она почувствовала, как всё ее тело обмякло в ожидании, когда она почувствовала жар его рта, приближающегося к ним. — Хм… — сказала она, и у нее подогнулись колени. Малфой просто прижал ее к стене и долго и сильно лизал ее левую запаховую железу. — О боже! — она поперхнулась. Он провел несколько минут, облизывая ее железы и ощупывая ее, прежде чем просунуть руку между ее ног и прижать пальцы к ее клитору. Она дрогнула и прижалась к нему. — Я собираюсь трахнуть тебя сегодня вечером, Грейнджер, — прорычал он у ее шеи, и его пальцы впились в ее клитор сквозь ткань трусиков, и она тихо всхлипнула. — Я собираюсь вылизать каждый дюйм твоего тела. И я собираюсь трахнуть тебя по крайней мере дважды. Да. Да. Пожалуйста, Альфа. — Кроме того, мне нужно твоё расписание. У тебя же есть моё, — сказал он, его пальцы оставались между ее ног, пока она не задрожала. — Мне будет легче узнать, когда я смогу сделать это с тобой, если я буду знать твоё расписание. Он играл с ее клитором ещё несколько секунд, пока Гермиона не достигла пика. Ударные волны ее оргазма на несколько секунд всё уничтожили, и она резко прижалась к нему. Затем она дрожащей рукой схватила его за одежду и запрокинула голову, пытаясь отдышаться. — Я… думала, мы воспользуемся нашей комнатой, — наконец сказала она. Он ухмыльнулся. — Я не собираюсь с тобой трахаться. Это было просто запаховая маркировка. — Ах, — сказала она, всё еще чувствуя себя немного потерянной в тумане возбуждения. Она была совершенно уверена, что Макгонагалл не хотела, чтобы Малфой уводил Гермиону в укромный уголок, но в своем посторгазмическом состоянии она была не в том настроении, чтобы настаивать на этом вопросе. — У меня есть копия моего расписания. Я собиралась отдать её тебе вчера вечером. Но… ты отвлек меня. Его глаза весело блестели, когда он смотрел на нее в тусклом свете за гобеленом. — Она у меня в сумке, там, в башне. Я могу отдать её тебе на Нумерологии или… Сегодня вечером. — Вечером. Во сколько? — После ужина? Тот, кто доберется туда первым, может учиться? Если, конечно, у тебя нет других планов на вечер? Люди заметят, если тебя не будет рядом? — Нет. Я свободен, — сказал он отрывисто. — Хорошо. Тогда, наверное, увидимся, — сказала она, начиная приводить в порядок свою одежду. — Да. Тогда увидимся, Грейнджер. Он исчез за гобеленом. Гермиона больше не видела Малфоя до Нумерологии после обеда. Как обычно, он уже был в кабинете, когда она вошла, и едва взглянул на неё. Когда Теодор Нотт вошел в класс, он замер, шмыгнул носом и чуть не споткнулся о парту. Он ошеломленно смотрел на Гермиону в течение минуты, прежде чем кинуть свои книги рядом с Малфоем и сесть. Гермиона наблюдала, как Нотт что-то бормочет Малфою. Малфой проигнорировал его слова. Реакция Нотта на то, что Гермиона и Малфой продолжили трахаться, была одной из самых непредсказуемых. В тот день за ругань было вычтено несколько баллов. Дружелюбие Питера Селвина и других Альф внезапно исчезло. Гермиона ничуть не удивилась, но ее слегка задело столь откровенное напоминание о том, что они обратили на нее внимание только по одной причине. Она проигнорировала ход своих мыслей и с нетерпением ждала, когда ее наконец-то оставят одну, чтобы снова заняться учебой в библиотеке. Она нашла свободный столик в секции Трансфигурации и уже вытаскивала свои книги, когда материализовалась Пэнси Паркинсон. Гермиона проигнорировала девушку и принялась открывать чернильницу, перебирая пергаментные свитки для эссе по Трансфигурации. Послышался слабый скрежещущий звук. Гермиона подняла глаза и обнаружила, что Пэнси наколдовала пилочку для ногтей и теперь с задумчивым выражением придавала ей форму. Гермиона раздраженно уставилась на Пэнси. Волосы у Пэнси были подстрижены таким гладким пучком, что Гермиона подумала, уж не смазала ли она их кончики гелем. Черты ее лица были тонкими и заостренными, а глаза умудрялись блестеть даже тогда, когда она томно подпиливала ногти, наполняя воздух Альфа-кератиновой пылью. Наконец Пэнси остановилась и убрала пилочку, прежде чем оглядеть Гермиону с головы до ног, словно мысленно составляя справочник. — Итак, — наконец произнесла Пэнси, ещё раз бесстрастно оглядев Гермиону. — Значит ли это, что ты чистокровка? — Что? Губы Пэнси дрогнули. — Может быть, ты знаешь одну из самых ценных вещей женщины? Пэнси выждала лишь долю секунды, прежде чем ответить на свой собственный вопрос. — Информация. Это наша валюта. Не из твоих дурацких книжек, а во всех мельчайших подробностях. Эти беззаботные взгляды. Необычные отсутствия. Кто воюет и почему. Все мелочи, которые складываются в нечто… зажигательное. Пэнси многозначительно посмотрела на Гермиону, и острые кончики ее волос слегка задрожали. Гермиона судорожно сглотнула. — Я поняла, потому что я не идиотка, что в школе есть Омега. Любой, кто обращает внимание на Альф, должен был это понять. Но признаюсь, до пятницы мне и в голову не приходило, что это можешь быть ты. — Чего ты хочешь, Паркинсон? — Голос Гермионы был напряжен, и она так крепко сжала перо, что оно начало гнуться. Пэнси фыркнула и выдала острую, как бритва, улыбку. — Не выворачивай свои трусики, Грейнджер, я здесь, чтобы сделать тебе одолжение. Гермиона моргнула. — И какое? Губы Пэнси снова дрогнули, и Гермиона поняла, что, несмотря на то, что она небрежно прислонилась к столу, костяшки пальцев у Пэнси побелели, а плечи почти дрожали от напряжения. — Я не очень популярна в этом году, — сказала Пэнси, быстро и безразлично пожав плечами. — Никто не соглашается сопровождать меня при патрулировании. Наступила пауза, и Гермиона с ужасом поняла это ещё до того, как Пэнси продолжила: — Голдстейн вызвался добровольцем. Я была весьма тронута этим… пока он не затолкал меня в кабинет в первый же вечер. Я не слишком хороша в дуэлях. Пэнси опустила глаза и заправила волосы за ухо. — Когда он закончил, то сказал, что мне никто никогда не поверит. Потому что он был героем войны, а я… девушкой, которая пыталась передать Гарри Поттера Вол… Волан… тому, чье имя нельзя называть. Так что… если бы я сообщила об этом, люди просто подумали бы, что я это выдумала, чтобы стать жертвой и привлечь внимание. Да и кто вообще верит Слизеринцам? Руки Пэнси вцепились в стол, и тот слегка задрожал. — Если бы я сдала свой значок старосты, то вместо меня были бы Трейси или Дафна. Они тоже не очень хороши в дуэлях. В прошлую пятницу, когда он хотел проводить тебя до общежития, я почувствовала такое облегчение. Я сказала себе, что ты хороший дуэлянт, так что он не посмеет с тобой драться. Но я почувствовала себя виноватой, поэтому вернулась. К тому времени все Альфы уже были там, паниковали и спрашивали, что с тобой случилось, а профессора пытались найти тебя. И я поняла, что ты представляешь собой. Так что, я сожалею об этом. Гермиона застыла на месте. — Мне очень жаль, Паркинсон. Ты хочешь, чтобы я помогла тебе сообщить об этом? Пэнси фыркнула. — Я здесь не из-за твоей жалости, Грейнджер. Или потому что я хочу стать какой-нибудь маленькой грустной жертвой. Я в порядке. Гермиона не думала, что с Пэнси всё в порядке. Гермиона имела некоторое представление о том, что такое «прекрасно» после смерти Энтони Голдстейна. — Благодаря тебе все знают, что за человек этот Голдстейн. Лишенный статуса староста. Мне больше никогда не придется делать с ним обход. У Долгопупса случился припадок из-за того, что его не исключили. Так что я у тебя в долгу. — Ты ничего не должна, — сказала Гермиона. Пэнси выгнула бровь и резко повернулась к Гермионе. — Даже слизеринцы платят долги, Грейнджер. Я уверена, что ты думаешь, что мы все аморальны, но иногда мы обладаем небольшим количеством порядочности. — Я не это имела в виду… — О, так это нормально, что я позволила себе уйти, зная о риске? — Нет. Я и этого не говорю, — сказала Гермиона. — Я просто хочу сказать, что ты не знала. И тебе не нужно никому отдавать долг. Это никогда не должно было случиться с тобой. Мне так жаль, что он это сделал. Тебе не за что расплачиваться. Пэнси фыркнула и пожала плечами. — Я не думаю, что у тебя есть общее представление долга. Это вопрос чести, которой я обладаю наряду с моим небольшим количеством порядочности. — Я не сомневаюсь в твоей чести, Пэнси, — сказала Гермиона, качая головой. — Я просто говорю, что ты мне ничего не должна. Пэнси закатила глаза и усмехнулась. — Ну, ясно, что мне придется самой решить, как его разрядить, поскольку у гриффиндорцев, по-видимому, есть проблемы с самим общим представлением. Прежде чем Гермиона успела сформулировать оскорбленный ответ, Пэнси выпрямилась и зашагала прочь; ее каблуки резко застучали по полу библиотеки. Гермиона несколько минут сидела в задумчивости, чувствуя себя совершенно потерянной. Она действительно ничего не знала о Пэнси Паркинсон, кроме ее прошлых отношений с Малфоем. Она чувствовала, что должна что-то сделать, но понятия не имела, что именно может быть полезным. Наконец Гермиона со вздохом вернулась к своему эссе по Трансфигурации. Она успела написать всего семь дюймов, когда Джинни бесцеремонно опустилась на стул рядом с ней. — Ты опять в библиотеке. Гермиона почувствовала, что слегка краснеет. — Эм. Да. Это я. Девушка в библиотеке. Джинни многозначительно посмотрела на Гермиону, и та многозначительно опустила глаза на свое эссе по Трансфигурации. — Гермиона… — предостерегающе произнесла Джинни. — Едва ты вошла в библиотеку за последние две недели, как тебя тут же окружили. В выходные ты даже не выходила из своей комнаты. А теперь ты здесь, и половина Альф в школе дуется, как будто кто-то украл их карликового пушистика. — Ну, ты же знаешь, что я собирала материал на выходных. Я придумала решение, — неопределенно ответила Гермиона. — Может быть, то решение, которое ты нашла, имеет какое-то отношение к тому, что вчера вечером меня схватили и вышвырнули из библиотеки головой вперед? Гермиона в ужасе уставилась на Джинни. — Ты там была? На лице Джинни появилась торжествующая улыбка. — Я так и знала! — воскликнула Джинни. — Я знала, что это Альфа-магия. Макгонагалл отказалась отвечать, но Невилл, казалось, вот-вот воспламенится. Я знаю, как работает Альфа-защита. Гермиона снова уставилась на свое эссе. — Так с кем же ты трахаешься? Очевидно, не с Невиллом. Или Селвин. Они оба были там вчера вечером. Это тот мальчик из Пуффендуя? Как его зовут, тот, что похож на стрингбина. Мейерс? Мелвин? — Нет. — Подожди… Макгонагалл также отказалась сказать, как именно Голдстейн отделался от вас, но в субботу утром Слизерин получили тридцать новых баллов. Это ведь слизеринец, не так ли? Это… Нотт? — Нет, — очень тихо ответила Гермиона. Последовало долгое и многозначительное молчание. — Ну, я уверена, что ты не трахаешься с Боргином, — наконец сказала Джинни. — Значит, остается ещё один Слизеринский Альфа. — Ты не расскажешь это Рону или Гарри, — сказала Гермиона, не отрываясь от своего эссе. — Если они узнают, я убью и тебя, и Невилла. — О боже, ты действительно… с Малфоем? И ты сделала это в библиотеке прошлой ночью? Гермиона задалась вопросом: сможет ли она убежать от Джинни, спрятавшись под столом. — Как же это так… — Голос Джинни слегка дрогнул от недоверия. — Ну, по странному совпадению, он действительно был со мной во время моей течки, — тихо сказала Гермиона. — Вот почему поначалу другие Альфы держались на расстоянии… из-за того, что он… отметил меня запахом. Но потом это прошло. Вот почему Голдстейн пытался… — ее голос на мгновение прервался. — Итак, Малфой и я… снова вместе. — Как это… я просто думала, что из всех Альф в школе он будет последним, кому ты позволишь прикоснуться к себе. — На самом деле он довольно мил, — тихо сказала Гермиона. — Это не… мы не… это просто случайно. У нас есть черты. Одна из причин, почему я выбрала его, потому что у него нет никакого интереса ко мне. Он не сделает ничего, что испортит его родословную. Так что это просто секс. Из-за биологии. — Правда? — с сомнением произнесла Джинни. — А разве это так работает? — Правда. Это просто случайно и временно. Пока я не найду долгосрочного решения, с которым смогу жить. Так что не смей говорить об этом Гарри или Рону. — Ладно, не буду, но я буду приглядывать за вами обоими. — Спасибо, мам, — пробормотала Гермиона себе под нос. В разговоре наступило затишье. — Ну и что? Ну… он хорош в постели? — спросила Джинни. От пера Гермионы на середину абзаца капнула большая чернильная капля. Она выругалась и попыталась убрать его, прежде чем впиться взглядом в пылающую Джинни. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свою сексуальную жизнь, — прошипела она. Джинни беззастенчиво дернула плечом и ухмыльнулась. — Значит, очень хорош? Я слышала, что Дафна Гринграсс практически преследовала его весь год, так что там явно есть какая-то репутация. Он много раз получил от тебя «о», Гермиона? — Джинни ухмыльнулась на удивление непристойно. Гермиона не думала, что сможет покраснеть сильнее, но она почувствовала жар, исходящий от ее груди, когда отказалась отвечать на вопрос. Джинни хихикнула и откинулась на спинку стула. — Ну, они говорят, что Альфы очень внимательны в постели. Они практически выходят из-под контроля. Они ничего не могут с этим поделать. — Я не об этом говорю, — решительно заявила Гермиона. — Мне нужно закончить это эссе до следующего урока. Джинни драматично вздохнула, вытащила книгу и отстала от Гермионы, пока та не ушла на урок истории магии. В тот вечер, прежде чем отправиться на ужин, Гермиона задернула занавески вокруг своей кровати и наложила на них чары уединения. Малфоя не было в Большом зале, но Теодор Нотт был там, и он задумчиво смотрел на Гермиону в течение всего обеда, пока она не почувствовала искушение покраснеть под этим испытующим взглядом. Она никак не могла решить, что думает о Слизеринце; его поведение было почти таким же ошеломляющим, как и поведение Малфоя. Гермиона отвлеклась, пока ела. Она была до смеха мокрой от предвкушения. Это было ужасно; она знала, что Альфы, вероятно, могли учуять ее. Она поела так быстро, как только могла, а затем бросилась из Большого зала в заброшенное крыло Хогвартса. — Кисмет, — тихо сказала она и задумалась о выборе слова, когда дверь распахнулась. Ей не пришлось долго думать об этом. Она едва успела переступить порог, как дверь за ней захлопнулась, и Малфой прижал ее к стене, целуя. Весь мир будто просто исчез. Они сорвали друг с друга одежду. Она чувствовала, что просто отчаянно нуждается в его коже. Тронуть его. Ее пальцы практически зудели, когда она потянула к пуговицам на его рубашке. Гермиона просто позволила своему разуму уйти на задний план и позволила своим инстинктам захватить контроль, когда она провела языком вниз по его шее и практически забралась в его объятия, он поцеловал ее. Он рассмеялся ей прямо в губы. Гермиона никогда не слышала, чтобы Малфой смеялся, когда он не смеялся над кем-то. Но его смех был не издевательским, а искренним и довольным. — Значит, скучаешь по мне? — спросил он, когда она обхватила его ногами за талию. Он понес ее, продолжая целовать. — Мхм, — призналась она и легонько прикусила его за ухо. Затем она сбросила его рубашку с плеч и провела пальцами по его мускулам, прежде чем последовать за губами. Он положил ее на кровать и стянул с нее остальную одежду. Она чувствовала себя распутной под ним. Проведя весь день в ожидании вечера, она была скользкой, мокрой. Он стянул с нее трусики, а затем широко раздвинул ноги и уставился на нее сверху вниз. Она просто лежала беззащитная, в то время как ее разум умолял его быть довольным ею. У нее была тысяча вещей, о которых она хотела спросить его. Могут ли они там спать? Будет ли всё хорошо? А если нет, то почему бы ей не взять одну из его рубашек? Что именно было случайным и веселым? Может ли он объяснить это так, чтобы ей не пришлось беспокоиться о том, что всё испортится? Почему он просто ушел после того, как у нее началась течка? Могут ли они вообще разговаривать? Сможет ли он когда-нибудь полюбить ее? Было ли это потому, что она была маглорожденной, или была какая-то другая причина, по которой он даже не смотрел на нее публично после того, как она раскрыла свою сущность? Он уже говорил с ней раньше. Может быть, это потому, что она не позволила ему уйти во время ее течки? Или она сделала что-то еще, чего не могла вспомнить? Почему же он ушел? Почему он не смотрит на нее? «Не цепляйся, Гермиона», — напомнила она себе. Она прикусила губу и позволила ему провести рукой по ее возбуждению, спуститься вниз и ухмыльнуться самому себе. — Альфа… Малфой, пожалуйста, — всхлипнула она. Он открыл в ней что-то такое, что она не знала, как выразить словами; как будто он мог построить или вырвать весь мир из-под ее ног. Это чувство пугало ее, но она хотела его так сильно, что не могла сопротивляться тому, как он завлекает ее. С того самого момента, как он снова поцеловал ее в кабинете, желая оставить на ней свой след запаха ради ее защиты, это стало лишь одним из аспектов того, почему она хотела его. Она просто хотела его. Ее пугало то, что она могла позволить себе сделать, чтобы заслужить его похвалу. Его прикосновения и взгляд были наэлектризованными. — Хорошая девочка, — сказал он, прежде чем провести языком по ее лону. В этом не было необходимости. Одного его запаха на ее коже было достаточно, чтобы держать ее готовой и жаждущей его. В книгах по этому вопросу подробно описывался всплеск гормонов. По крайней мере, в ближайшие десять лет она будет похотливее подростка. С увеличением продолжительности жизни волшебного народа плодородие продолжалось на несколько десятилетий дольше, чем у маглов. Она извивалась под ним, а затем всхлипывала, когда он продолжал насилие над ее складками, пока она не попыталась отстраниться. — Пожалуйста… — взмолилась она. Пожалуйста, что угодно. Всё, что он захочет, она будет хорошей и даст ему. Это было уже чересчур, но если бы он сказал ей, она бы не двигалась. Если бы ее Альфа захотел, она бы тоже этого хотела. Малфой, казалось, понял, что она ушла слишком далеко в туман. Он скользнул вверх по ее телу и провел языком по железам, пока она не успокоилась. — Мне нужно… — ошеломленно пробормотала она. — Я позабочусь о тебе, — пообещал он, уткнувшись ей в горло. — Откройся мне, Омега. Она раздвинула свои ноги для него, держа их под коленями, когда он погрузился в нее. Затем она обхватила его руками и ногами и прижалась к его плечам, чувствуя биение его сердца, когда их тела прижались друг к другу. Когда он кончил, то не завязался узлом внутри нее. Вместо этого он слегка отодвинулся, так что его узел остался снаружи ее тела. Она всё еще кончала вместе с ним, но это уменьшило напряжение. Затем он тяжело задышал и вышел из нее, и она почувствовала, как страх пронзил ее, думая, что это означает, что он просто собирается уйти. Но он не ушел. Он приподнял ее на кровати и продолжал ласкать всё ее тело, вдыхая аромат и выполняя своё обещание облизать каждый дюйм ее тела. Он пробормотал ей о том, какая она хорошая девочка, какой идеальной он ее нашел. Он всосал каждый ее палец в свой рот, пока они не покрылись его слюной. Лизнул ее ладони и поднялся вверх по ее рукам к изгибам локтей. Это было похоже на то, как будто за ней ухаживала огромная и собственническая кошка. Это было ошеломляюще и прекрасно, и Гермионе показалось, что она превращается в лужу на матрасе. Она могла рассчитывать на любое внимание с его стороны. Когда она попыталась подняться и тоже дотронуться до него, он просто пригвоздил ее к кровати рычанием. Самоконтроль, как и сказала Джинни. Затем он протянул руку между ее ног и, к ее изумлению, погрузил пальцы в нее, вытащил свое семя и втер его в ее железы на шее и запястьях. При этом он пристально смотрел на нее, словно ожидая, не станет ли она возражать. Гермиона была совершенно уверена, что позволит ему сделать с ней всё, что он захочет. Если бы он попросил укусить ее, она бы просто выгнула шею назад для него. Это пугало ее, насколько ей этого хотелось. Она боялась, что когда-нибудь сама попросит его об этом. — Сейчас я снова тебя трахну, — сказал он, и она кивнула, хотя у его члена всё еще был узел в основании, и она не была уверена, как он собирался это сделать. Он перевернул ее на живот, а затем поднял ее бедра в воздух, пока ее спина не выгнулась. Она почувствовала, что погружается в эту позу, раздвигая ноги еще шире, пока она не представила ему себя. «Лордоз», — смутно отметила она. Он провел руками по изгибу ее попки и медленно провел вдоль позвоночника. Затем он обхватил своими длинными пальцами ее бедра, удерживая на месте, и вошел в нее одним толчком. Глубокий, прерывистый стон вырвался из груди Гермионы. Несмотря на то, что у основания его члена всё еще был узел, но под новым углом и с его размером, она всё еще чувствовала себя растянутой вокруг него. Он наклонился над ней и, схватив за запястья, быстро повел ее к оргазму. Она стонала в простыни еще до того, как он кончил, и ощущение его горячего семени, прилипшего к ее стенкам… наполнившего ее… просто добавляло волну за волной удовольствия. Когда он вышел, она почувствовала, как его член скользнул вниз по ее бедрам, он поцеловал ее в щеку, а затем упал на матрас и продолжил лизать ее везде еще раз. Гермиона не думала, что в ее книгах было хоть какое-то упоминание о таком высоком уровне запаховой маркировки, но весь ее разум отдался ему. Затем, когда его узел наконец затянулся, он перевернул ее и снова трахнул. На этот раз он завязался узлом внутри нее, и все его обещания сорвались с его губ. — Ты идеальна, идеальная девушка, — выдохнул он, перемещая их так, чтобы она лежала на нем сверху. — Мы можем спать здесь, Малфой? — робко спросила она, опускаясь ему на грудь и потираясь щекой о нее. — Ну, я сейчас никуда не пойду, — сухо сказал он. Она взяла его за запястье и лизнула там железу. Он слабо застонал, и она крепче сжала его запястье и стала лизать сильнее, пока не почувствовала, как он дернулся внутри нее. Затем она медленно провела языком по его руке и стала сосать каждый палец, пока он резко не отдернул руку. — Этого достаточно, — прорычал он хриплым голосом, глядя на нее из-под опущенных век. — Продолжишь в том же духе, и я никогда не смогу выйти из тебя. Гермиона расхохоталась, и он на мгновение удивился, прежде чем улыбнуться ей в ответ. — О! У меня в сумке есть расписание для тебя, — сказала она, и его глаза блеснули. — Я принес дневники. Я вытащу их, когда смогу двигаться один, — сказал он с ухмылкой. Она со смехом уткнулась лицом ему в грудь. От него пахло потом и феромонами; настолько съедобными, что внезапно стало совершенно понятно, как он мог проводить так много времени, облизывая ее. Если бы от нее и вполовину так же сильно пахло, было бы трудно остановиться. Она провела языком по его коже, а затем переплела свои пальцы с его, вдыхая его запах. Она прилипла к его горячей коже, впитывая тепло, которое он излучал. Это был… дом. Когда он заснул, она последовала за ним. На следующее утро солнце едва освещало горизонт, когда она проснулась оттого, что Малфой высвободил свою руку из ее хватки и выскользнул из-под нее. Она почти заговорила, но что-то остановило ее. Она не знала, как говорить с ним, когда это были они. — Не уходи. Попрощайся. Увижу ли я тебя снова сегодня? Пожалуйста, не оставляй меня, Альфа. Она оставалась обмякшей и смотрела на него сквозь ресницы. Его лицо вытянулось, когда он посмотрел на нее сверху вниз. Он потянулся к ней, и сердце Гермионы учащенно забилось. Но прежде чем он прикоснулся к ней, он внезапно замер, и его лицо окаменело. Он убрал руку, а затем встал, собрал свою одежду, переоделся. Прежде чем уйти, он достал из сумки несколько книг и положил их на прикроватный столик рядом с ней. Затем он открыл ее сумку и вытащил свиток пергамента со своим именем на нем. Он еще некоторое время смотрел на нее, потом повернулся на каблуках и тихо вышел. Им не потребовалось много времени, чтобы найти своего рода ритм друг с другом. Однако с Малфоем творились странные вещи. Гермиона не совсем понимала, как следует интерпретировать их общение. Он чувствовал себя так, словно в нем живёт два разных человека. Как ее Альфа, он был теплым и внимательным. Но это было так, как будто там был выключатель, и внезапно его переключают. Он становился хладнокровным и вел себя так, как будто ее не существует. Днем он был таким отстраненным, каким Гермиона и представить себе не могла. Она не могла удержаться, чтобы не посмотреть на него; в Большом зале, или в коридорах, или на уроках. Как будто весь мир исчез в тот момент, когда она замечала, что он был рядом. Когда она правильно отвечала на вопросы в кабинете, ее первым побуждением было посмотреть на него в надежде, что он каким-то образом будет впечатлен ею. Она изначально ожидала, что интенсивность его влияния на нее уменьшится, если они будут регулярно трахаться. Но всё было наоборот. Каждый раз, когда он трахал ее, это было более интенсивно, более эмоционально. С каждым разом она всё больше прислушивалась к нему. Как будто он ненавидел себя вместе с ней. Через несколько дней она обнаружила, что всё больше и больше равнодушна к другим альфам. Их голоса и запахи, взывающие к ней, исчезли, потому что они не принадлежали ей, и она не хотела их. Она просто хотела Малфоя. Всё больше и больше. Каждый день. Малфой выслеживал ее по нескольку раз в день, чтобы поцеловать и обнюхать, а по вечерам оттрахать, прежде чем вытрясать ей мозги. Несмотря на тот факт, что карта мародеров была у Гермионы, Малфой находил ее гораздо эффективнее, чем она его. Ей нужно было найти место, где она могла бы спокойно достать свою карту и изучить ее. Он был способен выследить ее, как ищейка. Он делал это регулярно, с поразительной, почти пугающей быстротой. Были дни, когда казалось, что вся жизнь Драко Малфоя вращалась вокруг ожидания возможности изнасиловать ее в темных уголках и за доспехами. Гермиона не собиралась жаловаться, но втайне была убеждена, что его запаха на ней достаточно, чтобы продержаться хотя бы день. Однако Малфой, похоже, придерживался твердого мнения, что двенадцать часов — это абсолютный верхний предел. Он считал, что пять часов — это почти идеально. Если Гермионе случилось задержаться на уроке, он сдерживался, но в тот момент, когда она выходила в коридоры Хогвартса, это был только вопрос времени, прежде чем он материализовывался рядом. Он знал об удивительном количестве укромных местечек, которые Гермиона никогда не замечала, несмотря на все ее годы тайных встреч с Гарри и Роном. Очевидно, имея под рукой плащ-невидимку, она была несколько менее изобретательна, чем Малфой. Во время патрулирования старост, ей никогда не приходило в голову заглядывать в такие места. Они были практически в каждом из них. В коридорах воняло их смешанными феромонами. Малфой умер бы тысячу раз от проклятий других Альф. Гермиона задалась вопросом, имела ли Макгонагалл хоть малейшее представление о том, что она творила.