All You Want

Секс с Малфоем был прекрасным, захватывающим и граничащим с сюрреализмом. Когда это началось, Гермионе было легко погрузиться и попытаться игнорировать расстояние между ними. Это было временно, напоминала она себе, так что другие аспекты не имели значения. Но ее безжалостный ум не мог ничего с этим поделать. Как только она не находилась в состоянии возбуждения, было больше времени, чтобы заметить вещи, которые она предпочла бы игнорировать. Например, как Малфой избегает встречи взглядом с ней, когда они занимаются сексом. Он так и делает, но только не тогда, когда Гермиона его инициирует. Тогда он опускает свой пристальный взгляд, а через мгновение утыкается лицом в ее плечо. Они не разговаривали. Не совсем. Конечно же, они обменялись несколькими словами о Нумерологии, не говоря уже обо всех похвалах и обещаниях, сделанных во время секса, но нет нормальных разговоров. Гермиона иногда пыталась, но всякий раз, когда она пыталась поднять что-то личное или обсудить то, что они делали вместе, выражение лица Малфоя внезапно становилось холодным, и вопросы, которые она отчаянно хотела задать ему, умирали в ее горле. «Не разрушай это», — сказала она себе. «Не разрушай то, что у тебя есть». Она проглотила то, что хотела сказать, и просто серьезно смотрела на Малфоя в течение всего дня. Он был еще более одиноким, чем она думала. Дафна Гринграсс и Блейз Забини, казалось, были единственными людьми, с которыми он общался из своего факультета. Казалось, что его отношения с Теодором Ноттом резко обострились после того, как Гермиона и Малфой начали заниматься сексом. Гермиона не была уверена, было ли это вызвано неодобрением Нотта или ревностью. Возможность снова мирно поработать в библиотеке была восхитительна. Когда Гермиона не была в классе, не целовалась и не трахалась с Малфоем, она практически жила в библиотеке Хогвартса. Домашнее задание для девятого ЖАБА почти не оставляло ей свободного времени, но она пыталась собрать воедино полунаучное понимание биологии Альфы и Омеги ради сохранения своего рассудка. Если она не могла сразу решить эту проблему, то хотела хотя бы понять ее. Дневники, которые Драко предоставил ей, были настоящим прорывом, окончательно прояснив для нее многие аспекты ее поведения, которые были крайне расплывчатыми или непоследовательными в других книгах, которые она читала. Но даже с дневниками информация, которую удалось собрать Гермионе, была невероятно туманной. Исследователи регулярно делали ссылки на вещи, которые отказывались объяснять. Биология Альфы, с другой стороны, была обильно объяснена. Были написаны десятки книг на тему Альф, хотя в основном они были сосредоточены на поведении альф. Биология также была наилучшим образом изучена. Гермиона могла бы нарисовать решётку Панетта, объясняя вероятность генотипа. Но по отношению к Омегам такую информацию было нелегко получить. Не было абсолютно никаких доступных объяснений того, как Маглорожденная могла каким-то образом получить фенотип самого рецессивного магического генотипа. Гермиона заказала десятки исследовательских работ в различных волшебных лабораториях, изучающих магическую генетику, пытаясь найти ответы. Всё, что у нее было — это появилось ещё больше вопросов. Джинни, к удивлению Гермионы, в конечном итоге оказалась чрезвычайно полезным исследовательским партнером. Они усаживались за стол в библиотеке и вместе читали научные статьи. Гермиона никогда особо не задумывалась о том, к какому типу учениц относится Джинни. Она всегда думала о Джинни, как о человеке в основном спортивном и хорошо владеющем защитной магией. Гермиона немного смутилась, обнаружив, что Джинни удивительно много знает о магической теории и генетике. — Ну, с мамой, ты же знаешь, — Джинни слегка пожала плечами и накрутила на палец прядь волос. — Когда я была маленькой, многие люди думали, что я буду Омегой только потому, что все знали, что мама была одной из них. Люди часто говорили о том, что у меня будет много детей. Всегда были небольшие комментарии и колкости на счёт этого. Когда я была маленькой, я ничего не понимала; я просто знала, что мама и папа расстраивались, когда я рассказала им об этом. Когда я стала старше, и они, наконец, объяснили это, то всё было неясным, а также они избегали большинства моих вопросов. Так что я изучала это сама. Мама никак не могла понять, почему я так этим одержима. Мне кажется, ее беспокоило, что я не могу оставить эту тему в покое. Так что я всегда чувствовала, что мне нужно было держать это при себе. — Так вот почему, когда я… Джинни покраснела. — Да. Ну, немного. В основном это было приятно иметь друга, где принадлежность не была аспектом нашей дружбы. Ты и Гарри, оба… Мне никогда не приходило в голову, что ты можешь что-то сказать или пошутить по этому поводу. Было приятно, что мы были нормальными для тебя. Когда ты пришла и спросила… Я боялась, что ты услышала какие-то сплетни или что-то ещё, и мне пришлось бы всё объяснять, а это могло изменить твоё отношение ко мне и к моей семье. Я действительно сожалею об этом. Я, наверное, буду продолжать извиняться за это, пока не умру. Гермиона покачала головой и посмотрела на статью о фенотипах, которую они читали вместе. — Пожалуйста, только не это. К тому времени мы совсем состаримся. Учитывая, что волшебники обычно живут в среднем сто сорок пять лет, это означает — сто двадцать восемь лет извинений. Я, наверное, словлю и убью тебя. — Ну, тогда я и вправду буду извиняться перед тобой до самой смерти. Гермиона фыркнула, и Джинни рассмеялась. Затем Гермиона нерешительно посмотрела на Джинни. — Неужели это… Неужели люди действительно так относятся к омегам? Джинни опустила глаза. — Не все из них. Или даже большинство из них. Это просто немного странно. Когда они знают, будто это всё, о чем они могут думать. Будто они ожидают, что это определит всё. Они любопытные, поэтому в конечном итоге задают слишком личные вопросы, будто они имеют право знать. Люди всегда спрашивают о маминых течках, хотя у нее их никогда не было. Потому что в их сознании это то, что происходит у Омеги всегда; они находятся в состоянии течки. Или они хотят узнать, будет ли она делать то, что скажет ей Альфа. Они склонны вести себя так, как будто знание того, что она Омега, дает им право знать личные данные о ней. Но… Может у тебя будет по-другому. Если мы сможем удержать эти новости от утечки. Я знаю, что Макгонагалл заставила всех Альф, сотрудников и старост, которые знают, подписать волшебное соглашения о неразглашении об этом. Гермиона почувствовала, как ее брови подскочили, а в груди расцвело раздражение. — Она что? Никто мне об этом не говорил. — Ну, тебе пришлось иметь дело со многими вещами… — Есть ли еще что-нибудь, о чем мне следует знать? — Гермиона уставилась на Джинни сузившимися глазами. Джинни слегка нервничала. — Ну, мы добавили много портретов. Я думаю, что всё находится под наблюдением. — Макгонагалл проверяет почту? — Гермиона была в ужасе. Джинни покрутила в пальцах сахарное перо и заерзала на стуле. — Гермиона… это очень важно, что ты Омега. Помимо того, к чему ты приспосабливаешься в своей личной жизни… для многих людей, несвязанная Омега — это гораздо большая добыча, чем Гарри. Тем более что ты Маглорожденная. Это будет международная новость, если она выйдет наружу. И… — Джинни заколебалась. — С тем, как связывание работает для Омег, ты… ты действительно уязвима. Макгонагалл пытается дать тебе столько вариантов, сколько она может, но если новость выйдет наружу, там… там есть Альфы, которые потратят целое состояние, чтобы добраться до тебя. Гермиона почувствовала, как ее бросает в дрожь. — Макгонагалл мне об этом не рассказывала, — она была в ярости. — Ну, это довольно много, не так ли? — Джинни посмотрела на Гермиону с серьезным выражением лица. — В любом случае, в прошлом месяце ты выглядела очень подавленной. Это не значит, что они все такие. Большинство из них просто пошлют тебе предложение руки и сердца и попытаются ухаживать за тобой. Но то, что инстинкт Альфы состоит в том, чтобы угодить тебе, не означает, что они не будут… не будут… — Похищать и насиловать меня первыми, — закончила Гермиона. Джинни отвела взгляд. Гермиона долго сидела молча, впитывая услышанное. — Я не знала… сначала, — добавила Джинни через несколько минут. — Я знала, что это будет иметь большое значение, но я не думала об этом, пока Гарри не написал мне письмо. — Значит, все об этом говорят? — тон Гермионы был холоден. — Они с Роном заглянули в старые дела, чтобы посмотреть, нет ли там чего-нибудь, связанного с Омегами. Они мне почти ничего не сказали, но… есть причина, по которой люди так скрытно относятся к этому. Это небезопасно для Омег, которые не связаны. Гермиона с минуту молчала. — Каждый раз, когда я начинаю понимать, насколько это ужасно, мне кажется, что всё становится только хуже. — Мне очень жаль. Ты даже не представляешь, как сильно я хотела бы рассказать тебе об этом раньше, чтобы у тебя было больше времени до того, как ты раскроешься и… я не знаю… выйдешь замуж за Рона, или, по крайней мере, было бы время выбрать Альфу заранее. Гермиона прикусила нижнюю губу. — Даже если бы я поняла в поезде, кем я была, я не уверена, что бы я сделала. У меня еще есть месяц до моей следующей течки, и мне трудно даже думать о том, чтобы пройти через это с кем-то. Джинни с любопытством посмотрела на Гермиону. — А ты не сделаешь это снова с Малфоем? У Гермионы перехватило дыхание. — Честно говоря, я не думаю, что смогу с этим справиться. Это слишком эмоционально с моей стороны. И это не… для него. Он проводит границу между реальной жизнью и тем, что творится между нами более четко, чем я. Трудно сделать это, а затем видеть, что он снова стал самим собой после этого. Снова. Джинни кивнула. — Он и вправду холоден к тебе. Я бы никогда не догадалась, если основывалась на том, как он относится к тебе, что он был тем, кто трахал тебя. Интересно, есть ли на то причина. Я имею в виду, что другие не могут игнорировать тебя, даже если захотят. И все они в основном тоже чистокровные. — Ну, я думаю, что Малфои воспринимают чистоту крови более серьезно, чем большинство, — сказала Гермиона низким и жёстким тоном. — Я думаю, что всё это хорошо для меня, так как мне не нужно беспокоиться, что он когда-нибудь сделает что-то, что пересечёт черту. Когда я ухожу в прострацию слишком далеко, он, вероятно, делает всё, что захочет, и я позволяю ему. Джинни задумчиво посмотрела на Гермиону. — Это… удивительно. Я всё еще не могу поверить, что он не укусил тебя во время твоей течки. Обычно так и бывает. Если только он не был в наморднике или еще в чем-нибудь. — Ну, обычно они тоже просто так не уходят, — Гермиона отвела взгляд. — Я просто рада, что не отдала предпочтение Энтони. Макгонагалл сказала мне просто выбрать Альфу, чтобы помог мне, но она даже не упомянула тот факт, что я, вероятно, буду связана с ними на всю жизнь. — Может быть, она собиралась заколдовать их рты на замок. — Учитывая, как далеко она зашла… возможно, именно это она и планировала, — задумчиво произнесла Гермиона. — Это было бы странно. Джинни фыркнула: — Страннее, чем заниматься сексом с Малфоем? Гермиона покраснела. — В то время это казалось вполне естественным. Только в самом конце я поняла, что для него не было смысла там находиться. — Значит, он хорошо к тебе относится? Гермиона кивнула. — Он никогда не был злым. Когда он наедине со мной, он… он как идеальный противовес всему, что касается Омеги, с которым мне трудно справиться. Мы прекрасно балансируем. Но когда речь не идет о запаховых метках и сексе, он воздвигает эту стену, и очевидно, что он не хочет, чтобы я была рядом с ним, потому что он так же доступен, как дикобраз. — Хммм, — только и сказала Джинни, продолжая грызть свое сахарное перо. Послышалось шарканье ног, Гермиона оглянулась и увидела Невилла, проходящего мимо. Он выглядел ошеломленным и слегка побледневшим, будто кто-то умер. Гермиона посмотрела ему вслед и толкнула Джинни локтем. — Джин, с Невиллом что-то случилось? Джинни оторвала взгляд от своего сахарного пера и тут же почувствовала себя виноватой, увидев поникшие плечи Невилла. — О, ты еще не слышала, Ханна рассталась с ним несколько дней назад. Гермиона вытаращила глаза. — Что? Я думала, они уже почти помолвлены. — Да, они были… — Джинни старательно избегала взгляда Гермионы. — Но они имеют дело с некоторыми проблемами в последнее время. Гермиона оглянулась в ту сторону, куда ушел Невилл. — Это было… из-за меня? — Нет! Нет. Это была не совсем твоя вина… — Джинни… — Вовсе нет. Гермиона пристально посмотрела на Джинни сверлящим глазом, и та слегка прогнулась. — Ну… это может быть немного связано с тобой. Я только слышала об этом из вторых рук от Сьюзен. Но, как я понимаю, в ту ночь, когда Энтони напал на тебя, Невилл был с Ханной. У Гермионы отвисла челюсть. — Как с?.. Джинни кивнула и слегка съежилась. — Да. Они были… но тогда… Энтони. И, по-видимому, Невилл спрыгнул прямо посреди… всего этого. Произнес твоё имя и… оставил ее там. И больше не возвращался. — О боже мой! — Она не сразу рассталась. Я думаю, они пытались всё исправить. Но когда она порвала с ним, то сказала ему, что если они останутся вместе, она всегда будет задаваться вопросом, не остался ли он с ней только потому, что они уже встречались, потому что каждый раз, когда ты входишь куда-то, он как будто забывает о ней. Гермиона на несколько минут закрыла лицо руками. — Бедная Ханна. Бедный Невилл. Это просто ужасно. — Это я знаю. Я даже не представляю, что бы я сделала, если бы что-то подобное случилось с Гарри. — Наверное, на меня кто-то послал летучемышиный сглаз, — Гермиона подняла голову и посмотрела на Джинни. — Наверное, — Джинни вытащила другое сахарное перо и принялась его грызть. — Но со стороны Ханны я всё понимаю. Например, если они действительно должны быть вместе, я могу себе представить, что отпустить его — значит доказать это. Гермиона резко подняла голову от стола. — Она его проверяет? — Нет… Я имею в виду, что если бы ты с Невиллом действительно попробовали встречаться, как ты думаешь, вы могли бы в итоге быть вместе? Гермиона колебалась. — Я… даже не знаю. Я никогда по-настоящему не думала об этом. Война. А потом еще и Ханна. А теперь он был с Ханной, так что он был вне пределов досягаемости. Джинни серьезно кивнула. — Я думаю, это то, что Ханна хочет знать. Если бы он не был под запретом, вы были бы вместе? Я думаю, что она скорее отпустит его, чем почувствует, что они вместе только потому, что он чувствовал себя обязанным. Гермиона задумалась и недоверчиво покачала головой. — Я чувствую себя так ужасно. У него ведь было кольцо, не так ли? Я разрушила их отношения. Джинни успокаивающе похлопала ее по плечу. — Это не твоя вина. Вини судьбу или что-то еще. Действительно. Шансы на то, что ты каким-то образом оказалась Омегой, так малы. Падма пыталась их вычислить. Там было так много нулей после точки, что я потеряла счет. — Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше, — Гермиона закатила глаза и начала складывать все свои заметки о генотипах. — Судьба заставила меня разрушить отношения Невилла с Ханной. Чайные листья предсказали это, я уверена. — Гермиона, не начинай снова разглагольствовать о гадании. — Я вовсе не разглагольствую, — резко сказала Гермиона, закончив складывать исследовательские бумаги. — Если другие люди хотят верить во что-то столь же глупое, как гадание, то они совершенно глупы. Только не пытайся навязать его мне. — Падма всё еще пытается убедить тебя найти свою вторую половинку? — Джинни наблюдала за Гермионой со слабой ухмылкой на лице. Гермиона коротко кивнула и закинула сумку на плечо. — Так куда же ты направляешься? — тон Джинни был застенчивым. Гермиона немного успокоилась и почувствовала, как ее щеки запылали. — Просто… в туалет, — ее голос подскочил на целую октаву. — Да. Конечно, — Джинни медленно кивнула, ее глаза блеснули. Гермиона начала отворачиваться, и Джинни добавила: — Передай привет Малфою от меня. Гермиона застыла и виновато оглянулась. — Вовсе не… — Точно… — ухмыльнулась Джинни. — Я уверена, что если случайно выглянув из-за угла, то не увижу, как он тащит тебя в чулан в конце коридора, как он всегда делает, когда ты выходишь из библиотеки. — Как это?.. — Портреты, Гермиона. Я же говорила тебе, Макгонагалл добавила много портретов. Они докладывают своим начальникам о некоторых вещах. Гермиона густо покраснела, а Джинни разразилась приглушенным смехом. — Иди, — Джинни отмахнулась от Гермионы, всё ещё смеясь в ладонь. — Всё нормально. Я думаю, что Макгонагалл справилась с этим. Гермиона выбежала из библиотеки. Она прошла четыре коридора, прежде чем остановилась и прислонилась к стене. Она прижала ладони к щекам. Ей казалось, что они вот-вот загорятся. Никогда в жизни она так не смущалась. Потом вдруг холодные пальцы схватили ее за руки и отвели их от лица. — С тобой всё в порядке, Грейнджер? Что-то случилось? Гермиона почувствовала, что начинает таять, но внутренне собралась с духом. Малфой, вероятно, не обрадуется, услышав, что их… договоренность была общеизвестна сотрудникам Хогвартса и Джинни. Бросить его «претензии» в лица Альф было просто импульсом. Но профессора, вероятно, были слишком близки к реальному миру. — Ничего страшного. Я только что узнала, что Ханна и Невилл расстались из-за меня. Малфой замер. — Долгопупс и Эббот больше не встречаются? — По-видимому, нет. Я чувствую себя довольно плохо из-за этого. — Это не твоя вина, — он поцеловал ее в лоб, и она вздрогнула, прижавшись к нему. — Это я знаю. Но это всё же немного чувствуется. — Вовсе нет. Ты не отвечаешь за то, что делают другие люди. Гермиона слабо кивнула, и он, схватив ее за запястье, потащил в пустой класс. Дверь едва успела захлопнуться, как он посадил ее на стол и поцеловал. Это было похоже на огонь, и она не могла этого понять. Как он мог так ясно провести черту? Как он мог так сильно волноваться, а потом… нет? Она оторвалась от его губ и пристально посмотрела на него. Он замолчал и посмотрел на нее сверху вниз. Уголок его рта слегка дернулся, а глаза насторожились. — Что? — Это?.. Ты… я всё делаю правильно? — она выпалила этот вопрос. Он нахмурился и посмотрел на нее сверху вниз. — Делаешь что правильно? — Я просто… я чувствую, что что-то делаю не так, — «Потому что ты такой холодный», она не сказала. — Ты же ничего плохого не делаешь. Ты просто не… — он сделал паузу, словно подыскивая нужное слово, — не совсем обычный человек, — «Он чистокровный». — Это влияет на многое, — добавил он через мгновение. — Конечно, — Гермиона ответила автоматически. — Конечно. Я должна была сразу это понять. Он отвел от нее взгляд и отступил назад, настроение резко испортилось. Она осталась сидеть на краю стола. Она хотела дотянуться до него. Ей хотелось уткнуться лицом ему в грудь и извиниться за то, что она не была… обычной; признаться ему, что впервые в жизни ей этого хотелось. Но она этого не сделала, потому что гордилась своим Маглорождением. Она всегда этим гордилась. И даже если он заставит ее желать этого, это ничего не изменит; она всегда будет Маглорожденной. — Спасибо, что всё-таки сделал это, Малфой, — сказала она через минуту. От нее не ускользнул тот факт, что она благодарила Драко Малфоя за готовность заняться с ней сексом. Но что ещё можно было сказать? Так оно и было, и она с готовностью проглотила унижение от этого. Он тихонько фыркнул и отвел глаза. Она соскользнула со стола и неуверенно встала, раздумывая, стоит ли ей просто уйти. Она хотела дотянуться до него. Ей всегда хотелось прикоснуться к нему. Его глаза встретились с ее, когда они стояли там и…  Они поцеловались. Она даже не знала, кто из них первым сделал первый шаг и сделали ли они это вообще. Он прижал ее к стене, целуя так глубоко, что у нее перехватило дыхание. Он зажал ее запястья над головой, под своими руками, и это было так, как будто он пытался поглотить ее. За всю ее жизнь не было такого опыта, который мог бы сравниться с тем, что она чувствовала с Драко; как будто их совместное пребывание было больше, чем просто они. Как будто Вселенная выравнивала звезды и планеты в каждый момент истории вплоть до точной миллисекунды, когда их губы соприкасались и когда это произошло… Время остановилось. Он поцеловал ее в подбородок и начал скользить вниз по телу, но она схватила его за одежду и остановила. Он взглянул на нее снизу вверх. — Я не хочу… прямо сейчас. Я просто хочу поцеловать тебя, — сказала она, глядя на него сверху вниз. Он выглядел удивленным на мгновение, прежде чем ухмыльнулся и выпрямился. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, и Гермиона услышала, как ее сердце бешено колотится в груди, когда он завладел ее губами в мучительном поцелуе. Их языки переплелись, и ее руки обвились вокруг его шеи, в то время как он запутался в ее волосах. Он всегда прикасался к ее волосам, сжимая и разглаживая локоны, скользя пальцами по ее голове и переплетая пальцы в волосах, так что он мог притянуть ее ближе или запрокинуть ее голову назад так, как он хотел. Она потянула за пуговицы на воротнике его рубашки, пока они не расстегнулись, а затем двинулась дальше вниз по его торсу, раскрывая ткань и скользя пальцами по его коже. Если бы она была слепой, то все равно узнала бы его. Она запомнила каждый дюйм его тела: впадины и подъемы, текстуру кожи и места, где он дрожал и задыхался от ее прикосновения, края шрама от сектумсемпры, который рассекал его грудь, вкус его пота и запах кожи, ветивера и папируса осоки с оттенком ванили и сандала, который цеплялся за его одежду и кожу. Она провела губами по его горлу и глубоко вдохнула его запах. Было приятно оказаться где-нибудь, не думая некоторое время. В последнее время эти мысли были такими напряженными и гнетущими, что причиняли ей физическую боль. Всё, что она могла делать, это думать, пока пыталась сохранить свою жизнь, и собрать все осколки, которые ее особенность внезапно разрушила. Она всегда могла положиться на знания, решительность и сообразительность, чтобы решить проблемы, с которыми сталкивалась в жизни. Но совсем другое дело пытаться перехитрить то, что было заложено в самых глубоких уголках ее собственного разума и записано в каждой клетке ее ДНК. Это было бесполезно и утомительно, и иногда она просто хотела сдаться и принять это; просто признать, что это было то, кем она была. Это то, кем она всегда будет, и она не могла это исправить. Оказавшись рядом с Драко, она перестала думать. Было приятно немного не думать; чтобы были перерывы, когда жизнь переставала болеть. Пока всё это не закончится, и она снова не вспомнит, что всё это было просто вызвано гормонами. Иллюзия, в которую она позволила себе влюбиться. Но она всё равно поцеловала его. Он расстегнул ее рубашку, отодвинул бюстгальтер и провел пальцами по ее коже, обхватив талию и проведя вдоль позвоночника. Ей было интересно, запомнил ли он ее. Когда они наконец отстранились, их одежда была вся перекошена. Рубашка Драко была расстегнута и наполовину распущена, волосы падали на его потемневшие глаза, губы покраснели, а щеки слегка покраснели. Он выглядел плутовато и сексуально, и его глаза были прикованы к ней, как будто он не мог оторвать их. Гермиона пожалела, что не может сфотографировать его, чтобы доказать себе, что он смотрит на нее именно так. Потому что когда он идёт по коридорам, его глаза ни разу не скользнут в ее сторону, она задалась вопросом, а не вообразила ли она всё это каким-то образом. — Ну что ж, через полчаса я буду в отличном состоянии для занятий ЗОТИ, — сказал он, наконец оторвав взгляд от нее и уставившись на свои узкие брюки. — Ох, извини. А ты… я могу тебе помочь? — Вообще-то нет. Если я пойду после того, как побуду с тобой, я обязательно завяжу узел с тобой, а если я завяжу узел, это определенно будет заметно в течение следующих получаса или около того. — О, верно… — Альфа-биология в сочетании с Омега-биологией была несколько симбиотической. Гермиона не могла кончить сама; она нуждалась в Альфе, чтобы он эмоционально подвел ее к нужной точке. Малфой мог разводиться сам, но это было тупо и глупо без Омеги. Когда он с Омегой, это просто ошеломляюще, но это также включало в себя рост узла в основании его члена, который не исчезнет от тридцати минут до часа. Она уставилась на его брюки и прикусила губу. Ей очень хотелось, чтобы они пропустили урок. Искушение протянуть руку, расстегнуть брюки и вытащить член было невыносимым. Ее пальцы дернулись, и она придвинулась ближе. Она просто слегка прикоснется к нему. Малфой отступил назад. — Хоть я глубоко польщен выражением твоего лица, но сейчас не время, Грейнджер. — Альфа… — ее голос перешел в долгий, низкий всхлип, она прикусила губу и шагнула ближе. — О черт… — он попятился от нее, пока не уперся в стену. — Вон отсюда, Грейнджер. Поправь свою одежду и убирайся. Нет никакого шанса, что мой член станет менее твердым, когда ты смотришь на него так. Гермиона неохотно вернула лифчик на место и застегнула рубашку, ни разу не оторвав взгляда от брюк Малфоя. — Я могла бы просто… — Вон отсюда, Грейнджер. Ты действительно раздвигаешь границы моего самоконтроля, — его голос был хриплым. Гермиона тихонько всхлипнула и медленно двинулась к двери. — А ты уверен? — ее голос был умоляющим, когда она теребила ручку двери. — Иди, Грейнджер. И я буду ждать огромной благодарности, когда твой огромный мозг снова возьмет бразды правления в свои руки. Вот почему я обычно просто отпускаю тебя, — он закрыл лицо руками. — Я всё понимаю, — запротестовала она, с тоской глядя на него. Он поднял голову и приподнял бровь. — Конечно, Гермиона Грейнджер, экстраординарная зубрила, полностью в своем уме, когда она хочет пропустить ЗОТИ, в котором она должна сдать презентацию о нашем проекте по Нумерологии, чтобы вместо этого заняться сексом в кабинете чар, где начнется урок у третьегодок в… — он посмотрел на часы. — Пятнадцать минут, — Малфой смотрел на нее без всякого выражения. Гермиона покраснела. Когда он сказал это таким образом, это действительно звучало как плохая идея. — Уходи, Грейнджер. Я трахну тебя позже. Иди, — он произнес последнее слово в слегка Альфа-тоне, и Гермиона повернулась в сторону двери и слегка привалилась к ней. — Да, Альфа, — сказала она хныкающим голосом, с тоской оглядываясь на его расстегнутую рубашку и очевидную эрекцию в последний раз, прежде чем проскользнуть в дверь. Гермиона прошла в ванную и плеснула себе в лицо водой. Когда она немного успокоилась, ее поразило, что она действительно только что пыталась убедить Малфоя сбежать с урока, чтобы заняться сексом в кабинете чар. Она издала сдавленный звук и закрыла лицо руками. Она была совершенно безмозглой. Она была абсолютно безмозглой шлюхой. Слава богу, у Драко был хоть какой-то здравый смысл, потому что в противном случае она, вероятно, завалила бы свои занятия в пользу бесконечного секса, а затем продолжила бы умирать от полного и абсолютного унижения. Она оставалась в ванной комнате, поправляя форму, а затем просмотрела свои записи, пока не осталось десять минут до начала урока. Когда она вошла в дверь, Симус, Дин и Малфой были единственными студентами, уже сидящими. Гермиона направилась к своему месту в глубине кабинета. Когда она проходила мимо Малфоя, он быстро поднял глаза и встретился с ней взглядом. Она чуть не споткнулась. Он бросил на нее крайне резкий взгляд «я же тебе говорил», а затем снова опустил глаза в книгу. Гермиона покраснела и поспешила к своему столу. Усевшись, она нервно покусывала ноготь и смотрела, как в класс стекаются остальные ученики: Парвати, Дафна, Невилл, Блейз Забини и еще пара слизеринцев, которых Гермиона не знала. Затем вошел Теодор Нотт. Он направился к своему обычному месту рядом с Блейзом, но затем остановился и, казалось, задумался. Он взглянул на Драко, а затем на Гермиону. Затем слабая улыбка заиграла в уголках его рта, когда он повернулся и зашагал к задней части кабинета. Он выдвинул стул рядом со стулом Гермионы и сел. Гермиона удивленно уставилась на него. Нотт на мгновение опустил взгляд на свои руки, сделал глубокий вдох через рот, а затем решительно повернулся и уставился на Гермиону. — Здравствуй, я Тео, — он протянул к ней руку.