All You Want

Всё, чего ты хочешь, находится прямо здесь, в этой комнате, всё, чего ты хочешь. Всё, что тебе нужно, сидит рядом с тобой, это всё, чего ты хочешь. Я хочу смотреть, как ты спишь, Хочу слышать твоё дыхание. Dido

Драко сидел на диване в своей комнате, наблюдая, как Гермиона ходит маленькими кругами вокруг кофейного столика. Её плечи были подняты к ушам, руки скрещены на груди, и она совершала свой пятисотый оборот. Драко вздрогнул и внимательно посмотрел на неё, когда она снова прошла мимо него по своему изношенному маршруту. Он не обращал внимания на иррациональное, но всепоглощающее чувство, что сейчас она в смертельной опасности, и если он хоть на мгновение отведет от неё взгляд, она умрет, и это будет полностью его вина. Это было очень напряженно, если не больше. Ему захотелось взять её на руки и прижать к себе так крепко, чтобы он мог почувствовать биение её сердца. К несчастью, в последнее время она была очень обидчива, так что вместо того, чтобы прервать её, он сидел на диване, внимательно наблюдая, как она пятьсот восьмой раз обошла кофейный столик. — Может быть, мы что-нибудь забыли? — спросила она ещё через десять оборотов. Челюсть Драко вздрогнула. — Гермиона, если мы что-то забыли, то можем позвать домашнего эльфа. Она коротко кивнула и продолжила свой путь. Ещё через полчаса Драко не мог больше сидеть и смотреть. Он резко встал. Она остановилась и пристально посмотрела на него, и её глаза стали ещё больше. Он потянулся к ней. — Иди сюда, — сказал он уговаривающим голосом. Её голова дернулась, и она заколебалась на мгновение, прежде чем её глаза потемнели, и она двинулась к нему. Он положил руки ей на плечи, а затем скользнул ими вверх к основанию шеи, пытаясь передать ей часть своего внешнего спокойствия. — Перестань волноваться. Я здесь. Я собираюсь позаботиться о тебе. Гермиона слегка кивнула и на секунду прижалась к его рукам, прежде чем резко застыть. — Ох. Я забыла, что есть строчка, которую я хотела добавить к своему эссе по трансфигурации. Я думала об этом в прошлую ночь. Губы Драко дернулись, он притянул её к своей груди и обнял. — Ты уже сдала свой реферат по трансфигурации. — Я знаю, — сказала Гермиона тихим несчастным голосом. Драко закатил глаза. — Перестань думать о школе. Она заерзала. — Я пытаюсь, мне просто так тепло, и я чувствую, что мне нужно что-то сделать, но мой мозг размыт, — её голос был тихим и приглушенным среди его мантии. Драко взял её на руки и усадил на диван. Он крепко обнял её за плечи. — Всё нормально. Это нормально, так обычно и бывает. Ты же читала эти книги. Я здесь, и мы сделаем это вместе. Не беспокойся. Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Гермиона слегка кивнула и уткнулась лицом в основание его шеи, её плечи всё ещё были напряжены. — Может, ты поговоришь со мной? Когда ты говоришь, это помогает мне расслабиться. Драко задумался на минуту, а затем, ухмыльнувшись, начал перечислять квиддичные мелочи. Гермиона фыркнула и толкнула его, прежде чем прижаться к его плечу. Драко играл с её волосами и рассказывал ей о всевозможных сведениях о квиддиче и специальных методах полета, которые, как он знал, она на самом деле не будет слушать. Через десять минут он почувствовал, что напряжение, наконец, начало уходить из неё. Когда он не мог придумать ничего другого, связанного с квиддичем, он переключился на забавные и грязные истории своей семьи. — На ноге, прямо посреди чаепития. Его Веджвудская чашка полетела в воздух и, не говори никому, но оказалось, что у моего отца довольно высокий пронзительный крик, я узнал, когда на него напали корги. Она научила их кусаться, когда они слышали, как кто-то говорит «маггл», — Драко посмотрел вниз в середине своего рассказа и понял, что Гермиона заснула. Она напоминала ему кошку, когда лежала на нем. Он замолчал и провел руками по её плечам и спине. Он был рад, что она наконец уснула. Всю неделю она была просто сгустком нервной энергии. Он думал, что согласие на связывания души означает, что всё будет проще, и они оба, наконец, расслабятся. Но он ошибся. По-видимому, было бесчисленное количество вещей, которые «должны были» произойти до её течки. Гермиона заполнила и отправила форму, отклоняющую процесс овариэктомии в Святой Мунго. Она, как он обнаружил, создала исследовательский анализ их отношений, который хотела нотариально заверить. Она наняла адвоката и связалась с его адвокатом, чтобы получить от него форму согласия, чтобы там было записано, что она добровольно вступает в связь душ с ним и не подвергалась никакому принуждению или манипулированию. Макгонагалл, Слизнорт, Вектор, Джинни Уизли и Невилл Долгопупс — все они были вызваны в качестве свидетелей. Затем она достала для него ещё один бланк согласия, и ему пришлось тащить своих друзей в кабинет директрисы, чтобы они выступили в качестве свидетелей, утверждая, что никто не принуждал его или манипулировал им, чтобы укусить Гермиону и связать с ней душу. Когда он попытался возразить, что связывание души на стороне альфы работает не так, Гермиона была упряма и продолжала яростно говорить, что согласие — это улица с двусторонним движением. Это всё было в дополнение к сдаче всех их окончательных заданий и бумаг до начала каникул. Он регулярно просыпался среди ночи и обнаруживал Гермиону, сидящую в постели и яростно строчащую заметки на свитках пергамента, которые она прятала под подушкой. Она набросала около тридцати различных писем Поттеру и Уизли, прежде чем выбрать одно и доверить Джинни, чтобы та взяла его с собой на каникулы. Гермиона предполагала, что Драко также написал длинное письмо своей матери, сообщая ей о предстоящем соединении душ, но на самом деле Драко этого не сделал. Каждый раз, когда он пытался это сделать, письма заканчивались примерно так: «Дорогая мама, ты же знаешь, что я твой преданный сын и сделаю для тебя почти всё, чтобы сделать тебя счастливой; поэтому я надеюсь, что ты будешь счастлива услышать, что я общаюсь с Гермионой Грейнджер. Если тебе это не нравится, я не хочу знать, и если ты сделаешь что-нибудь, что обидит или расстроит Гермиону, я с радостью откажусь от своей семьи и наследства. Я надеюсь, что эта новость сделает тебя счастливой. С уважением, твой сын, Драко». Почему-то ему показалось, что в письме не хватает определенного je ne sais quoi(нечто), на который он не мог бы указать пальцем. Он предполагал, что его адвокат в любом случае упомянул об этом, но он был слишком занят, следуя за Гермионой везде, чтобы читать свою почту. Всё, на что у него хватало энергии, — это думать о Гермионе и о том, как он будет соединять с ней душу, и это было единственное, что его волновало. Он встал, отнес её к кровати, свернулся вокруг неё калачиком и прислушался к её дыханию, пока не заснул. Следующее, что он осознал, это то, что его душат. Он резко проснулся и обнаружил на лице свой плащ. Он сел и увидел, что Гермиона натягивает пальто и шляпу. — Гермиона? — он протер глаза и в замешательстве уставился на неё. — Давай выйдем на улицу, — торопливо прошептала она. Её глаза лихорадочно блестели. — Здесь слишком тепло. Давай выйдем на улицу. Драко моргнул. Комната была почти удушающей в её гормонах, и это мешало думать. Она была прямо на грани своей течки. Какая-то дикая часть его существа хотела повалить её на спину и трахнуть, но инстинкты продолжали твердить ему, что надо держать себя в руках и ждать. Она повернулась и поспешила к двери. Он поймал её прежде, чем она оказалась на полпути к двери. — Нет, — прорычал он. Она обмякла в его руках, но её руки продолжали тянуться к двери. — Драко… здесь слишком тепло, — её голос звучал жалобно. Он ещё крепче обнял её. — Гермиона, у тебя начинается течка. — Нет. Это совсем другое дело. Это не мой жар. Мне нужно выйти на улицу. — Мы не можем покинуть эту комнату, помнишь? Макгонагалл заперла нас под чарами. Руки Гермионы опустились, и она в отчаянии отвернулась. Драко поднял её на руки и понес обратно к кровати, сняв пальто и шляпу, а затем расстегнул её пижамную рубашку. Она схватила его за руки. — Я сейчас не в настроении, Драко, — её голос был резок. Последние несколько дней она была не в настроении. Драко не знал, насколько он привык к непристойному количеству секса с ней, пока она внезапно не перестала хотеть никакого секса вообще. Никакого секса. Никаких поцелуев. Она даже не позволяла ему прикоснуться к себе. Она была слишком занята. Слишком напряжена. Не в настроении, даже чуть-чуть. Драко прочитал все книги, предвидел это и старательно не стал настаивать, чтобы сохранить все свои пальцы и другие конечности. Согласно книгам, не все альфы исторически имели смысл; иногда они использовали свой альфа-тон, чтобы вызвать течку, которая работала до тех пор, пока голова омеги не прояснится, в этот момент части тела, как правило, загорались или взрывались. Гермиона горела магией, как маяк. От одного прикосновения к ней кончики пальцев Драко начинали покалывать. Было почти страшно думать о том, как много магии прошло через неё. Он подозревал, что её волосы были на грани обретения сознания. Иногда они просто двигались сами по себе. Он закатил глаза и перестал расстегивать её рубашку. — Я не пытаюсь заняться с тобой сексом. Если тебе жарко, ты почувствуешь себя лучше, если снимешь несколько слоев. Она медленно кивнула, и он расстегнул её рубашку и стянул её с плеч, обнажив след укуса у основания шеи. При одном взгляде на нее у него начинало пульсировать чувство собственничества. Он легко провел пальцами по её гладкой коже. Она слегка блестела от пота. Она пахла вполне съедобно. Он хотел лизать её, везде. Облизать её. Трахнуть её. Укусить её. Он собирался укусить её. От одной мысли об этом у него кровь застучала в жилах. Он с трудом сглотнул. Ещё нельзя. Он провел пальцами по её рукам, стараясь не думать о том, какая она мягкая, крошечная и хрупкая; он должен заботиться о ней до конца своей жизни. Его пальцы несколько раз скользнули вверх и вниз по её рукам, Гермиона задрожала и рухнула лицом вниз на кровать. — Это мило, — сказала она, её слова были искажены подушкой. — Ты можешь продолжать это делать. Губы Драко дрогнули, и он придвинулся ближе, убирая волосы с её шеи, пока смотрел на её обнаженную спину. Он легонько провел пальцами вниз по её позвоночнику и позволил своим пальцам обхватить её поясницу, прежде чем скользнуть обратно по ребрам и лопаткам. Он уже запомнил каждый сантиметр её спины: узор её веснушек, то, как ощущался её позвоночник под его языком. Он знал её достаточно хорошо, чтобы знать, какие места будут возбуждать и какие прикосновения расслабят её. Она издавала тихие капризные стоны, а затем становилась всё более расслабленной под его руками, пока снова не заснула. Уголок его рта дернулся, когда его пальцы продолжили водить по её мерцающей коже ещё несколько минут, прежде чем он остановился. Он наклонился и поцеловал её в щеку, глубоко вдыхая. Она была так близко. Он откинулся на спинку стула и смотрел, как она спит. Всё его тело было на пределе от нетерпения. Он боялся, что если снова заснет, то что-то пойдет не так. Какой-нибудь альфа украдет её и свяжет узами, и он потеряет её навсегда, потому что недостаточно хорошо заботился о ней. Он никогда не сможет это исправить. Не было никакого способа разлучить души. Это случится всего один раз. Если один из них умирал, то другой просто исчезал. Его бабушка была значительной и снисходительной фигурой в его жизни, пока его дедушка не умер во время второго курса Драко в Хогвартсе. Затем, после смерти, она исчезла в своем доме. Она редко принимала посетителей и больше никогда не появлялась в Малфой-мэноре. Драко смотрел, как спит Гермиона, и вздрагивал, когда её запах медленно изменился. Её щеки пылали, и он почувствовал запах её возбуждения. Она извивалась и терлась бедрами о матрас. Её кудряшки начали прилипать к коже. Он сглотнул и почувствовал себя так, словно это он был на грани того, чтобы сгореть. Его рубашка начала прилипать к спине, он встал и начал раздеваться. Он скинул свои боксеры, когда почувствовал, что комната сдвинулась и магия затопила его вены. Он обернулся и увидел, что она проснулась. Она тяжело дышала, её щеки покраснели, а глаза были полны голода и отчаяния. Она пахла сексом и потребностью. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы сделать его тверже, чем когда-либо прежде. Не прикасаясь к ней, он чувствовал физическую боль. — Драко… — её голос был хриплым, когда она села на середине кровати, и она выглядела озадаченной. Она должна была быть более здравомыслящей, чем в первый раз, но Драко смутно осознал, что это не так. Повышенные гормоны, она уже прошла через течку, не связывая душу, и её магия не собиралась позволить этому случиться снова. — Драко… — снова сказала она, выглядя так, словно не знала, что с ней происходит. Она потянулась к нему. При этом жесте его гормоны подскочили. Она принадлежала ему и снова хотела его. — Черт, — он должен был сказать что-то ещё, но интенсивность всего этого была слишком обжигающей. Это было всё равно, что пытаться устоять на ногах, когда тебя настигает приливная волна огня. Драко обнаружил, что находится в состоянии одновременно большего и меньшего контроля, чем он когда-либо испытывал. Это был он, но нет. Его инстинкты завладели им таким образом, к которому он не был готов. В одно мгновение она оказалась под ним. Она была мягкой и податливой, прижатая его телом. Её глаза были ошеломлены, но она инстинктивно выгнулась навстречу ему, потерлась об его член. Он никогда ещё не был таким твердым. Это не должно было быть так трудно, как он чувствовал. Его смазка уже протекала ей на живот. Её кожа горела под его членом. — Альфа-альфа, пожалуйста, — простонала она, уже извиваясь под ним. Он положил одну руку ей между грудей. Он чувствовал, как колотится её сердце, а кожа была мокрой от пота. — Я позабочусь о тебе, омега, — сказал он. Голос был хриплым, и он тяжело сглотнул, когда посмотрел на неё сверху вниз. Она замерла и пристально посмотрела на него, её глаза доверяли ему. Она верила, что он позаботится о ней, спасет от огня, сжигающего её тело. — Драко… — она откинула голову назад, подставляя ему горло. Она потянулась грудью к нему, соски потемнели и затвердели от возбуждения. — Альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа-альфа! Она так сильно нуждалась в нем, что какая-то часть его хотела просто окунуться в этот момент и наслаждаться им. Запомнить её. Блеск пота на её теле, темные, остекленевшие глаза, глубоко раскрасневшиеся щеки, открытый рот, когда она смотрела на него, он мог почувствовать её дыхание на своем лице. Он откинулся назад, чувствуя жар, распространяющийся по нему, пульсирующее желание, когда он обвел взглядом её распутное тело. — Альфа… — Гермиона потянулась к нему, но он остановил её, удерживая одной рукой, зацепив пальцами пояс её пижамы и раздев догола. С её влагалища капала влага. Скользкая. Горячая. Вязкая. Её смазка капала из неё, уже покрывая внутреннюю поверхность бедер. Он облизнул губы и взял её за лодыжки, раздвигая ноги, чтобы взглянуть. Она тихо всхлипнула, её мышцы напряглись и задрожали, когда она лежала перед ним. Его челюсть дернулась, и он захотел лизнуть её влагалище. Выпить каждую каплю того, как сильно она нуждалась в нем. Ошеломляюще пьянящий запах в комнате заставил его стиснуть зубы. Укусить её. Укусить её. Укусить её. Укусить её везде. Он скользнул пальцами по её складкам, ещё больше раздвигая их. Она издала гортанный стон, и он увидел, как её влагалище сжалось в пустом воздухе, когда он опустился между её ног. Он наклонился вперед и медленно провел членом по её гладкому телу, а она мотала головой из стороны в сторону. Её тело лежало, пульсируя и нуждаясь. Ждало его. Она нуждалась в нем. — Ты такая хорошая, — сказал он, глядя вниз на её распухшую киску, на свой член, прижавшийся к ней, блестящий от её возбуждения. Ему нужно было, чтобы она знала, насколько хороша. Как сильно он нуждался в ней. Он должен был быть достаточно хорош для неё, иначе он думал, что умрет. — Черт… Гермиона, ты… — его рука скользнула по её бедру к мягкому изгибу талии, и он почувствовал, что весь смысл его существования лежит под ним. Его пальцы дрожали, когда он схватил её, сильнее, чем хотел. Он не мог потерять её. Он хотел, чтобы она знала, что он здесь для неё. Трахать её. Укусить её. Позаботиться о ней. Всегда. Она изогнулась под ним. — Драко, пожалуйста. Всё больше её возбуждения покидало её тело. Её глаза были темными и голодными, как будто она разрывалась на части и превращалась во что-то более уязвимое, чем когда-либо. Он всегда будет рядом, чтобы поддержать её. Вот что он мог для неё сделать. Он мог сделать для неё всё, что угодно. Его собственная кожа начала блестеть от пота, будто огонь в ней распространялся на него. Он схватил её за бедро, чувствуя, как его пальцы вдавливаются в её кожу и мышцы, а под большим пальцем был выступ кости. Она была такой маленькой и хрупкой. Он хотел покусать всё её тело, погрузиться в её кожу и её магию. Она была его единственной, к кому он мог прикоснуться. Когда он стоял там на коленях, закутанный и затянутый её магией, эта идея была настолько ошеломляющей, что он едва мог дышать. — Гермиона, ты просто совершенство. Я позабочусь о тебе. Он схватил свой член и вошел в неё. Она испустила низкий вздох и раздвинула ноги ещё шире, открываясь для него, когда он толкался всё глубже и глубже, и это было невероятно приятно. Она была великолепна. Сама божественность. Даже лучше, чем в первую течку. Она была всем, всем хорошим на свете. Он хотел сказать ей, как хорошо она себя чувствует, но никак не мог собраться с мыслями, а в английском лексиконе не хватало слов, чтобы описать её. Он издал неровный рык, когда её внутренние стенки обхватили его и растянулись вокруг его члена. Он опустил голову вниз и уткнулся в её плечо, жестко и медленно проводя языком по её железам. Он прижал её тело к своему, пытаясь дотронуться до неё, почувствовать её, держать её везде. Её лицо было вялым и ошеломленным, а рот продолжал двигаться, как будто она говорила что-то слишком тихо, чтобы он мог услышать. Он целовал её, целовал и целовал, погружаясь по самую основу в неё. Её внутренние стены уже трепетали вокруг него. Он скользнул назад и резко вошел в неё, наполняя её, когда она выгнулась назад и приняла его. Она обвила ногами его бедра. Её губы продолжали двигаться рядом с его губами, и он понял, что она снова и снова повторяет его имя. Медленного движения не было. Быстро. Глубоко. Так, как она хотела. Всего несколько толчков, и он почувствовал, как его узел начал расширяться, а её влагалище было таким скользким и обжигающим. Он хотел продолжать смотреть на неё, но всё было так ошеломляюще. Вид того, как она распадается под ним, разорвал его на части. Он со стоном зажмурился, продолжая входить в неё, пока не стал слишком напряжен, чтобы двигаться. Он почувствовал, как его яйца напряглись и как это спустилось до его пальцев ног, когда он кончил. Удовольствие было почти невыносимым, неумолимым, пока оно нарастало и нарастало. Он даже не мог найти слов, когда это пронзило его, и он почувствовал, что она разлетелась на части вокруг него в то же самое время. Он не мог заставить свой рот работать, чтобы сказать ей, как сильно он её любит, какой совершенной она была, или сказать ей снова и снова, как он будет заботиться о ней, но он держал её, когда она вздрогнула и всё её тело напряглось. Он открыл глаза и увидел, как исказилось её лицо, когда она всхлипнула, будто её оргазм разрывал её на части. Он целовал и лизал основание её шеи, обнюхивая её и покусывая свою метку в основании её шеи, напоминая ей, что она была его, и он был здесь для неё. Когда напряжение, наконец, ослабло, он почти рухнул на неё сверху, но удержался, осыпая её лицо поцелуями и тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание. От неё пахло изумительно. Он трахнул её. Воздух был густым от их смешанных феромонов, а также от её липкого пота и его спермы. Он должен был бы чувствовать себя грязным, но вместо этого это успокаивало. Они вместе и больше ничего. Так и должно было быть. Когда он наконец обрел дар речи, всё, что он не успел сказать, сорвалось с его губ. — Ты такая хорошая. Такая хорошая девочка. Я тебя так люблю. Ты даже не представляешь, как сильно. Я так тобой доволен. Гермиона удивленно уставилась на него, но при этих словах её губы дрогнули в слабой улыбке. Он крепче прижал её к себе и перевернул так, чтобы она лежала на нем сверху. Затем он поцеловал её и снова провел руками по её телу. — Ты такая хорошая девочка, — он повторял это снова и снова, потому что каждый раз, когда он это делал, она трепетала вокруг его члена и всё крепче прижималась к нему. Он не знал, вспомнит ли она что-нибудь из этого. В прошлый раз она помнила только смутные моменты, одно-два слова. Единственное, что она отчетливо помнила, это когда он пытался уйти в самом начале и как уйти в конце. Оставляя её одну. Это было то, что она помнила, когда он делал это в первый раз. Её голос всегда становился тише, глаза опускались, и она съеживалась внутри, когда речь заходила о её первой течке, а потом она заставляла себя поднять подбородок и забыть обо всем этом, и говорила о том, что они едва знали друг друга, так что она понимала, почему он сделал то, что сделал. Тем не менее, он знал, что она получила опыт после первой течки. Для неё это было то же самое, что быть в состоянии течки: потерять контроль, а затем остаться в одиночестве, чтобы собрать осколки после этого. Он поцеловал её в макушку. — Я не собираюсь тебя бросать. Я никогда не покину тебя. Я собираюсь остаться с тобой навсегда. Как только он вышел из неё, она снова была готова. Это было невероятное количество секса. Они оба должны были умереть от обезвоживания и истощения, но она не могла остановиться, и он тоже. Снова и снова, пока он не понял, сколько времени прошло, потому что по мере того, как её течка достигла максимума, всё становилось более интенсивным. Когда он пытался отстраниться на мгновение, чтобы покормить её или заставить что-нибудь выпить, она издавала отчаянный крик и карабкалась по его телу, цепляясь за него. Там должны были быть периоды просветления, но вместо этого был секс и секс, и снова секс, даже не выходя на воздух. — Укуси меня. Укуси меня, альфа, — сказала она, её голос был горячим и почти касался его уха. — Пожалуйста, ты же сказал, что укусишь меня. Он толкнул её лицом вниз на кровать и погрузился в её пылающую киску. — Подожди, омега, — выдавил он из себя слова, вонзаясь в неё. Его руки обвились вокруг её талии, а спина была согнута, когда она выгнула спину, подняв голову, чтобы посмотреть на него. — Подожди. — Альфа, пожалуйста… Он резко ущипнул её за плечо, и она замерла. Он ещё не мог укусить её; что-то подсказывало ему, что нужно подождать. Что было бы ещё лучше, если бы он подождал. Её шея и плечи были усеяны маленькими синяками от всех мест, где он укусил её. — Я позабочусь о тебе, — сказал он со стоном, когда его бедра дернулись, и он вошел в неё. Он заговорил с ней. Когда он не был безмолвно ошеломлен ею, он прошептал ей на ухо ласковые слова, пообещал всё и извинился перед ней. Он рассказал ей о том, как она себя чувствует, как она пахнет и какая она на вкус. Он рассказал ей, как выглядят её глаза, как они блестят и как искрятся. Он рассказал ей об изгибе её подбородка и веснушках на задней части её шеи, наполовину скрытых её кудрями, пока он не уберет их; как они напоминали ему созвездие дракона, и он не знал, означает ли это что-нибудь, но чувствовал, что это что-то значит. Он рассказал ей всё, как любит её. Говорил ей и ещё раз повторял. И он трахал её, пока она не потеряла сознание от усталости. — Альфа-альфа, пожалуйста, укуси меня, — она почти рыдала в его объятиях, когда он держал её, прижимая к своей груди, когда он вошел в неё. — Укуси меня. Ты сказал… Комната была размыта и вибрировала от магии. Он опустил голову и провел носом по её шее, и она замерла. Он почувствовал, как напряглись его яйца и спазм прошел по позвоночнику, когда он начал кончать. Сейчас. Сейчас. Её магия была грубой и обжигающей насквозь. Он укусил её за правую сторону шеи, пока не почувствовал вкус крови. Гермиона издала низкий крик и дернулась, а он крепче сжал её и укусил ещё сильнее, пока не почувствовал, что её железа разорвалась под его зубами, когда он кусал её. Казалось, что между ними взорвалась бомба. Если бы он не был завязан узлом внутри неё и не сжимал её достаточно сильно, чтобы причинить боль, они были бы отброшены друг от друга, когда их магия разорвала себя на части и хлестнула. Это было похоже на купание в огне. Всё его тело, каждая жилка и нерв, все атомы его тела горели вместе с ней. Всё расплылось в белизне. Когда он открыл глаза, то увидел самого себя. Он моргнул и покачал головой, и там была Гермиона, склонившаяся над ним, затаив дыхание, когда она изучала его жадными глазами. — Эй, — сказал он после того, как на мгновение осознал тот факт, что он мог чувствовать биение её сердца в своем сознании, видеть себя через её глаза и чувствовать то, что она чувствовала, когда смотрела на него. — Привет, милая. — Привет. Он обхватил её лицо руками и притянул ближе, чтобы поцеловать. Он целовал её в губы, нос, глаза, щеки и лоб. Место, куда он её укусил, уже заживало серебряным полумесяцем у основания шеи. — Привет, милая, — повторил он. Он чувствовал, что должен сказать что-то ещё, но не мог найти никакого способа выразить это словами. Вместо этого он продолжал целовать её. — Теперь ты моя, — наконец сказал он. Гермиона коротко рассмеялась. Он чувствовал, как счастье поднимается в ней, словно пузырьки шампанского. — Я думаю, что так было всегда. Я просто не знала. Обжигающий жар её тела ослабел, превратившись в тлеющие угли. Он обнял её и снова поцеловал в лоб. Он мог чувствовать то, что он заставлял её чувствовать. Она была огнем и тысячью мыслей за секунду, и для неё он был спокойствием. Что-то, к чему она могла бы протянуть руку, прикоснуться и тут же вспомнить, что нужно дышать. Здесь, рядом с ней, ради неё, она не могла бы упасть, потому что он поймал бы её в тот же миг, как она бы запнулась. Он хотел бы быть таким же спокойным, каким чувствовал себя с ней. В её восприятии он был таким же неизменным, как гора. Гермиона прижалась лицом к его лицу и вздохнула. — Ты моя. Я так рад, что это навсегда. Он вскочил и подхватил её под себя, чувствуя её, чувствуя, каково это быть связанным с ней душами. Она всё ещё гудела от желания, и он раздвинул её ноги и погрузился в неё. Они оба задыхались, целовались и прижимались друг к другу, переплетая пальцы. Он хотел дотронуться до неё везде, чтобы она знала всё то, что он чувствовал к ней. Его пальцы запутались в её волосах, а большие пальцы скользили по изгибу её скул и подбородку, пока он целовал её. Её пылающая киска трепетала вокруг его члена с каждым толчком, но секс был ничто по сравнению с тем, что она чувствовала. Чувства, которые она испытывала к нему, были похожи на падение со звезды. Не обращая внимания на драконий огонь. Дьявольский огонь был холоден по сравнению с тем адом любви, который царил в душе Гермионы Грейнджер. Казалось невозможным, что кто-то столь упрямо логичный будет втайне чувствовать вещи с ослепительной интенсивностью. — Боже, — выдохнул он ей в губы. — Я люблю тебя.

***

После этого всё было более медленным. Она снова была самой собой, всё ещё нуждаясь и желая его, всё ещё обжигая своим теплом, но не поглощенная им. Он держал её на руках, кормил, любил, лизал и трахал. Она рассказала ему о его глазах. Она всё говорила и говорила о его глазах, прямом носе, губах и челюсти. Она восторженно обхватила его за плечи и торс. Она объяснила в явных и захватывающих подробностях, как сильно ей нравится сосать его член и вкус его спермы в её рту. Она рассказывала ему смущающие истории о своем детстве и о том, как она укусила девочку в первый день дошкольного образования, так что, возможно, она всегда была омегой. Она рассказала ему больше историй о Поттере и Уизли, чем он когда-либо хотел услышать. Она забралась на него сверху и опустилась на его член, оседлав его; её голова была откинута назад, а кудри спутаны в беспорядке. Она была так прекрасна в этом смысле, и он будет единственным человеком, который когда-либо узнает об этом. Он держал её бедра, а затем скользнул руками вверх, чтобы обхватить её грудь, перекатывая затвердевшие соски между пальцами так, что её горящая сердцевина затрепетала вокруг его члена, и она неистово задохнулась. Он опустил руку вниз, чтобы поиграть с её набухшим клитором, слегка касаясь его, пока не почувствовал её кульминацию, затем он сжал её бедра и жестко вошел в неё, пока не кончил, и он почувствовал, как второй оргазм прокатился по ней, пока она не рухнула на него. Когда жжение наконец утихло, она уснула. Он чувствовал, как она опустошена. Как же сильно она лишилась своего тепла. Ей будет больно, она будет утомлена и уязвима, но он будет рядом. Та часть, ради которой он не был здесь раньше; забота о ней потом. Она проспала больше двенадцати часов подряд, совершенно бесчувственная к окружающему миру. Драко суетился вокруг неё и убирал комнату. Он был голоден и чувствовал, что они, вероятно, потеряли в весе от каждого секса. Он дал домашним эльфам длинный список продуктов, которые он хотел, чтобы принесли, когда она, наконец, проснется. Он едва встал с кровати, параноидально боясь, что она откроет глаза в те несколько минут, когда он отойдет от неё, и подумает, что он снова её бросил. Домашние эльфы принесли ему столько белка, сколько он хотел, и он выпил бесчисленное количество кубков тыквенного сока. Когда она наконец открыла глаза, он смотрел на неё сверху вниз. На первый миг выражение её лица было удивленным и неуверенным, затем её губы изогнулись в улыбке, и он почувствовал сияние счастья, которое охватило её, когда она встретилась с ним взглядом. — Привет, родственная душа.