All You Want

Восьмой год в Хогвартсе должен был полностью принадлежать Гермионе. Она отдала шесть лет учëбы Гарри и Рону, и теперь у неё будет год, который станет только еë собственным. Волдеморт мёртв; большинство Пожирателей Смерти заключены в тюрьму, а Гарри и Рон готовились стать мракоборцами. Гермиона возвращалась в школу, где наконец-то сможет полностью отдаться учёбе — так, как она всегда мечтала. На протяжении целого года она сможет посвятить себя факультативным занятиям просто потому, что хочет этого, а не из-за острой необходимости спасти Гарри или волшебный мир. Во взглядах некоторых людей она улавливала жалость. Они думали, будто она уезжает в школу, чтобы сбежать или спрятаться. Предполагали, что между ней и её лучшими друзьями какой-то разлад. Все бульварные газетëнки кричали об этом, заявляли, что Золотое Трио рассорилось. Основная теория заключалась в том, что они с Роном расстались, и Гарри принял его сторону. Ерунда. Гермиона и Рон почти не были вместе. Они обсуждали и обдумывали это. Последствием войны было то, что Гермиона — и Рон — чувствовали, что каждому из них нужно пространство, чтобы найти себя как личность, прежде чем пытаться искать друг в друге свою пару. Гермиона решила, что им следует подождать год и рассмотреть вопрос заново. К тому времени она сдала бы ЖАБА и определилась бы со своим призванием, а Рон завершил бы самую интенсивную часть подготовки мракоборцев. К тому времени оба они поймут, чего хотят. Тот факт, что большая часть волшебного мира ожидала, что они обручатся в семнадцать лет, по мнению Гермионы был просто абсурдным. Несмотря на внешне соблюдаемое гендерное равенство, волшебное общество в некотором смысле было до странности устаревшим. Поскольку она отправилась в школу, а не сразу вышла замуж, таблоиды были убеждены, что это, должно быть, потому, что Золотое Трио было расколото чем-то совершенно непристойным. Одна лишь мысль об этом заставляла Гермиону внутренне усмехаться и качать головой. Она провела месяцы, живя в палатке со своими лучшими друзьями. Они вместе спасли мир. Но она не собиралась всю свою жизнь провести возле них, чтобы успокоить чрезмерно любопытную публику. Её не интересовала работа мракоборца. Она сражалась в битвах, но не хотела, чтобы походы и магические дуэли стали частью её будущей профессии. Она хотела время для себя. Учиться. Не беспокоиться о том, что кого-то могут убить или исключить из школы. Решать, что она хочет делать, единственно ради себя, исходя из своих интересов. Восьмой год принадлежал ей. И только ей. Она обняла Гарри и Рона и поцеловала каждого в щёку на платформе 9¾, прежде чем запрыгнуть в поезд. Она нашла пустое купе, устроилась там и вытащила все свои учебники, чтобы ещё раз просмотреть их. За лето Гермиона уже прочитала весь материал, но участие в восстановлении магического мира привносило столько хаоса, что она начала сомневаться в том, что изучила всё достаточно тщательно, как ей того хотелось. Джинни остановилась рядом с ней и просунула голову в купе, чтобы поздороваться. Значок «Староста» был гордо приколот на её униформе. Молли почти впала в истерику, плача от радости, когда узнала, что Джинни получила эту должность. Гермиона испытала лишь минутную зависть от того, что упустила этот пост, который так жаждала раньше. Это не стало неожиданностью. Минерва навестила Гермиону и они обсудили этот вопрос. В Хогвартсе Джинни и Невилл продемонстрировали исключительные лидерские качества по сплочению студентов против близнецов Кэрроу. Тем не менее, по всем правилам эта должность должна была принадлежать Гермионе. Гермиона отказалась. Она и так потратила немало сил, пытаясь найти способ совместить все уроки, на которые хотела ходить. Честно говоря, ей просто хотелось спокойного учебного года. Она не была заинтересована в руководящей должности. Так обязанности старосты школы перешли к Джинни. Минерва предложила Гермионе стать старостой факультета, но и от этого она отказалась. Поездка в Хогвартс шла полным ходом, когда дверь резко распахнулась и Драко Малфой, быстро нырнув внутрь еë купе, скрылся под дезиллюминацией на сиденье напротив. Как только он исчез, дверь снова открылась и Дафна с Асторией Гринграсс заглянули внутрь. — Грейнджер, — натянуто сказала Дафна, слегка поджав губы и глядя на Гермиону сверху вниз. — Не проходил ли тут Драко? Гермиона мельком взглянула на неë. — Я читала, — ответила она. — Ох, — Дафна вздохнула и закатила глаза, прежде чем повернуться и уйти со своей младшей сестрой. Гермиона снова опустила глаза на страницу и продолжила читать учебник по нумерологии, пока шум колёс не поглотил их торопливые шаги. Затем она подняла глаза и изогнула бровь, глядя на пустое пространство напротив себя. Пустота начала рябить, и Малфой медленно появился снова. — Лжешь ради меня, Грейнджер? — спросил он, растягивая слова, и приподнял бровь. — Я никогда бы не подумал, что доживу до этого дня. Гермиона бросила на него острый взгляд, а затем взглянула снова и начала рассматривать внимательнее. Малфой был значительно крупнее, чем она помнила, а меж тем последний раз она видела его всего три месяца назад, когда давала показания в суде. Он стал заметно выше, шире в плечах и мускулистее, чем тогда; и даже если с тех пор он начал заниматься фитнесом в самом жёстком режиме, это всё равно не объясняло, как он стал выше ростом, или почему его голос понизился, кажется, ещё на пол-октавы. Она несколько раз моргнула, глядя на него, прежде чем прийти в себя. — Я вовсе не лгала, — чопорно произнесла она, вздëрнув подбородок. — Я просто сказала, что читаю. — Недомолвка — это тоже ложь, — произнёс он таким низким голосом, что казалось, будто он рычит на неё. По всему телу Гермионы разлилось тепло. Она заëрзала на своём месте, внезапно почувствовав себя неловко в его присутствии. Её шея была напряжена и слегка покалывала. Почему он рычал на неё? Это сбивало с толку и раздражало. — И ещё, почему ты даже не староста факультета? — спросил он, пристально глядя на неё. — Я предполагал, что ты будешь старостой школы. Думал, что я единственный, кого лишили должности. Даже Пэнси сохранила статус старосты факультета, а она ведь действительно пыталась предать Поттера. Гермиона залилась густым румянцем и поëжилась под его пристальным взглядом. Она словно чувствовала, как его серые глаза скользят по её телу. Она раньше никогда не ощущала себя так странно и неловко рядом с кем-то. Спина покрылась пóтом. При звуке его голоса в нижней части живота непрерывно нарастал необъяснимый жар. Она попыталась не обращать на это внимания. — Я не хочу занимать никаких руководящих должностей в этом году, — сказала она высоким голосом, скрестив ноги. — У меня много занятий, которые я хочу посещать. Не думаю, что это понадобится мне для резюме. Если кто-то захочет узнать, почему я не была старостой на восьмом курсе, то я всегда могу показать им свой орден Мерлина. Малфой хмыкнул, и этот звук был похож на шоколад и бархат, она практически могла почувствовать его на своей коже. Гермиона издала сдавленный писк и забилась в противоположный угол купе. Малфой, прищурившись, не сводил с неё глаз. — Чего ты так нервничаешь, Грейнджер? — спросил он, и Гермиона могла поклясться, что каким-то образом ощущает, как вибрации его тембра накапливаются в её позвоночнике и обжигают изнутри. Её глаза округлились, и она вдруг поняла, что отчаянно хочет убежать от него. Что-то глубоко внутри неё предупреждало, что если она этого не сделает, произойдет нечто серьёзное. Гермиона вскочила на ноги и схватила сумку. — Ничего, — она обнаружила, что отвечает ему, хотя у неë перехватило дыхание. — Мне нужно идти. Затем развернулась и выскочила из купе, прежде чем Малфой успел открыть рот. Она бросилась в туалетную комнату и плеснула водой из-под крана на лицо и шею, стараясь успокоиться и одновременно пытаясь осмыслить случившееся. Что-то в Малфое глубоко нервировало её до такой степени, что она не могла бы объяснить этого. Она всегда гордилась тем, что обладала трезвым разумом и холодной логикой в любой ситуации. Она была не из тех девушек, которые краснеют или смущаются только потому, что нашли мальчика привлекательным. Но сейчас она буквально заметила, что Малфой пришёл в форму, и чуть не превратилась в лужицу, стоило ему заговорить, а затем огрызнулась на него, прежде чем убежать. Как будто близость к нему разбудила какое-то дремлющее существо в глубине её сознания. При звуке его голоса оно начало возбуждаться и превращать её в бездумный, иррациональный, похотливый комок гормонов, что было ей совсем не нужно. Из всех людей именно Драко Малфой так подействовал на неё! Самовлюбленная задница. Школьный хулиган. Чистокровный представитель элиты с промытыми мозгами. Даже если бы он был самым физически привлекательным человеком на земле, это не компенсировало бы отсутствие у него в целом внутреннего стержня или слабость его характера. Её увлечения всегда начинались с характера, и лишь потом она обращала внимание на внешний вид. Златопустом Локонсом она восхищалась за его мнимые достижения. А к Виктору Краму испытывала чувства за его искренность и обаяние. Это означало, что она не могла втрескаться в Малфоя! Ни в коем случае. Он был просто-напросто привлекательным. Для девушки совершенно нормально время от времени оценивать мужчину с чисто эстетической точки зрения. — Только и всего, — твёрдо сказала она себе. Не было никаких причин вести себя стервозно по отношению к нему из-за этого. Она выпрямилась, переоделась в школьную форму, а затем пошла искать новое купе. Оказалось, что Малфой был не единственным восьмикурсником, который каким-то образом резко вырос за лето. Гермиона вытаращила глаза, когда впервые в этом учебном году увидела Невилла Лонгботтома. А также Энтони Голдстейна и Теодора Нотта. Было ещё несколько восьмикурсников, чьих имён она не помнила, но они, похоже, тоже подросли. Со своего места в Большом зале она рассматривала каждого из них, чувствуя лёгкий ужас. И хотя у всех этих мальчиков были свои поклонницы, большинство других учеников не были так смущены, как Гермиона. — Гермиона, не могла бы ты передать ветчину? — тихо проурчал Невилл. Гермиона чуть не упала со своего места от звука его голоса и повернулась, посмотрев на него с открытым ртом. Никто рядом даже не поднял глаз. Как будто мужчины, обладающие голосами, от которых физически вибрирует воздух вокруг них, были нормальным явлением! Невилл в замешательстве уставился на неё. — Что… ты только что сказал мне? — поперхнулась Гермиона. — Я попросил ветчину, — сказал Невилл, его голос был всё таким же низким и вибрирующим. Гермиона слабо ахнула и, схватив блюдо, быстро подтолкнула его к Невиллу, а потом вскочила. — Мне нужно в уборную, — пробормотала она. Гермиона пряталась в женском туалете, пытаясь остыть, в течение получаса, прежде чем сбежать в безопасную библиотеку. Она не могла понять, что происходит. Не могла придумать объяснения тому, что с ней творится. Почему она была единственной, кого беспокоили таинственные всплески роста? Это казалось странным. Библиотека оказалась огорчающе бесполезной. В книгах по закономерностям роста об этом не было никакой информации. Все книги о репродукции волшебников находились в запретной секции, но она не хотела обращаться к кому-нибудь из профессоров за разрешением, так как не собиралась демонстрировать им свой интерес к этой теме. Гермиона пожалела, что у нее нет мантии-невидимки Гарри. Она решила немного подождать. Вопрос не был срочным. Пока можно просто постараться избегать Малфоя, Нотта, Голдстейна, Невилла и других. В любом случае, ей нужно было сосредоточиться на большом количестве учебных заданий. Это не будет трудно. Но, как оказалось позже, это было непросто. Услышав их голоса в коридоре, она вздрагивала и покрывалась по́том. Едва сохраняя способность дышать, убегала. Ей приходилось обходить стороной библиотеку и места общего пользования, словно везде бушевала чума. Гермиона накладывала на себя охлаждающие чары, когда была рядом с кем-то из них на уроке, сидела на задних партах и воздерживалась от ответов на вопросы преподавателей, потому что голос часто становился высоким и дрожал. Еë поведение настолько отличалось от того, каким оно было прежде, что Малфой загнал её в угол на третьей неделе занятий после урока зельеварения, на котором она впервые за всю свою школьную жизнь взорвала котёл. — Что с тобой не так, Грейнджер? — он говорил низким, требовательным голосом, от которого Гермиону пробирала дрожь. Ей захотелось узнать, что бы она почувствовала, если бы он зарычал так возле её шеи. Она чуть не застонала, пытаясь заставить себя отстраниться. Он стоял так близко от неё, что она ощущала его запах, и он определëнно вкусно пах. Ей хотелось провести языком по его шее и внутренней стороне запястий и посмотреть, будет ли он таким же идеальным на вкус. Что? Она встряхнулась, пытаясь мыслить здраво. Её шея стала чрезмерно чувствительной. Когда она вздохнула, запястья тоже начали пульсировать. — Ничего такого. Со мной всё в порядке, — сказала Гермиона решительно. Она отпрянула от него, потирая запястья друг о друга и пытаясь снять необъяснимое напряжение. Он шагнул к ней, глубоко вдохнул и резко остановился. Его глаза встретились с её, и он покачал головой, прежде чем выражение его лица исказилось от шока. Он зажал ладонью нос и рот, как будто его вот-вот стошнит. Не сказав больше ни слова, он повернулся и бросился прочь. Гермиона изумлëнно смотрела ему вслед. Смущëнно понюхала свою рубашку, пытаясь определить, что вызвало у Малфоя внезапную тошноту. От неё хорошо пахло. Может быть, с лëгким мускусным оттенком, но почувствовать его можно было, только если полностью уткнуться носом в одежду. Малфой был таким язвительным. Вероятно, он просто притворился, чтобы поиздеваться над ней. Её лицо исказилось, и она выпрямилась, потирая основание шеи, где всё ещё болело. Гермиона направилась в библиотеку, но, подойдя к двери, услышала голос Энтони. Быстро развернувшись, она помчалась в гриффиндорское общежитие. Её шею и запястья всё ещё покалывало и они были чувствительными — она потëрла их. Казалось, что там нарастало напряжение, и ничто не могло его снять. Добравшись до башни Гриффиндора, она расправила плечи и поднялась к спальням девочек. У Джинни была собственная комната, поскольку она была старостой. Гермиона тихонько постучала, переминаясь с ноги на ногу и уже чувствуя себя неуютно. Дверь открылась, и Джинни улыбнулась ей. — Гермиона, какие-то проблемы со студентами? — спросила Джинни, открывая дверь нараспашку и приглашая её войти. — О, нет. Эм. У меня вопрос, — сказала Гермиона, неуклюже вваливаясь в комнату. — Не знаю, может, это как-то странно с моей стороны спрашивать об этом, но мне кажется, что я единственная, кто чего-то не знает о происходящем вокруг. Глаза Джинни расширились. — Ты чего-то не знаешь? Ну, тогда я, в свою очередь, не знаю, смогу ли тебе помочь, — Джинни выдавила улыбку, присаживаясь на край своей неубранной кровати. — Понимаешь, — Гермиона запнулась. — Невилл и некоторые другие мальчики к восьмому году резко выросли за лето, правда же? Я вижу, что это действительно произошло, но, похоже, я единственный человек, сбитый этим с толку. Улыбка на лице Джинни мгновенно исчезла, и выражение её лица стало явно замкнутым. — Ну, у них были последние всплески роста, — неопределëнно сказала она. — Ты, вероятно, просто никогда не замечала, что это происходит, потому что большинство волшебников заканчивают обучение раньше, чем это начинается. Что ж, это имело смысл. Малфою, Невиллу и другим было по восемнадцать. Не то чтобы Гермиона постоянно встречала так много восемнадцатилетних волшебников. — Это нормально? — спросила Гермиона. — У магов обычно так поздно бывают скачки роста? — Лишь у некоторых, — сказала Джинни. Гермиона нахмурилась. — Но у Гарри и Рона такого не было. — Ну, как я уже сказала, — голос Джинни звучал напряжëнно, а выражение лица стало оборонительным, — это бывает у некоторых. Не все волшебники так сильно прибавляют в росте. Это происходит довольно выборочно. Например, так выросли Билл и Чарли. Но у большинства волшебников этого нет, и это не делает их хуже. Так просто бывает, и это не то, на что можно повлиять. — Мне кажется, я чего-то недопонимаю, — Гермиона смотрела на неё во все глаза. — Это… — начала Джинни, а потом махнула рукой. — Это в основном происходит с чистокровными, и об этом не принято говорить. — Оу. — Гермиона осеклась. Люди, оказывается, намеренно закрывали на это глаза. — По сути, это нечто случайное, и происходит лишь с некоторыми волшебниками. — Джинни вздохнула. — Но обычно это ничего не значит. По крайней мере, это ничего не значит ни для тебя, ни для меня, ни для кого-то из наших знакомых. Просто… не обращай на это внимания. — Хорошо, — ответила Гермиона. Значит, это щекотливая и раздражающая тема для волшебников. Она сделала мысленную пометку, что нужно будет очень деликатно затрагивать эту тему, если она настолько отчается, что будет обсуждать это с МакГонагалл. На следующий день Гермиона проснулась с температурой. Во всем теле ощущалась тяжесть, нижняя часть живота болела, и она была ужасно возбуждена. Основание шеи зудело и пульсировало так сильно, что она испытала соблазн потереться ею о столбики кровати, чтобы облегчить боль. То же самое ощущалось и в запястьях. Она прижала их друг к другу, пытаясь уменьшить зуд. Гермиона сжала бëдра и попыталась не обращать внимания на растущее чувство пустоты внутри. Оно было ошеломляющим. Она чувствовала себя самой возбуждённой девушкой в мире. Святые небеса. Что не так? Должно быть, она что-то подхватила. Какая-то волшебная болезнь, от которой у нее зудели шея и запястья, а всё тело стало чувствительным к низкому тембру голоса, и у неё было ощущение, что она умрёт, если сейчас же не займется сексом с каким-нибудь парнем с максимально возможной для человека мужской анатомией. Она подавила стон и попыталась встать с кровати, чтобы пойти к мадам Помфри. Она доползла до двери, а затем, спотыкаясь, спустилась в гостиную. — Гермиона? От этого голоса у неё по спине пробежали мурашки, и она, сдержав стон, повернулась и увидела, что Невилл смотрит на неё с другого конца комнаты. — Ты в порядке? — спросил он. Она молча покачала головой. Гермиона вдруг почувствовала непреодолимое желание потереться о него. Она почему-то была уверена, что если прижмëт запястья к его шее, то боль прекратится. Она умирала от желания почувствовать его губы на своей шее. Она могла бы забраться в его объятия, и её тело перестало бы болеть. Они могли бы потрахаться. Почему-то она была уверена, что секс с Невиллом будет умопомрачительным. Что? Она моргнула. Гермиона резко тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли. — Я больна, — тихо проскулила она, быстро отступая назад и прижимаясь к стене. — Возможно, это заразно. Ты должен послать кого-нибудь за мадам Помфри. Её запястья так сильно болели, а тело стало настолько чувствительным, что она начала неосознанно тереть левое запястье о грудь. Внезапно выражение лица Невилла изменилось, и Гермиона увидела с другого конца комнаты, как его глаза потемнели, став почти чёрными. Его обычное мягкое и дружелюбное выражение исчезло. Лицо приобрело хищные черты, что показалось ей очень привлекательным. Он вдруг преобразился, став сильным и опасным. Боль между еë ног внезапно обострилась. Его взгляд был прикован к Гермионе, и он быстро прошёл через комнату к ней. — Иди сюда, — сказал он низким, обволакивающим голосом. Всё её тело вспыхнуло, жар затопил её, она повернулась к нему, издав тихий стонущий звук. — Я позабочусь о тебе. Позволь мне позаботиться о тебе. Она потянулась к нему. Затем в голове что-то щëлкнуло, и она вспомнила. Невилл встречался с Ханной Аббот. Вскрик вырвался у неё сам собой, когда она резко отпрянула и снова съëжилась, втянув свою неимоверно чувствительную шею в плечи. — Нет, — яростно сказала она, зажмурив глаза. Почувствовав дыхание Невилла у своей шеи сзади, она едва сдержала стон. — Позволь мне позаботиться о тебе, — промурлыкал он, и это заставило всë её тело задрожать. Он уткнулся носом в основание её шеи, она захныкала и, не раздумывая, откинула голову назад. — Нет… — пробормотала она, изо всех сил стараясь собраться с мыслями. Большие руки Невилла лежали на её теле, и он всë сильнее прижимался носом к её шее, глубоко дыша. От этого мозг Гермионы словно плавился. Она не могла думать ни о чём другом, кроме желания, которое неуклонно охватывало её. — Ах-х-х... — она вздрогнула. Невилл прижал её к стене, и его руки начали блуждать по еë изнывающему телу. Она повернулась, выгнув спину и покорно подставляя ему шею. — Хорошая девочка, — пробормотал он, касаясь губами её кожи. Что-то глубоко внутри неё затрепетало от этих слов. Она сделает всё, что угодно. Всё, что он захочет. Она доставит ему удовольствие, а он позаботится о ней. Её запястья оказались прижаты к стене гостиной, она чувствовала его щетину на своей коже, когда он начал лизать и посасывать еë шею. Всё её тело содрогнулось под ним. — Что тут творится? О, Боже мой! — полный ужаса голос Джинни внезапно прорезал огонь и туман. — Ступефай!