All You Want

Невилл внезапно отшатнулся от Гермионы. Гермиона сползла по стене и посмотрела на изумлëнную старосту. Она чувствовала себя так, будто прикосновение Невилла подвело её к самому краю чего-то потрясающего и оставило там, подвешенной и беспомощно болтающейся. Ей хотелось прижаться к чему-нибудь. Она хотела, чтобы чьи-то руки, губы и язык прикасались к чувствительной коже и дразнили её. Она хотела, чтобы твёрдое, мускулистое тело удерживало её, пока она выгибалась бы под ним. Она хотела услышать голос Невилла, говорящий ей, что делать, говорящий, что он позаботится о ней, потому что сама она уже совершенно запуталась в происходящем. Что-то было неправильно, и она не понимала, что именно. Теперь, когда он больше не прикасался к ней, неправильным казалось всё. — Джинни, я не знаю, что со мной происходит, — выдавила Гермиона. — Как это вообще возможно? — находясь в шоке, Джинни слегка покачала головой. После этого всё было как в тумане. Джинни заставила несколько мальчиков младшего курса отлевитировать Невилла в его комнату, а затем лично отвела Гермиону к мадам Помфри. Гермиона чувствовала себя слишком подавленной и находящейся на грани истерики, чтобы следить за происходящим. Она не хотела, чтобы Джинни прикасалась к ней. Её руки были слишком маленькими и нежными. Голос слишком высоким. Каждый раз, когда она говорила что-нибудь, Гермиона хотела заткнуть уши, лишь бы ничего не слышать. Затем голос мадам Помфри зазвучал, как оперное вибрато, трезвоня в ушах Гермионы. Всё пахло угнетающе сладко. Гермионе хотелось заткнуть нос. По её телу словно ползали муравьи. Это ощущение заставляло корчиться и извиваться, в попытке успокоиться и не сорваться в пропасть, на край которой её, казалось, поставили. Но спуститься с него было невозможно. Она застряла там и просто ждала и ждала. Люди продолжали пытаться задавать ей вопросы, а она не могла придумать, как на них ответить. Она не знала, как объяснить, что происходит. Боль между ног превратилась в мучительную пульсацию, и она продолжала сжимать бëдра, пытаясь облегчить еë. Она чувствовала себя настолько беспомощной, растерянной и потерявшей контроль, что начала плакать. После этого люди перестали пытаться поговорить с ней и просто разговаривали друг с другом. Они говорили о чëм-то невозможном. И ещё, кажется, о каком-то специалисте. Энн О’Мега. Гермиона подумала, что это слово, которое все вокруг продолжали повторять, было именем, но она не могла бы сказать наверняка. Её мозг резко решил прекратить работать. Единственное, о чём она могла думать, это вспоминать о руках Невилла на её теле, его губах на коже и о том, как ей хотелось бы, чтобы он подхватил её на руки и убежал с ней до того, как вмешалась Джинни. Нет, она не могла хотеть этого… Но она и правда хотела… Нет. Она продолжала хныкать и просить его. Невилл так хорошо пах. Так успокаивающе. И его руки на ней. Она никогда ничего так сильно не хотела. Ощущение его рта на её шее… Она рыдала из-за этого. Джинни была бледной как бумага и продолжала повторять, как ей жаль и что она понятия не имела. Гермиона так на неё разозлилась, что зарычала и попыталась укусить. Когда у неё не получилось, Гермиона прокляла её. Тогда они забрали её палочку! По прошествии, как ей показалось, нескольких часов, Поппи Помфри влила зелье в горло Гермионы, и она уснула. Проснувшись, она обнаружила, что находится на больничной койке, окружённой карантинными перегородками, а рядом с ней стоит Минерва МакГонагалл. Она чувствовала себя менее возбуждëнной. Чувство подвешенности исчезло, а пульсация между ног превратилась в тупую боль. Напряжение на запястьях и шее ощущалось как лёгкая щекотка. Когда она прикасалась к этим местам, по всему телу бежали мурашки. Гермиона села. — Что со мной? — спросила она у директрисы. — Ничего. Вы ничем не заражены. — Оу… — Гермиона была в замешательстве, рассматривая перегородки. — Я отравилась? — Нет, — сказала МакГонагалл, неловко переминаясь с ноги на ногу. Гермиона пристально смотрела на неё. — Что со мной не так? — Вы достигли совершеннолетия, — ответила МакГонагалл, и её шотландский акцент стал очевидным из-за дискомфорта, который она ощущала. — Я уже почти два года как взрослая. Завтра мне исполняется девятнадцать, — указала Гермиона. — Да. Что ж. Есть один аспект развития волшебников, о котором... ну, обычно не принято говорить, и он не включëн в учебную программу Хогвартса. Мне никогда не приходило в голову, что это нужно будет обсуждать с вами. Особенно с учетом того, что вас воспринимали как магглорождëнную. — Воспринимали как магглорождëнную? — холодно повторила Гермиона. Она всегда очень гордилась своим происхождением. Меньше всего ей хотелось бы, чтобы кто-то пытался принизить ее достижения, ссылаясь на какой-то особый статус крови. — Ну, похоже, что ваши родители или, как минимум, их родители, вероятно, были сквибами, — сказала МакГонагалл. Гермиона натянула одеяло на колени и покосилась на МакГонагалл. — Вы очень редкий тип волшебниц, которых называют омегами, — сказала МакГонагалл через мгновение. — Это явление, встречающееся исключительно среди старой волшебной крови. Вот почему у нас есть основания полагать, что ваш близкий родственник мог быть сквибом. — Омега? — эхом отозвалась Гермиона, её мозг быстро пытался вспомнить, слышал ли он когда-нибудь это слово. — Я никогда не слышала о них раньше. — Ну, они очень редкие. За всю мою жизнь я встречала лишь нескольких. И это не тема для публичных разговоров. — Это… — начала Гермиона, а затем заколебалась. — Со мной что-то не так? — Нет! Нисколько. Это просто довольно деликатно, — быстро сказала МакГонагалл. Затем она глубоко вздохнула. — Прошу прощения, мисс Грейнджер, я никогда не ожидала такого разговора с кем-либо. Это немного меня смутило. Мисс Уизли упомянула, что вы заметили физические изменения среди ваших одноклассников-парней в этом году. Гермиона осторожно кивнула. — Это связанный феномен, — объяснила МакГонагалл. — В волшебном обществе существует биологическая иерархия, которая не зависит от статуса крови. Представителей основной группы называют бетами. Мистер Поттер, мистер Рональд Уизли, мисс Уизли, большинство ваших одноклассников и я, мы все беты. В волшебном обществе реже встречаются так называемые альфы. Мистер Лонгботтом, мистер Нотт, мистер Малфой и мистер Голдстейн — альфы. Как и Чарли и Билл Уизли. Когда им исполняется восемнадцать, у них происходит окончательный скачок роста, который вызывает гормональные и физические изменения. Это заставляет их становиться более доминирующими и привлекательными, как сказали бы некоторые. Люциус Малфой был типичным альфа-самцом. Сириус Блэк и Джеймс Поттер тоже. Альфы обладают талантом и уверенностью, которые облегчают им путь, если они решительно пользуются своими доминирующими чертами. Хотя большинство порядочных альф стараются не злоупотреблять такими вещами. — А на каком месте в этой иерархии находятся омеги? — подозрительно спросила Гермиона. Ничто из сказанного МакГонагалл не звучало как нечто скандальное или неуместное. Но это также не объясняло странную реакцию Гермионы на альфу. — Омеги, — начала МакГонагалл, снова чувствуя себя очень некомфортно, — самая редкая из трёх групп. Как я уже упоминала, я знала всего нескольких за всю свою жизнь. Они появляются очень редко. Они… — МакГонагалл слегка поперхнулась и покраснела. — Они подчиняются альфам. — Они что? — спросила Гермиона, и в глубине её горла послышался намëк на рычание. — Вы знаете, что в волшебных семьях уровень рождаемости крайне низок? — спросила МакГонагалл, пытаясь сменить тактику. Гермиона кивнула, начиная внутренне закипать. — Волшебная беременность чрезвычайно травматична и трудна для тела волшебницы. Прежде, чем выносить ребёнка весь положенный срок, большинство переживают несколько выкидышей подряд. Вот почему вы редко найдете волшебную семью с более чем двумя детьми. Это попросту слишком тяжело для женщин, и физически, и магически. Некоторые настолько истощаются во время беременности, что полностью теряют свою магию. Часто роды оказываются слишком травмирующими, и женщина становится бесплодной. Словом, размножение — огромный риск для волшебниц, — МакГонагалл выпрямилась. — Но к омегам это не относится. Магически говоря, они созданы, чтобы иметь волшебных детей. — Правда? — язвительно спросила Гермиона. — Молли Уизли — омега, — сказала МакГонагалл. — Вы наверняка заметили, что по сравнению с другими, в семье Уизли много детей. Гермиона неохотно кивнула. — Итак, я волшебная свиноматка? — сказала она с фальшивым спокойствием. — Боюсь, что это придётся отложить. Я не заинтересована в том, чтобы иметь детей как минимум ближайшие шесть лет. — К сожалению, всё немного сложнее, — мягко сказала Минерва. — Почему? — спросила Гермиона. Чувство уязвимости и страха охватило её, и она рассеянно погладила запястья, пытаясь успокоить зуд. — Известно, что омеги, полукровные или чистокровные, рождаются только в волшебных семьях. Традиционно при рождении волшебные больницы проверяют всех детей, выясняя их предназначение, чтобы впоследствии осведомлëнные родители могли подготовить их к тому, что произойдëт. Сущность мужчин-альф раскрывается в восемнадцать лет, но женщины немного задерживаются, и их особенности дают о себе знать на девятнадцатом году жизни. Большинство семей следят за тем, чтобы к этому времени омега уже была замужем за альфой. Или, в случае, если омега не хочет выходить замуж за альфу, она забеременеет до этого момента, как это сделала Молли. — Почему… — Как я уже говорила, — начала МакГонагалл, краснея еще сильнее, — омеги уникальны в своей способности иметь детей. Когда им исполняется девятнадцать, они… они… унихначинаетсятечка, — слова МакГонагалл внезапно стали неразборчивыми. — Что? — Гермиона подняла брови. — Что с ними происходит? — У омеги начинается течка, — хрипло ответила МакГонагалл. — Течка? Как у собак? — голос Гермионы стал злым. Её мысли вернулись к общению с Невиллом и Малфоем, и она почувствовала себя нехорошо. Комната вокруг неё начала слегка кружиться. О, Господи, это просто не может происходить с ней. — Мне очень жаль, мисс Грейнджер, если бы я знала, я бы рассказала вам всё это раньше, чтобы у вас было больше вариантов. — Что вы имеете в виду? — спросила Гермиона, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. — Мы напоили вас зельем — подавителем возбуждения, чтобы я могла как следует объяснить происходящее. Девятнадцать лет — это время начала течек. Они длятся меньше недели. Все омеги, которых я знала, выходили замуж заранее, чтобы выбрать альфу и в первую течку быть с ним. Они скрепляли брак душевной связью, и это не давало омеге быть с другими альфами. Омеги настолько редки, что альфы поблизости не могут удержаться от попыток добраться до них во время течки. Поэтому традиционно всё устраивается до того, как у омеги начинается течка, чтобы ею нельзя было манипулировать из-за физических потребностей. В душевной связи важно чувство доверия. Гермиона почувствовала, что еë вот-вот стошнит. — Течка — это не то, что омега может выдержать в одиночку, — твёрдо сказала МакГонагалл. — Это ужасно разрушительно для них и наносит серьёзный ущерб здоровью. Вы можете не устанавливать душевную связь, но вам понадобится альфа. Хотите ли вы, чтобы я послала за мистером Лонгботтомом? Я уверена, он будет рад помочь вам. Гермиона вспомнила, как Невилл прижал её к стене и ощущение его губ на своей шее. Внезапно в нижней части живота разлилось тепло. Она поëрзала на кровати и поджала ноги, пытаясь мыслить разумно. — Вы хотите сказать, что мне нужно найти кого-нибудь, чтобы совокупляться всю неделю, и вы считаете, что я могу просто предложить это Невиллу? — спросила Гермиона, пытаясь убедиться, что правильно поняла предложение директрисы. МакГонагалл моргнула. — Ну да. Альфы созданы для того, чтобы омеги хотели их так же страстно, как они жаждут омег. Временами альфы могут проявлять опасное собственничество, но их интерес всегда заключается в том, чтобы защищать омегу и заботиться о ней. Поскольку омеги крайне редки, мало кому из альф выпадает шанс повстречать их. Гермиона слегка поколебалась, прежде чем решительно отказаться от компании Невилла. — Невилл встречается с Ханной Аббот. Гарри упомянул, что он даже начал присматривать кольца, — сказала она директрисе. — Тогда мистер Голдстейн? Вы были в ОД вместе. Гермиона поморщилась. Что-то в Энтони Голдстейне всегда отталкивало еë, хотя это было несправедливо по отношению к нему, ведь он смело сражался во время битвы за Хогвартс. Тем не менее, он ей не нравился. — Не могли бы вы просто запереть меня в комнате на неделю? Мои соседи всегда так делали со своей собакой, — сказала Гермиона. — Вы не собака, мисс Грейнджер. Вы волшебница, и вам следует понять — то, что с вами происходит, находится вне вашего контроля, и попытка выдержать такое в одиночку может повлиять на вас умственно и эмоционально. Это всë очень сложно. — Я не хочу, чтобы какой-то парень, которого я едва знаю, занимался со мной сексом, исключительно потому что у меня течка, — сухо отрезала Гермиона. — Раз уж я родилась магглорождëнной омегой, что, как вы говорите, встречается крайне редко, думаю, мне под силу выдержать всё одной. Мне не хочется, чтобы вы уговаривали ближайшего доступного альфу быть рядом со мной из жалости. Секс для меня — нечто большее, и я не заинтересована в том, чтобы менять своё мнение, просто потому что моя природа решила, будто я должна быть свиноматкой по производству детей. МакГонагалл смиренно вздохнула. — Я не собираюсь вас заставлять. Если это то, чего вы действительно хотите, я всё устрою. Поппи ранее дала вам противозачаточное средство, поэтому, если вы передумаете, позовите домашнего эльфа, чтобы я могла кого-нибудь отправить к вам. — Не передумаю, — твёрдо ответила Гермиона. — Отлично. Я подготовила отдельную комнату для вас. Если бы мисс Уизли не была старостой, я бы поместила вас с ней в башне Гриффиндора, но в другом крыле замка есть несколько гостевых общежитий, которые тоже подойдут. Я пойду посмотрю, готовы ли они, и мы перевезëм вас туда. Вот книга. Я полагаю, у вас много вопросов, на которые я не смогу ответить. Минерва встала и прошла через защитные чары, оставляя Гермиону с небольшим томом для чтения. Гермиона уставилась на него. «Омеги и особенности их размножения». Корнелиус Эрстхенг. Она сжала кулаки и несколько раз ударила по матрасу. — Чёрт. Чёрт. Чёрт, — пробормотала она, чувствуя себя почти истеричкой. Почему это случилось с ней? Гермиона хотела плакать, но боялась, что если начнëт, то никогда не остановится. Она проглотила охватившие её ужас и разочарование и открыла книгу. «Омеги подчиняются доминантному альфе — это маленькие самки, предназначенные для размножения, а также для сексуального удовольствия альфы. Пока они не связаны, они распутны и подчиняются любому альфе, с которым сталкиваются. До связи такие черты могут быть несколько подавлены определëнными зельями и прекращаются, когда волшебница достигает конца своей фертильности…» Челюсть Гермионы сжалась, а магия заплясала на кончиках пальцев так яростно, что она чуть не подожгла книгу. Она заставила себя читать дальше. Она хотела верить, что Корнелиус Эрстхенг был просто сексистской свиньёй со снисходительным взглядом на омег. Но личное общение с самцами «альфами» привело её в ужас от того, что информация, содержащаяся в книге, была, к сожалению, верной. Согласно книге, у неё скоро должна начаться течка. Она не будет думать ни о чём, кроме желания соединиться с альфой. По-видимому, этот зуд невозможно прекратить самой или с помощью бета-самца. Она будет хотеть альфу, и только альфа сможет помочь ей. Их анатомия была уникальной: ей нужен определённый размер, который удовлетворит её сексуальные потребности. Течка у неё будет проходить каждые три месяца, пока Гермиона не забеременеет. Также она будет привлекать всех свободных альф, не связанных брачными узами, как ароматный нектар привлекает пчел, ос и прочих мух ради размножения цветка. Без изоляции, которая могла бы скрыть еë запах, альфы почувствуют её за много миль. Они буквально будут взбираться по стенам и сражаться друг с другом, чтобы завладеть ею. Это всё происходит на уровне инстинктов. Они не смогут мыслить рационально. В волшебном обществе существуют древние законы, защищающие альфу от судебного преследования, так как считается, что омега сама провоцирует его. При этом, судя по всему, законов, защищающих омег, не было. Предполагалось, что у каждой из них должен быть альфа, ответственный за еë поведение. Гермиона так разозлилась, что её стакан с водой взорвался. Это было настолько по-животному, что она едва могла в это поверить. Как будто её вера в то, что волшебный мир является нормальным и в значительной степени цивилизованным обществом, была иллюзией. За завесой цивилизованности волшебники скрывали инстинкты волчьей стаи, пробуждавшиеся, стоило им услышать определëнный запах. Корнелиус напыщенным языком объяснял, что традиционным средством защиты общества от провокаций распутной омеги было выдать её замуж за альфу за год до раскрытия сущности. И в дальнейшем держать под замком любую информацию о течке омеги и поведении альфы. У омеги может быть больше, чем полдюжины детей, поэтому они воздерживались и не рожали больше трёх, чтобы не раскрыть то, кем они являлись. Вероятно, это была причина, по которой большая семья Уизли считалась в некотором роде скандальной. Они словно бросали всем в лицо статус Молли как омеги. Напоминая об аспекте волшебной сексуальности и размножения, который большинство общества предпочло бы игнорировать. Это объясняло, почему Джинни заняла оборонительную позицию, когда Гермиона пыталась поднять тему альф. Всё это просто шокировало. Существование отношений между альфами и омегами казалось насмешкой над идеалами цивилизованного общества. Одна женщина была способна превратить каждого альфа-самца за считанные миллисекунды в управляемого гормонами зверя, который не сможет думать ни о чём, кроме необходимости толкнуть её на матрас и трахать целыми днями. И она тоже будет хотеть его. Гермионе захотелось врезать кому-нибудь. Желательно альфе. Она заставила себя не выбрасывать книгу и вместо этого продолжила читать о течке. Она длилась от пяти до семи дней. Также она могла быть вызвана преждевременно, если омега подвергнется воздействию гормонов нескольких альф. Она просто обезумеет от похоти и желания заполучить альфу. О количестве вытекающей из неё при этом жидкости было даже стыдно читать. Это непристойно. Через несколько часов после начала течки Гермиона станет настоящим фонтаном, извергающим то, что имеет название «смазка». Она будет просто залита возбуждением. Корнелиус Эрстхенг неоднократно упоминал о необходимости поддержания гидратации, чтобы восполнить огромное количество потерянной жидкости. Гермиона чувствовала себя готовой умереть от унижения, просто читая об этом. Помимо того, что она будет возбуждëнной до безумия, пока не затопит всё вокруг, как разлитая нефть, у нее также сформировалось то, что имеет название «запаховые железы». На шее и запястьях. Напряжение и зуд, которые она испытывала, были вызваны их окончательным развитием. Из-за её постоянного контакта с альфами процесс немного ускорился, хотя запах не проявится полностью, выдавая её истинный статус, пока не начнётся её первая течка. Запаховые железы соблазняют альф и позволяют им понять, что у омеги течка. Железы очень чувствительны к прикосновениям. Альфы одержимо лижут и потирают их, чтобы оставить на них свой собственный запах, которым они заявляют, что претендуют на эту омегу. Страницы книги слабо тлели. Корнелиус начал описывать, что случается с альфой и омегой во время течки. Когда у омеги начинается течка, альфа, подвергшийся воздействию её гормонов, реагирует, и у него начинается гон. По-видимому, это необходимо для того, чтобы альфа был способен дать омеге всё, в чём она нуждается. Альфа по сути… спаривается с омегой — снова и снова. Целыми днями. Количество секса, которое у них бывает, физически невозможно для бет и магглов. И это был не просто секс. Секс альфы и омеги включал процесс оплодотворения, называемый завязыванием узла. Гениталии альфы распухали и вздувались так, что он запирал себя в омеге. Это происходит за несколько минут, а затем он остается там до получаса. Гермионе захотелось швырнуть книгу. Кроме того, она почувствовала неприятное возбуждение. Её разумная сторона находила это отвратительным, но где-то в глубине души мысль о том, чтобы отключить мозги и находиться во власти мужчины, невероятно привлекательного анатомически, казалась ей желанной. Чем-то, чего она хотела бы. Гермиона посмотрела на часы на стене. Был уже поздний вечер. Она чувствовала, что подавляющее зелье начало ослаблять свой эффект. Необычное утро продолжало всплывать в голове. Она ощущала, как беспокойство внутри растёт и усиливается. В конце концов оно поглотит её. Она нервно переместилась на кровати и потëрла запястья. Книга лежала забытой на коленях. Она собралась с духом. Ей никто не нужен. Она сможет терпеть возбуждение целую неделю одна. Всё будет в порядке. Всего неделю. Она снова нервно взглянула на часы.