All You Want

Драко Малфой прятался в заброшенном крыле Хогвартса. Он честно признал это. Ну, нет, если бы кто-нибудь наткнулся на его, тогда он стал бы громко всë отрицать, но — для себя — он честно признал, что прячется. Вообще говоря, вот так скрываться считалось чем-то унизительным и неприемлемым для Малфоев. Но, по мнению Драко, учитывая длинный список неудачных и постыдных поступков, которые он совершил в своей жизни, на унизительность такого поведения уже не стоило обращать внимание. У него было много причин прятаться. Во-первых, Дафна Гринграсс настойчиво преследовала его и везде тащила за собой свою младшую сестру. Она ни с того ни с сего отправила ему письмо, в котором сообщила, что слышала о его библиотеке. Той, что считалась одной из крупнейших библиотек в Британии. И что она и Астория будут рады, если он пригласит их прийти и осмотреть её, что это будет честью для них. Это было, мягко говоря, неожиданно. Он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь использовал слово «библиотека» как эвфемизм для обозначения сексуального подтекста. Он проигнорировал письмо. Она прислала второе. Он спросил Тео, есть ли у него какие-то идеи, почему Гринграссы пишут ему о его библиотеке. Тот лишь ухмыльнулся и ответил, что ему они тоже писали. Он сказал, что уже приглашал их в своё поместье в начале лета, и обе девушки провели целый день, исследуя библиотеку Нотт Мэнора. Тео также упомянул, что они написали Блейзу и были приглашены в его таунхаус на один день. Самая большая библиотека в Британии, ну-ну. Драко игнорировал письма. Но когда он добрался до Хогвартс-экспресса, Дафна сразу же нашла его и спросила, получил ли он её письма, и поинтересовалась, возможно ли увидеть его библиотеку в рождественские каникулы. Драко категорически заявил, что как правило он не показывает свою библиотеку любой волшебнице, которая захочет её увидеть. Тогда Дафна разозлилась и сказала, что знает о том, что Пэнси посещала его библиотеку в любое время, когда хотела, и Дафна не могла понять, почему он не позволит ей и Астории осмотреть её хотя бы один раз. Драко неловко ретировался. То, что плохо скрываемые непонятные поползновения Гринграссов стали первым исключением для него, с его статусом социального изгоя, не особо утешало. Исключая лишь Блейза и Тео, все остальные его однокурсники даже не пытались скрыть своё презрение к Драко и его семье. Его проклинали с обеих сторон. Малфои были для всех либо бесхребетными предателями, либо бесхребетными Пожирателями Смерти. Он весьма продвинулся в беспалочковой магии, колдуя щиты от проклятий, выпускаемых ему в спину при каждом его появлении в коридорах школы. Это было всë, что ему разрешалось делать — блокировать проклятия и избегать других учеников. Он подозревал, что многие семи- и восьмикурсники пытались спровоцировать его на что-нибудь, из-за чего он был бы исключëн. Тем хуже для них — он не собирался никому доставлять такое удовольствие. Он вернулся в Хогвартс в соответствии с условиями своего испытательного срока и был полон решимости весь год вести себя тише воды ниже травы, уравнять свои показатели с оценками Грейнджер, и не переступать черту, избегая неприятностей и стычек. Потому что подобные косяки могли привести к исключению из школы, нарушению условий его испытательного срока, и закончиться тем, что он будет отправлен в Азкабан, где присоединится к своему отцу. Поэтому он скрывался в заброшенном крыле замка, пытаясь избегать всех. Это было упражнение на самосохранение. Единственный талант, которым, по общему мнению, обладали Малфои. Он вытащил учебник из своей сумки и принялся за чтение. Сегодня у него была нумерология. Грейнджер таинственным образом отсутствовала. Это было заметно, потому что Вектор назначала пары, и Грейнджер, которой не было на уроке, и которая поэтому не могла протестовать, имела несчастье быть поставленной в пару с ним для предстоящего проекта. Ему было поручено сообщить ей. Разговор, которого он боялся. Грейнджер начала избегать его, будто он болел заразной болезнью, с тех самых пор, как встретилась с ним в Хогвартс-экспрессе. Не то чтобы они были друзьями или хотя бы близкими знакомыми, но Золотое Трио простило семью Малфоев. Все они давали показания, как на его суде, так и на суде над его матерью, и добились того, что его приговорили к испытательному сроку, а не к заточению в Азкабане. Грейнджер очень достойно вела себя с ним после суда, хотя он никогда за всю свою жизнь не давал ей повода для этого. Но какие бы добрые чувства она ни проявляла в качестве члена Золотого Трио, она явно не была склонна переносить их в свою личную жизнь. Что было вполне объяснимо. Он не представлял, что смог бы давать показания в поддержку того, кто просто смотрел, как его пытают в доме этого человека. Он сделал мысленную пометку подойти к ней в Большом зале, когда увидит в следующий раз. Он надеялся, что она просто решила прогулять. Если нет, то он поговорит с Вектор о дополнительных заданиях, чтобы компенсировать плохую оценку. Честно говоря, он не был уверен, какого сценария боится больше. Он предпочел бы не знать о том, что она скорее готова получить первую плохую оценку за несделанное задание, чем работать с ним, но, с другой стороны, совместная работа над домашним заданием может быть действительно проблематичной. Он всё ещё приспосабливался ко всем изменениям, вызванным резким скачком роста сразу после его восемнадцатилетия. Он до сих пор не привык к своим внезапно обострившимся чувствам. Звуки, которые он мог теперь слышать, и запахи, которые он ощущал, отвлекали его настолько сильно, что ему хотелось что-нибудь поджечь. Никогда в жизни у него не было желания узнать, как пахнет ведьма, достигшая фертильности, но сейчас он просто не мог не чувствовать этого запаха. На пике развития это был аромат созревших персиков. Поэтому ему навсегда перестали нравиться эти фрукты. Ведьмы, истекавшие кровью, были ещё заметнее, он ощущал этот запах в воздухе вокруг них практически на физическом уровне. Теперь становилось понятно, почему магическое образование традиционно заканчивалось в семнадцать лет. Необходимость жить в непосредственной близости от нескольких сотен половозрелых девушек была настолько подавляющей, что даже не возбуждала. Особенно, когда большинство благородных волшебниц были моложе него; некоторые едва достигли полового созревания. Знания о сексуальной жизни факультета, полученные таким путëм, вызывали у него отвращение. Он точно знал, кто кого трахает. Чувствовал все неофициальные отношения и измены. Энтони Голдстейн, очевидно, использовал свои новые способности, чтобы попытаться подкатить ко всем девушкам шестого, седьмого и восьмого курса. Если он не чувствовал запах Голдстейна от волшебницы, значит он скоро появится. Даже без статуса изгоя и внимания Гринграссов ему всё равно стоило избегать мест общего пользования. Если бы его черты альфы овладели им несколькими годами ранее, он, вероятно, гордился бы и злоупотреблял своим преимуществом, точно так же, как это делал Голдстейн. Фактически, два года назад он это и планировал. Но то, что Волдеморт прожил в его доме более года, сильно повлияло на его личность. Чувство обладания властью и влиянием на людей ныне вызывало у него инстинктивное отторжение. Кроме того, Министерство дышало ему в затылок и ждало, когда он споткнëтся, чтобы завладеть наследством Малфоев и приговорить его к жизни в Азкабане. Стать альфой с внезапно возникшей потребностью в контроле было весьма проблематично. Никто не предупредил его ни о том, как ужасно пахнут большинство волшебников-подростков, ни о количестве спреев для тела, духов и шампуней, которыми волшебницы любят поливать себя в дополнение к своему природному запаху. Не говоря уже о слухе. Он мог бы различить, как в коридоре падает булавка. Он стал очень чувствителен к высоким звукам. Особенно к женскому плачу. Даже с заглушающими чарами вокруг своей кровати он слышал, как тоскующие по дому первокурсницы шмыгают носом в своих постелях. Слух и нюх были даны ему с целью выследить свою омегу, словно охотничья собака. Потому что, очевидно, альфа-биология не могла быть немного более волшебной и менее животной. Никаких предсказывающих зеркал или пророческих снов для альф. И это никогда не прекратится. Даже когда он женится, его чувства останутся настроенными на это. Он будет страдать от запаха плодовитости каждой чëртовой ведьмы до конца своей жизни, несмотря на бесконечно малый шанс, что его омега вообще появится в ближайшем будущем. Единственные омеги, которых он знал, были Молли Уизли и его бабушка. Это было раздражающее и бесполезное чувство. Но с ним можно было справиться. Вернее, это было возможно до тех пор, пока он не совершил ошибку, поговорив с Грейнджер четырьмя днями ранее. С самого начала учебного года она была какой-то странной. Пугливой. Она забегала в Большой зал, быстро запихивала свою еду в рот и снова убегала. Она никогда не появлялась в библиотеке. Перестала отвечать на вопросы в классе. Взорвав котёл с зельями, она казалась сильнее расстроенной из-за того, что несколько парней от неожиданности громко отругали её, чем из-за того, что с неё капала слизь из мозга ленивца. Всë это было так необычно, что Драко захотел узнать, что с ней творится, как будто её свидетельство в суде связало их жизни. Каким-то образом его мозг решил, что превосходный способ поговорить с ней — это агрессивно наступать на неё, пока она не раскроет все свои карты, пытаясь избавиться от него. От вида того, как она нервничает, от её широко распахнутых глаз что-то внутри него встрепенулось, и вместо того, чтобы поступить логично и отступить назад, давая ей пространство, он решил подойти ближе. При этом он с удивлением обнаружил, что Грейнджер не пахнет персиками. От неё пахло как… он даже не мог описать. Божественно. Он сразу же захотел узнать, будет ли она так же хороша на вкус, если он лизнëт её. У него возникло непреодолимое ощущение, что если он поцелует её, она перестанет выглядеть испуганной. Видимо, потому, что если парень, годами издевавшийся над девушкой, попытается поцеловать её, ей это непременно понравится, и она не предпримет попытку немедленно кастрировать его посреди коридора. Чтобы удержаться от совершения какой-нибудь невероятной глупости, которая могла бы привести к прекращению его семейной линии, Драко поджал хвост и убежал в свою комнату. Он всё еще не мог этого понять. Он задавался вопросом, может быть, магглорождëнные просто пахнут по-другому. У него не было возможности выяснить, был ли это запах самой Грейнджер, или он определялся еë маггловским происхождением. Большинство магглорождëнных сбежали во время войны. Единственными магглорождëнными волшебницами в Хогвартсе, кроме Грейнджер, были первогодки. Если кто-то из них и достиг половой зрелости, он, честно говоря, не хотел об этом знать. Что касается поцелуя — ну, он не был уверен, что такое на него внезапно нашло по отношению к Грейнджер. Увлечься ею было ужасно плохой идеей. Настолько плохой, что он мог бы с лёгкостью составить диаграмму, чтобы проиллюстрировать варианты причин. Главные маркеры включали бы: его издевательства над ней в течение семи лет, то, что он был Пожирателем Смерти, а также тот случай, когда его безумная тётка пытала её почти целый час в их гостиной, пока он просто стоял и смотрел. Он вздрогнул и попытался заблокировать это воспоминание с помощью окклюменции. Из всех моментов войны именно этот преследовал его больше всего. Ему постоянно снились кошмары об этом, и иногда он мог бы поклясться, что всё ещё слышит её плач, когда остаëтся один. Пока он сидел в коридоре, пытаясь отгородиться от воспоминаний, ему показалось, что он снова слышит их. Беспомощные, мучительные рыдания. Казалось, они впитались в его барабанные перепонки, и он был не в состоянии избавиться от них. Драко застонал и ударил себя по лбу учебником нумерологии. К его послевоенной травме добавились галлюцинации. Он мог бы поклясться, что звук настоящий. Слабые вопли эхом отражались от стен коридора. Он стиснул зубы и заставил себя продолжить чтение. Через полчаса он почувствовал, что сходит с ума. Рыдания были почти неразличимы, но звучали реально. Они исчезали, а затем внезапно появлялись снова. Каждый раз он чувствовал себя так, будто в него вонзали нож, а затем поворачивали. Его переполняло желание пойти и спасти её. Была горькая ирония в том, что после окончания войны у него внезапно возникло рыцарское чувство. К сожалению, его альфа-инстинкты было невозможно убедить в том, что это были ненастоящие крики. Как бы твёрдо он не напоминал себе, что звуки были галлюцинациями, он не мог объяснить самому себе растущую потребность ответить на них. Он сомкнул челюсти и продолжал перечитывать одну и ту же страницу своего домашнего задания по нумерологии. Наконец, он больше не мог этого выносить. Словно его выбор продолжать сидеть и читать постепенно разрушал что-то, составляющее основу его натуры. Он чувствовал, что сходит от этого с ума. Он сердито запихнул книгу в сумку и отправился доказать самому себе, что Грейнджер не плачет от боли где-нибудь в заброшенном крыле Хогвартса. Он быстро пошёл по коридору в направлении звука. Пройдя до конца коридора, повернул налево и чуть не споткнулся, осознав, что звук стал громче. На мгновение он засомневался, раздумывая, не стоит ли ему пойти за помощью. Ему не был присущ героизм. Но мог пройти час, прежде чем он найдёт профессора или старосту, которые поверят ему и придут. Ему нужно будет развернуться и направиться в противоположном направлении от того места, где плачет Грейнджер. Мысль о том, чтобы уйти от неё, была слишком ужасной, чтобы даже рассматривать этот вариант. Он бросился бежать. Ей было больно. Она была где-то одна. Ему нужно было немедленно добраться до неё. Это было всё, о чём он мог думать. Лишь отчаянное желание найти её — связаться с ней — из-за которого ему было очень трудно думать о чëм-либо другом. По мере того, как он продвигался дальше по коридору, её плач становился всё слабее. Драко повернулся и пошёл обратно. Он ходил туда-сюда, пока не сосредоточился на том месте, где почти неразличимый звук казался самым громким. Тут были защитные чары. Их была целая куча. Отталкивающие чары. Заглушающие чары. Скрывающие и дезиллюминационные. Он пробивался сквозь них на одной лишь силе воли, пока, наконец, не увидел дверь, мимо которой проходил дюжину раз. Она была заперта с обеих сторон. Тот, кто спрятал Грейнджер, сделал всё, чтобы её не нашли. Они держали её взаперти. Они пытали её. В Хогвартсе. Драко, вероятно, почувствовал бы дурноту, если бы не был так поглощëн своей яростью. Он собирался убить их. Кем бы они ни были, он разорвëт их на части, оторвëт конечности одну за другой, а затем с улыбкой на лице отправится в Азкабан. Не имеет значения, что он и Грейнджер не были друзьями. Её пытали в его доме, пока он просто стоял и смотрел. Но даже после этого она добровольно дала показания в его пользу. Он был у неё в долгу. Единственная причина, по которой он вообще нашел её, заключалась в том, что он знал, как звучат её рыдания. Этот звук был запечатлён в его мозгу навсегда, как татуировка. Он мог бы отличить плач Грейнджер от рыданий любой другой волшебницы в комнате, полной воплей. Он попытался прорваться через дверь, и когда она не сдалась под натиском «Бомбарда Максима», он начал пробивать дыру в каменной стене. Как только он проломил стену, на него обрушился её ошеломляющий аромат. Это ощущалось так, будто кто-то разлил её духи по бутылкам, а затем пропитал ими всю комнату. Он едва обратил на это внимание. Он исследовал комнату. Неубранная кровать, диван, стол и никакой Грейнджер. Он последовал за продолжающимися рыданиями дальше по коридору и нашёл ванную. Она была там, съëжившаяся в душе под такими ледяными струями, что он почувствовал холодный туман с другого конца комнаты. Она плакала и раскачивалась на полу, обнимая колени руками. — Грейнджер? — его голос был хриплым. Её плач внезапно прекратился, и она вскинула голову. Её огромные глаза сразу же остановились на его лице. Она вздохнула с облегчением и протянула к нему руку. Он немедленно двинулся к ней и вошёл под ледяную воду. — Грейнджер? Что с тобой случилось? Она схватила его за мантию и бросилась в объятия, уткнувшись лицом ему в шею. Когда она сделала это, правда, которую скрывали бесконечные потоки воды, внезапно стала ему ясна. Грейнджер была омегой. И у неё была течка. Драко понятия не имел, откуда он это знает, но был уверен в этом больше, чем в своём собственном имени. Она была обнажена. И как только она забралась к нему в объятия, сразу же начала отчаянно вылизывать железы на его шее. Прежде чем он успел выразить своё изумление, волна ослепляющего возбуждения накрыла его и лишила способности связно мыслить. Его инстинкты проснулись и поглотили его. Он обнял её и вытащил из-под струй холодной воды, прижавшись носом к её шее и вдыхая запах. Он провёл языком по её коже, и сочетание её аромата с его собственным было несомненно, умопомрачительно совершенным. Он поцеловал её, она вздрогнула и ответила на поцелуй. Он провёл руками по её телу. Его омега. Его. Он нашел её. Она была совсем одна и страдала от боли, а он нашёл её. Она нуждалась в нём. Он нуждался в ней. Он начал гладить руками её ледяную кожу, чтобы согреть её. Она была такой холодной. Он чувствовал это через свою школьную форму. Он дышал ей в плечо, и она прижалась к нему ещё теснее. Она дрожала и цеплялась за его одежду, будто ожидала, что он вот-вот исчезнет. Ему и в голову не приходило, что он когда-нибудь действительно найдёт омегу. Это было чем-то из области фантастики. Они были такой редкостью. Даже его отцу ни одна не попалась. Даже тот маленький самоуверенный сопляк, каким Драко был до войны, никогда не осмеливался предполагать подобное. Даже он не заблуждался на этот счëт. Но вот она здесь. Он поцеловал её, обернул её ноги вокруг своей талии и притянул ближе. Её губы были такими мягкими и сладкими. Её лицо было бледным и холодным. Он поднял ладони и прижал к её щекам, пытаясь согреть их. Руки Грейнджер в отчаянии теребили его пуговицы. Он потянулся вниз и разорвал свою мантию и рубашку. С того момента, как он появился, его температура быстро возрастала. Она снова прильнула к нему, вздохнув. Она была ужасно холодная. Её нос, прижатый к нему, был словно кубик льда. Её язык, легко скользящий по его грудным мышцам, ощущался как огонь. Он наложил на её волосы подсушивающие чары и продолжал гладить её спину и плечи, бормоча согревающие заклинания. Она казалась ему крошечной под его руками. Её кожа была шелковистой на ощупь. Он скользнул пальцами по её шее, и она резко вздохнула и откинула голову, предоставляя ему больше доступа. Он опустил голову и вдохнул её запах. Она пахла божественно. Сладкий, цветочный аромат, едва заметно обладающий зрелой, пряной сложностью, которой раньше не было. В тот день в коридоре она ещё не проявилась полностью. Это было причиной, по которой он не понял на уровне инстинкта, почему она пахла по-другому. Он провёл кончиком языка по её шее, а затем медленно, широким движением лизнул её запаховую железу. Она напряглась, выгнула спину, и глубокий стон вырвался из неё. Её руки непроизвольно скользнули по его торсу. Она дрожала от желания. Её тело постепенно согревалось. Холод, который она сама себе причинила, быстро сменялся жаром. Она горела, и он чувствовал, как следует за ней. Его переполняли гормоны. Он сможет трахать её сколь угодно долго, пока она будет нуждаться в нём. Какими бы ни были её желания, он будет соответствовать им идеально. Он поднял её на руки и отнёс на кровать. Когда он укладывал её, он почувствовал, как его магия запечатывает комнату, создавая непроницаемую защиту, в отличие от той, которая не смогла удержать его. Его маленькая омега. Он не позволит никому быть рядом с ней, когда она так уязвима. Грейнджер извивалась в его объятиях и отчаянно прижималась к нему. Желание сорвать оставшуюся одежду и войти в неë было настолько сильным, что он начал рычать возле еë горла от одной только мысли. — Пожа-алуйста-а… — она продолжала хныкать и стонать в его ухо. Её пальцы коснулись ремня, а затем расстегнули его брюки. Драко почувствовал, как она обхватила пальцами его член, и чуть не прокусил еë запаховую железу, которую как раз вылизывал своим языком. Она скользнула рукой от основания к головке и направила его к своей пылающей сердцевине. Он зашипел сквозь зубы и дëрнулся в её руке. Его. Он собирался трахнуть её. Погрузить каждый дюйм себя в её крошечное тело и наблюдать, как она будет принимать его. Завязать узел внутри неё, а затем опустошить себя до тех пор, пока он не высохнет до костей. Его. Он будет трахать её и заботиться о ней на протяжении всей течки. Она будет трепетать от каждого прикосновения. Он будет помечать её своим запахом, пока каждый альфа в Британии не будет знать, что она принадлежит ему; что он взял её. Его омега. Идеальная, совершенная Грейнджер. Он легко скользнул руками вниз по её телу, едва касаясь кожи, пытаясь проникнуть в неё. Её груди затвердели, соски напряглись и заострились. Всё её тело дрожало. Она была такой чувствительной. Такой нуждающейся. Он просунул пальцы ей между ног. Она была мягкой, набухшей и истекала возбуждением. Он поднëс пальцы ко рту, чтобы попробовать еë на вкус. Она вскрикнула и забилась в его руках, когда он снова потянулся, чтобы слегка прикоснуться к ней. Её широко открытые глаза были прикованы к его лицу. Она была чертовски влажной. Если бы она не была настолько чувствительной сейчас, то он вылизывал бы её киску до тех пор, пока она не начала бы кричать. Он стянул брюки и забрался на кровать, вставая над ней на колени. Запоминая её. Он опустился вниз и поцеловал её, одновременно выравнивая свои бёдра. Она раскрылась перед ним, отчаявшаяся, открытая и покорная. Он мог чувствовать жар, исходящий от еë тела. Она обхватила его бёдра пятками, когда он начал погружаться в неё. Она нуждалась в нём. Хотела его. Он собирался взять её. Его. Его омега. За исключением… Драко вдруг замер и заколебался. Это была Грейнджер. Она являлась идеальной, нуждающейся омегой, и она была не для него. Ни в коем случае. Он был отравой. Он был Пожирателем Смерти. Её пытали в его доме. Он не был тем, кто мог взять её или властвовать над ней. Как только в еë голове прояснится, она будет в панике и ужасе, обнаружив его над собой. В себе. Он стиснул зубы, застонал и рывком отстранился в сторону. Её руки взметнулись, чтобы остановить его, но он отодвинулся ещё дальше. Она всхлипнула и села. — Разве ты… разве ты не хочешь меня? — выражение её лица было опустошëнным. — Долбаный ад, Грейнджер, — он зажал ладонью рот и нос, чтобы перестать чувствовать её запах. Перестать ощущать её вкус. На самом деле это не помогало. Её обжигающий аромат уже впитался в его кожу. — Это не… Позволь мне найти кого-нибудь другого. Он заслужил памятник за то, что он делает. Мерлин, ему хотелось знать, что она чувствует… Он заставил себя сосредоточиться. — Ты хочешь Лонгботтома? — спросил он еë. Она покачала головой с таким видом, словно вот-вот расплачется. — Голдстейн? — спросил он снова, стиснув челюсти и мужественно борясь с желанием снова подмять её под себя. Он просто может умереть, если она начнёт пахнуть таким придурком, как Голдстейн. Она скривила лицо и покачала головой. — Тео? Если его лучшему другу удастся помочь Грейнджер пережить течку, то, возможно, он убьёт его позже. Это просто было бы слишком несправедливо, чтобы суметь устоять. — Кто? — изумлëнно спросила Грейнджер. Её руки продолжали медленно тянуться к нему, а он отстранялся всë дальше. Драко покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. Стараясь не замечать возбуждения, стекающего по внутренней стороне её бедер. Или того, насколько набухшей и готовой она была. Его рука дрогнула, когда он боролся с побуждением прижать ладонь между её ног и почувствовать, какой налитой и чувствительной она стала. Ему хотелось, чтобы она потëрлась о него. — Теодор Нотт? — Он изо всех сил старался не смотреть ей на грудь. Её соски стали ярко-красными и затвердели, как камушки, от возбуждения. Как бы они ощущались под его большими пальцами или во рту, если бы он пососал их? Какие звуки она издаст, если он прикоснëтся к ним? Чёрт, он хотел её. — Мы даже никогда не разговаривали, — ответила она и воспользовалась его оцепенением, чтобы забраться на него сверху и взять его член обеими руками. Она скользнула пальцами вверх и вниз по всей длине, и от этого зрелища в его мозгу произошло короткое замыкание. — Пожалуйста. Я хочу почувствовать его внутри меня. Позаботься обо мне. Её последние слова проникли в его разум и пробудили в нем что-то инстинктивное. Он не мог… Он приподнялся и подмял её под себя. Выровнялся так, что кончик его члена коснулся её скользких, набухших складочек. Он задрожал, пытаясь сдержаться ещё хоть на мгновение. Она прогнулась, и её глаза на мгновение закатились, пока она извивалась под ним, пытаясь насадиться на него самостоятельно. Он застонал. — Ты уверена? — выдавил он. — Да. Да. Пожалуйста, возьми меня. Пожалуйста, позаботься обо мне, альфа, — она застонала и подтолкнула бёдра, чтобы заставить его погрузиться глубже. Его. Он позаботится о ней. — Ты моя. Моя омега. Теперь ты только моя. Каждый твой дюйм. Больше никто другой никогда не прикоснется к тебе. Ты моя. При каждой течке ты будешь подо мной. Это моё семя будет внутри тебя. Мой узел, — зарычал он возле её шеи, прижимая еë своим весом всë сильнее. Одной рукой он блокировал её запястья. Её скользкое, соблазнительное тело было придавлено его собственным. Идеальная. Его омега. Его. — Попроси меня. Попроси меня взять тебя, — вибрации его голоса пронзили еë насквозь, и она задрожала, выгибаясь под ним. — Пожалуйста. Пожалуйста, — молила она. Он медленно погрузился в неë. Она задыхалась, кивала и умоляла его войти глубже. Она была такой крошечной. Казалось невозможным, что она сможет принять его целиком, но он продвигался вглубь медленно, по дюйму, и она кричала от удовольствия. Когда он вошёл внутрь полностью, они оба замерли, предаваясь этому ощущению. Идеально. До невозможности. Он не знал, что бывают настолько приятные ощущения. Это было… Изысканно. Божественно. Если бы он не был волшебником, то немедленно принял бы веру в любую религию, если только она проповедует абсолютное совершенство, которое он сейчас испытывал. Она была так хороша. Будто создана для него. Бархатная и горячая, как расплавленная лава. Она была такой мягкой под ним, как будто жидкость, и такой маленькой. Он сломал бы её, если бы не был так осторожен. Он стиснул челюсти и задрожал всем телом, пытаясь сдержать нахлынувшее на него удовольствие. Ему никогда ещë не было так тяжело. Грейнджер выглядела так, словно впала в шок. Её глаза были широко раскрыты, а на лице застыло ошеломлëнное выражение. Её руки сжимали его плечи, путаясь в волосах, притягивая ближе, пока она выгибала бёдра, пытаясь достичь желаемого трения. Он поцеловал её, прижимая к своему телу так крепко, что было невозможно сказать, где каждый из них начинается и где заканчивается, и начал двигать бëдрами, входя в неё. — Моя. Теперь ты моя. Её губы были на вкус как мёд. Он не мог перестать целовать её, прикасаться к ней, проводить пальцами по её груди. Почувствовав, что узел начинает набухать внутри неё, он опустил голову, чтобы вылизывать, сосать и нежно скользить зубами по её железам. От этого её внутренние стенки сжались и задрожали вокруг его члена. Ощущения были нереальными. Она сжималась всё туже и туже, а на еë лице отражался восторг на грани экзальтации. Когда он был полностью заперт внутри неё, он почувствовал, как его яйца напряглись, и напряжение разлилось по нижней части спины, когда он начал кончать, достигая еë шейки матки. Он бормотал ей обещания. Он даст ей всё, всë, что угодно. Он никогда не перестанет заботиться о ней. Он говорил ей, какая она идеальная. Он говорил, что она принадлежит ему и всегда будет только его. Глаза Грейнджер расширились, и казалось, что она вот-вот взорвëтся. Глубокие содрогания прокатились по всему её телу. Её вздохи заставили дрожать капли пота на его коже. Она обняла его так крепко, что стало трудно дышать. Её пылающая, сокращающаяся киска сжалась, как тиски, вокруг его узла, и он дëрнулся внутри неë, наполняя её своим семенем. Она билась, прогибалась назад так сильно, что он боялся, как бы она не сломалась. Он притянул её ближе к себе, держа за запястья одной рукой, в то же время продолжая целовать и гладить её, повторяя, что она идеальна. Он всё напоминал ей, что она его. Драко продолжал кончать в неё несколько минут. Теоретически он знал, что это возможно, но практический опыт сводил с ума. Это ощущалось, как перерождение Вселенной. Весь его мир одновременно взорвался и сжался в одну точку. Это продолжалось и продолжалось, пока его мозг не пронзила вспышка, и не возникло ощущение, что он распадается на клеточном уровне. Когда наконец-то наступило облегчение, он рухнул вниз и поцеловал её. Это было — блаженство. Он и не подозревал, что бывает что-то настолько невероятно возвышенное. — Умница, — пробормотал он ей в губы. — Молодец. Ты такая хорошая девочка. Я так доволен тобой. Его слова подействовали на Грейнджер как волшебство. Её лицо просияло радостью и облегчением, и она прижалась к нему. Они всё ещё были связаны. Он отодвинулся от неё, и теперь они оба лежали на боку. Она была такой маленькой, что он мог двигать ею, как хотел. Он обнял еë и положил её ногу на своё бедро, чтобы гладить рукой. Он никогда не забудет, как точно их тела подходили друг другу. Он зарылся второй рукой в её волосы и откинул кудри в сторону, чтобы провести большим пальцем по железе на еë шее. Она выгнула шею, уткнулась лицом в его грудь и, казалось, дышала им так же глубоко, как он дышал ею. Воздух пах ими. И сексом. И пóтом. Всё смешалось, невозможно было различить что-то одно. Это был один запах. Их запах. Они были единым целым. Грейнджер была измотана, и всё её тело обмякло. Он притянул её поближе к себе и почувствовал, как она засыпает в его руках, в то время как он продолжал вдыхать её аромат и слегка прикасаться к ней. Он запоминал особенности её дыхания, ощущение её кожи, он провёл руками по всем изгибам её тела. Наверное, ему следовало перестать лизать её, но он ничего не мог поделать с собой. У него была ненасытная потребность пробовать её на вкус. Ему хотелось укусить её. Он хотел присвоить её себе навсегда, хотел убедиться, что никто не сможет занять его место. Тогда она будет хотеть только его. Но даже в разгар гона он понимал, что нельзя пересекать эту черту — ему нечего предложить ей. Однако, когда узел ослаб настолько, что смог выйти из неё, он протянул руку вниз, собрал немного своего семени и размазал его по её железам на шее и запястьях, слегка втирая в кожу. Она принадлежала ему. Если какой-нибудь альфа приблизится к ней, он не сможет проигнорировать то, что Драко был первым. Не то, чтобы это остановило их. Каждый не состоящий в браке альфа в Британии и, возможно, в большей части Европы, постарается заполучить её, если им дадут хоть полшанса. Но все они будут знать, что он был её первым. Что он был тем, кто ухаживал за ней во время её течки. Спустя час, после бесконечных вылизываний, ласк и объятий, он, наконец, смог здраво мыслить, а не следовать чистым инстинктам, и ему пришло в голову, что как раз в начале этого дня он думал, что заинтересоваться Грейнджер — ужасная идея. Что он не должен быть здесь. Он прогнал эту мысль. Он пытался. Он, блять, пытался. Буквально предложил лично пойти за Голдстейном, чтобы тот мог позаботиться о ней в течке. Он не знал, что ещё должен был сделать. Оправдывая себя, он чувствовал растерянность относительно того, что случилось. Он никуда не собирается. Она была его. Она нуждалась в нём. Он должен держать её в тепле, в безопасности и кормить. Его не отпускало непреодолимое ощущение, что он не должен покидать её, даже ненадолго. Возможно, это был его личный собственнический инстинкт, он не мог бы сказать наверняка. Но он не собирался рисковать. Когда она была одна, то плакала так же, как тогда, когда его тётка мучила её. Он уткнулся носом ей в шею и вдохнул её пьянящий аромат. Она со вздохом прижалась к нему.