Бандитские штучки

POV Егор       Я осторожно провёл ладонью по капоту отцовской машины, ощущая внутри себя некое щекочущее волнение. Оно нарастало всё больше и больше.       Парни затихли в стороне, внимательно наблюдая за всеми моими совершёнными действиями. В моей голове всплывали картинки воспоминаний одна за другой. Это были потрясающие моменты, проведённые с семьей. — Вы можете идти. Дальше мы справимся сами, — Миша, точно также, как и молодые люди, стоял недалеко от меня, наблюдая за каждым совершённым действиям моей правой руки. Он повернул голову в сторону сформировавшейся банды и приказным тоном велел уйти в дом. Видимо, он хочет, чтобы мы побыли вдвоем. — Вы молодцы, парни. Спасибо, — вдогонку приплёл «скромные» фразы ребятам, мельком успев рассмотреть их полуулыбки на лицах. — Вспомнил, как отец меня учил водить машину на своей. Как я стеснялся, когда он отвозил меня на этой машине в школу. Специально просил остановиться чуть дальше двора, чтобы одноклассники не видели её. Так глупо, — тяжело выдохнув, я устремил взгляд на своего лучшего друга. Сейчас отцовская машины стоит здесь, вся разбита и помята после случившегося ДТП. — Ты был ребёнком, Егор. Не понимал, как важна эта машина для Николая Борисовича. Она была ценна для него, я уверен, — брюнет перевёл смущённый взгляд на автомобиль, потерев переносицу пальцами. После, его ладонь оказалась на моём плече, легонько сжимая, в знак поддержки. — Надеюсь, что ты прав. Папа купил её, потому что машина была редкой и коллекционной. Грех упустить такую ласточку, верно? Он никогда не стеснялся ездить на ней. Он учил меня, что такие машины ценятся больше, чем сейчас. Какой же я был глупый. — с друга, я вновь перевёл взгляд на машину отца. Мне было тепло внутри, когда взгляд скользил по редкой малышке, ведь такие сейчас найти очень сложно. — Ты понял. Это — главное, — Миша продолжил высказывать свои, мысля вслух, а я лишь просто кивнул. Не вижу смысла отвечать ему что-то на эти слова, потому что толком-то и нечего было сказать.       Остаток дней я готовился к приезду мамы. Мне приходилось обустраивать комнату, покупать медикаменты и специальные аппараты для поддержки дыхания.       Находясь в комнате, я наблюдал за закатом, который скрывался за облаками. Оранжевый цвет, сменяющийся в красно-розовый, создает красивую атмосферу на небе, заставляя в последний раз, насладится красотой природы. — Я остался один, как в том мультике про льва из детства, но со мной, так же моя мама и моя банда, — сказал я с хрипотцой, смотря на темно синее небо, которое начало покрываться звездами.       На следующее утро, я встал слишком рано, волнение, которое, засело глубоко у меня внутри, не покидало меня. На улице тепло, солнышко расправляет свои лучики, начиная греть своим теплом, роса на траве оставалась на моих кроссовках, я не мог устоять на месте, дождаться момента, мне казалось, что сейчас приедет, скорая и привезет маму, домой.       В животе урчало, хотелось крепкого кофе, которое взбодрило меня, но я не мог отойти с места боясь пропустить момент приезда. Я чувствовал себя ребенком, который ждет родителей с долгой командировки и они должны вот, вот приехать. — Доброе утро, ты хоть спал? — Спросил меня Миша, присоединяясь ко мне подавая мне кружку с ароматным крепким кофе. — Спал, но не долго, волнение не дает даже нормально мыслить, а тут спать, — ответил я, беря чашку с кофе. — Понятно, значит, ты не спал, — сказал Миша, громко вздохнул, смотря на меня в упор. — Когда мама будет дома, только тогда я смогу нормально поспать, — сказал я, улыбаясь, делая глоток горячего кофе. — Все будет хорошо и Марина Петровна справится и обязательно очнется, — сказал Миша, смотря на ворота, которые начали открываться и скорая заезжает во двор дома. — Спасибо тебе, что ты со мной. Ты и мама, единственные люди, которые у меня остались, — сказал я, улыбаясь, Мише, ставя кружку на плитку, подходя к скорой, которая остановилась. — Доброе утро, молодые люди, поездка прошла, успешна и показатели в норме, так что Егор веди в комнату Марины Петровны, — сказал Юрий Степанович, здороваясь снами, выходя с машины скрой помощи, давая увидеть мне маму. — Мама. — Сказал я, заходя внутрь, дотрагиваясь до теплой руки мамы.       Её тепло, заставило внутри меня все ожить, руки вспотели, я слышал, как внутри громко стучит сердце, во рту пересохло, а в глазах создавалась пелена слез, которая вышла наружу, стекая по щекам. Опускаясь к щеке мамы, я оставил легкий поцелуй, тихо шепча:  — Ты дома мама, ты в безопасности, я так тебя люблю… — Каждую неделю один раз в день, я буду лично приходить к вам и осматривать Марину Петровну, лекарства, которые будут нужны, я тоже буду писать с каждым курсом, которые нужно провести. Все остальное это ваша вера, особенно твоя Егор и терпение, — сказал Юрий Степанович, смотря на меня. — Я понял вас, все, что нужно будет сразу же говорите, купим, и не важно, сколько оно будет стоить, — сказал я, показывая доктору, что я настроен решительно и готов «сражаться» за жизнь родного мне человека. — Марине Петровне главное покой, но и разговоры тоже важны, заходи, рассказывай что-нибудь, общайся, пусть она слышит, что ты её ждешь и очень любишь. Говори это ей по чаще, — сказал Юрий Степанович, складывая вещи в свой чемоданчик. — Мама одна у меня осталась, и я понял, что лучше говорить слово люблю чаще, чем вообще его не говорить, ведь иногда может стать уже поздно, — сказал я, смотря на маму, поглаживая её теплую и нежную кисть. — На сегодня, я поехал, если какие-то вопросы или что-то не то заметили, сразу же звоните мне, я приеду, — сказал Юрий Степанович, протягивая мне свою визитку, где были его телефоны. — Да, конечно. Спасибо вам большое, что так много сделали для мамы, — сказал я, провожая доктора, который направлялся к входной двери дома. — Это моя работа, Егор, до скорой встречи, — сказал Юрий Степанович, выходя с дома, закрывая дверь. Возвращаясь в комнату к маме, я увидел Мишу, который стоял недалеко и смотрел в окно, оборачиваясь на меня, как только я зашел. — Миш, в эту комнату кроме меня и доктора больше никому нельзя, скажи банде, — сказал я, садясь рядом с мамой, смотря на её раны, которые заживали. — Даже мне? — Спросил Миша, хмурясь, подходя ко мне. — Даже тебе! Я четко выразился, — сказал я, не оборачиваясь, поглаживая кисть мамы. — Хорошо, я понял тебя, — ответил Миша, выходя с комнаты закрывая за собой дверь.       Остаток дня, я провел с мамой, я разговаривал с ней, рассказывал, что происходило в моей жизни все эти дни. Как я угнал машину отца со штрафстоянки. Как формировалась банда и то, что один единственный Миша, поддержал меня. Только утаив, что на похороны сестры и отца никто не пришел… Думаю, это бы огорчило её.        Закуривая очередную сигарету, я громко вздохнул, садясь на плитку, смотря на звезды, которые переливались между собой. Выпуская дым, я смотрел, на него как он растворяется в воздухе и его уносит ветер, оставляя после себя вкус никотина. "Не думал, что так сложно будет найти человека, который будет подгонять нам работу" — подумал я, затягивая дым в легкие. — Что же делать?! Деньги, которые у меня были, почти закончились, а отцовские только на лечение мамы, — рассуждал я сам с собой, думая, что делать дальше. — Вот ты где! Я тебя уже обыскался, — сказал Миша, присаживаясь рядом со мной, закуривая сигарету. — Рассуждаю, что делать дальше, ведь, если я не найду заказчика, который подогнал бы на работу, то боюсь это все плохо закончится, — сказал я, поворачиваясь к Мише, который был довольный. — Ты чего такой радостный? — Спросил я, прищурив глаза, наблюдая за парнем, который выпускал дым, ехидно улыбаясь. — Заказчик сам нас нашел, но написал, что ему нас порекомендовали, а кто, не написал, так что все хорошо и можешь выдохнуть, — сказал Миша, громко рассмеявшись. — И ты все это время, сколько я здесь сижу, молчал?! Я тут думаю, как дальше быть, а он приходит и молчит, ехидно улыбаясь, — сказал я, возмущаясь, но я был рад, что деньги будут и не важно какое это задание будет. — Жизнь налаживается, босс, — сказал Миша, вставая выкидывая окурок, заходя в дом. — Для меня жизнь наладится, когда очнется мама, — сказал я, делая последнею затяжку и выкидывая сигарету, выдыхая дым, заходя в дом, где парни сидели и обсуждали задание. Наше время:       Они вместе сидят в саду на качелях, укрывшись старым, потрёпанным пледом, который толком-то не согревал. Старые, хлипкие ветки деревьев опасливо скрипят под ветром над двумя молодыми людьми, плотно жавшихся друг к другу в жалких попытках согреться.       Он крутит в онемевших пальцах сигарету, внимательно смотря на неё. Наблюдает с интересом над тем, как она тлеет, чуть улыбается уголками губ, но эта улыбка больше напоминает ехидный оскал. Но Ульяне эта улыбка нравится. Да и он — уже умелого, знающего своё дело бандита с хитрым взглядом карих глаз и довольно странным мировоззрением ей тоже нравился. Как друг. — Артём. — Тихо шепчет девушка, положив голову ему на плечо и поправляя медленно спадающий плед. Она перебирает в руках три спички, нервно сжимая каждую из них. — Когда всё будет хорошо? Артём поворачивается к девушке, сначала растеряно хлопая глазами, надеясь, что она не заметит этого в вечерней темноте. Он тихо прыскает, прижав её к себе одной рукой и, если Ульяне не показалось, поцеловал в макушку. — А тебе что, с нами плохо? — Он усмехается тихо, почти не слышно. Парень вытягивает вторую сигарету из пачки, не спешит её поджигать, крутит в цепких пальцах. Внимательно смотрит на девушку, недовольно фыркнув. Ответ затягивался, словно Ульяна никак не хотела говорить его. И это дико бесило Артёма, а сердце опасливо сжималось. — Ульяна.       Русоволосая вздрагивает, набрав в грудь как можно больше воздуха. Она отводит взгляд, посматривая на вход в дом, думая, слышит ли их кто-то, или вовсе поджидает. — Не спрашивай меня об этом, — девушка хмурится, недовольно кусая губу, обхватывая руками колени. — Я не люблю этого.       Артём вздыхает тяжело, кладёт руку на одно колено, усаживаясь по-турецки. Парень смотрит в темноту, подавляя желание сорваться с места. Он берёт небольшую травинку и закусывает её, начиная вертеть пальцами. — Ты же мне задаёшь такие вопросы, — говорит бандит, откинувшись назад, падая прямо на спинку качели. — Иногда даже по несколько раз на дню.       Ульяна подавляет смешок, прикрывая тыльной стороной ладони рот, будто вытирая его. Она плюхается на спинку рядом с Артёмом, поправляя футболку Егора, что отчаянно висел на худом теле девушки, а ко всему были и на несколько размеров больше.       Артём приподнимается, стягивая с себя джинсовую куртку, который парню практически маловата по размеру. Он накидывает её на подругу, бурча тихое: «грейся».       Ульяна в удивлении хлопает глазами, но потом поправляет джинсовку, укутываясь в неё и поджимая под себя ноги. Девушка несколько растерянно смотрит на парня, который повернулся к ней спиной, положив руки под голову. — А ты? — А чего я? — Артём чуть приподнимает голову, ложась на другой бок и тем самым разворачиваясь к девушке полностью. Он улыбается, замечая её смущённый взгляд в осенней темноте. Парень пододвигается к ней чуть ли не впритык, аккуратно берёт плед, что Ульяна накинула на себя слишком небрежно и закутывает её, словно маленького ребёнка. — Думаешь, что одной джинсовки достаточно?       Ломтева смущается ещё сильнее, а к смущению прибавляется страх. Этот сад, казалось, обдувает всеми возможными ветрами, а ветки своим шумом словно хотят свести с ума. Тусклый свет фонаря на крыльце заднего двора попадал на двух друзей, искажая контуры их тел. — Мне? Да, — она демонстративно откидывает плед, который теперь покоится в ногах. — А ты глянь, герой выискался, даже джинсовку снял! — Не выеживайся, — бурчит Артём, явно не оценивший такой благодарности. — Я это. Любя, в общем, вот. А ты, королевишна бля, чем-то недовольна постоянно…