Sting

— люби меня. это легко и приятно. тебе даже не придётся задумываться об этом. только люби меня, чертова Джессика.       Джессика-Джессика — с криком кипятком по сердцу, обваривая, заставляя почувствовать дрожь настолько болезненную, насколько же и сладкую.       Чертова, чертова Джессика, нарушившая порядок вещей, разорвавшая ниточки, привязанные к ее рукам и ногам, выкинувшая его на трассу и переехавшая чертовым грузовиком. А он, такой изломанный, сломанный в ее аккуратных ручках, улыбается кривовато и облизывает губы, мгновенно кроваво-багровые. Горько. Сладко. Возбуждающе. Черт. Когда он стал мазохистом? (Чертова Джессика, сделай так ещё раз.)       Когда он проговаривает слово идея (ай’диа), ему кажется, что в этом коротком словце умещается короткое «я» и ласковое «дорогая». Все это совсем не даёт покоя его глупой, глупой привычке цепляться к вещам. Идея под кодовым именем «Джессика» — определенно затея его настоящего, истинного (второго) я, желающего жить нормальной человеческой жизнью — смешок дьявольского «мечтай» разбивает зубы ударом со всей силы — и определенно его дорогая и любимая слабость. Самая любимая. Самая дорогая.       Все это кажется невероятно приторным, все эти (глупые — хочется сказать, да язык не поворачивается) размышления в духе «милая, иди домой, я из дракона превращусь в принца без дерьма в голове и в прошлом, да-да-да», но черт, он хотя бы старается. Хотя бы готов стараться.       Где-то в душе он готов измениться. Хотя бы готов измениться.       Все, чтобы эта постыдная и гадкая «идея» ушла из головы. В чертову реальность. (И пусть это похоже на самоубийство, но ему как-то плевать.)       Неподчиняющаяся Джессика — как нечто новое и невероятное в его жизни. Скалящаяся, кричащая, брыкающаяся.       Она отличается от себя прежней настолько сильно, что ее превращение в прежнюю, «любящую», Джессику кажется чем-то грубым и пустым. Как дикое животное, разрывающее жертву, — такого не увидишь в цирке. Это ужасно, да, но оторвать взгляд не получается, как ни старайся.       Неподчиняющаяся Джессика — определенно самое невероятное в его жизни. Она скалится, и ее большие губы дергаются в — испуганном? паническом? вечном? — смешке.       Джессика, всем видом показывающая «я не буду сдаваться» сквозь выдающую панику ее мыслей складку между приподнятых бровей, ты мне не рада?       Киллгрейв читает «я надеялась, что ты мертв» по фиолетовым кругам под глазами, «я надеялась тебя больше никогда не увидеть» по количеству «блять» в ее речи и вообще в грубоватых движениях плеч, трепетанью рук и бегающему взгляду, когда он смотрит на нее в упор.       Такого он ей никогда не позволял (и не позволит, — говорит что-то внутри, хотя он поклялся себе, что не будет использовать свои силы во что бы то ни стало.) Хотя нет, не смотрит. Любуется.       Прежняя — его — Джессика изящна до ломоты ее тонких запястий, потому что таким было ее наказание за этот проступок. Ее тонкие розовые ноготки не были покрыты гадким облезлым черным лаком и пахло от нее его одеколоном. В голове образ их предпоследней встречи. Волосы в хвост, тонкая цепочка на шее — его подарок. «Шея женщины — ее визитная карточка» — сейчас она скрывает ее в темных шарфах — ему немного обидно, но интересно до жути. А еще эти дурацкие серые вещи на ней. Он когда-то подарил ей фиолетовое платье, которое ей необычайно шло, и, отпустив контроль на пару секунд, уловил ее улыбку. Понравилось? В этот раз он подарил ей такое же. И она разорвала его в одно мгновенье.       Выкупленный (честно) дом точь-в-точь похож на ее собственный, его голос ниже и тише обычного, а касания — неприемлемы. Хотя покалывает в пальцах от ее близости, причём настолько сильно, что, в очередной раз проводя по волосам ладонью, он чувствует чертово напряжение. Чертов атомный взрыв. А когда она за чертовой тонкой стеной, его вообще как будто собственные демоны рвут на части, заставляя не спать и торопливо шептать ее имя, проводя кончиками пальцев по губам и коротким волоскам на груди, вспоминая ее давние касания — о боги, тысячу лет назад, — дальше пара шажков длинных пальцев — ее чертовых ласковых пальцев в его голове — и по дорожке волос ближе книзу, там, где ещё немного — и он заскулит во весь чертов голос.       Чертова Джессика. Чертова Джессика, говорящая: «Я тебя люблю», выгибаясь к нему навстречу всем телом. Ее глаза, губы, шёпот — все это было настоящим, настолько искренним, что его буквально разрывает на части от боли. Когда она говорит об их «отношениях» как о чертовом изнасиловании, ему хочется заставить Джесс кинуться под поезд. Потому что все это было искренне, и-с-к-р-е-н-не, и если не для неё, так для него точно. И обнулять все это он не намерен.       Атомный взрыв прошибает его настолько сильно, что он ударяется об спинку кровати и дрожит всем телом. Разрядка настигла его настолько быстро, ему даже немного стыдно. Но чертовски хорошо. Он и не знал, что так соскучился.       В очередной раз он прокусывает губу, и кровь напоминает ему ночь, когда она его оставила. Металлический привкус — сама Джессика. Близость смерти — сама Джессика. Близка ему — сама Джессика. Чертова Джессика. — люби меня. это легко и приятно. тебе даже не придётся задумываться об этом. только люби меня, чертова Джессика, Джесс.