Из-под медиатора

Люди прощаются, но не возвращаются… ©

Небо уже успело залить первым смутным сумраком. Кожа покрывалась пупырышками от вечерней прохлады и легких, но холодящих порывов ветра. Тор отдал Локи свою куртку, накинув ее ему на плечи. Двор огромного особняка искрился светом полицейских сирен. Членов «Черных воронов» вели под руки по полицейским машинам. — Да-а, — тихонько прохрипел Тор, — всё и правда не так, как в фильмах… Он повернул голову к замерзшему Локи и поймал на себе непонимающий взгляд. — Ну, в смысле, в фильмах такие ситуации выглядят эпичнее. Локи ничего не ответил: он только закатил глаза и укутался в чужую большую куртку побольше. Брюс с Вал подбежали к уставшим побитым парням сразу после оформления протоколов. — Вы вовремя, ребята, — похвалил Тор, — хорошо сработано. Брюс хмыкнул по-доброму и скромно пожал плечами. — Мы же «Отомстители». — Самые настоящие! — воскликнула Вал, демонстрируя всем их счастливую сковородку. Все засмеялись, даже Локи, но его взгляд омрачил один из задержанных. Изящно одетый, накрахмаленный, с закрученными за спину руками и с шишкой на голове — таким он предстал перед сыном своего некогда друга. Мистер Гранд считался другом семьи, и другом надежным. Кто же знал, что за его доброжелательной улыбкой и бесконечными подарками в виде шоколадок и конфет скрывается босс преступной группировки, работающий, скорее всего, под прикрытием? Все это и правда напоминало Локи какой-то глупый блокбастер, который он мог краем глаза глянуть поздно вечером перед сном, но он никогда бы не думал, что что-то подобное могло когда-то произойти и с ним. Это был слишком неожиданный и слишком страшный эпизод его еще пока недолгой жизни, и он мог поклясться, что ничего более жуткого и странного в ней не происходило и не будет происходить. И хоть и был в этих безумных депрессивных днях маленький лучик света в виде доброго самоотверженного спасителя, теплился он пока еще слишком слабо. Локи было сложно начать жить нормальной жизнью. Он заметно помрачнел. Мистер Гранд скрылся за дверьми полицейского автомобиля, и Локи снова повернулся к Отомстителям. Он уже давно всё решил. Как бы не было грустно и тяжело на душе — настало время двигаться вперед.                      Они сидели за маленьким уличным столиком в уютном саду особняка Лафейсонов, укутавшись в клетчатые пледы. Ночь, проведенная в шикарном доме миллиардера, немного успокоила напуганных с головы до ног ребят, но неприятный осадок, несомненно, остался. Сейчас они пили чай из изящных хрупких чашечек, найденных Локи в старинном серванте, и пытались согреться горячим успокаивающим напитком. — Как уезжаешь? — с волнением спросил его Тор, когда тот поведал ему о своих планах, — куда? Все же закончилось, ты можешь… — Нет, — уверенно проговорил Локи, — мне нужно в Нью-Йорк по делам, а потом я обоснуюсь в Форт-Ли. Там у нас дача. Тор взволнованно взял холодные пальцы Локи в свои и с жаром заговорил: — Зачем? Ты можешь жить в доме моих родителей! Твой отец ведь все расписал тебе, тебе нужно только приехать туда и тебя сразу… — Тор, послушай, — прервал воодушевленную речь Тора Локи, — мы с тобой — чужие люди. У нас разные судьбы, — Локи вытащил свои ладони из чужих, — и я не хочу портить твою. С этими словами он снова заглянул в чужие синие глаза и опять понял, что не может смотреть куда-то в другую сторону. Мысли путались, дыхание сбивалось, хотелось пропасть в омуте этих сияющих добрых глаз, но нельзя было дать волю своим чувствам. Нельзя. Он подумывал о том, что нужно бы собрать вещи и заказывать билеты. А на Оксфордском небе уже собирались тучи, и вот-вот должен был пойти дождь. Уже в на автобусной остановке Локи сжато поблагодарил всех Отомстителей за помощь, пожал всем руки, перетерпел боль от сильной ладони невзлюбившей его Вал и отправился на свой автобус, который умчал его в аэропорт. Казалось, будто он с легкостью отпускает все те дни, что ему пришлось пережить. Казалось, будто он без тени сомнений уезжает в чужую страну, где его никто не ждёт. Казалось, что он без труда покидает того, кто решился рискнуть ради него всем. Тор стоял, как вкопанный, и смотрел вслед уходящему автобусу Локи. Дождь, только что начавшийся так же неожиданно, как и скорый отъезд Лафейсона, застал его врасплох. Холодные капли попадали на тонкую толстовку и неприкрытую ничем светловолосую голову, и Тору становилось холодно. Одинсон вдруг вспомнил, что такое ощущение тоски и покинутости у него было и раньше, но он всё равно не мог ничего сделать — только наблюдать за тарахтящим автобусом, превратившимся уже в маленькую яркую точку, и мокнуть под прохладным осенним дождём. Он ощущал, как частичка его сердца уходит от него куда-то далеко-далеко, заставляя задыхаться от потери своего мимолетного призрачного счастья. Снова. Неужели, это конец? *** Дни неслись за днями. Для одних — с головокружительной скоростью, для других — тягуче и невыносимо медленно. Тору порой казалось, что он колко чувствует каждую проходящую минуту: они будто впивались ему в кожу, заставляя вновь и вновь осознавать свою беспомощность и покинутость. Тор редко говорил о произошедшем. Точнее, вообще не говорил. Он мрачно и безэмоционально ходил по комнатке, завернувшись в одеяло, пил чай кружками и писа́л. Он сочинял и сочинял, исписывал лист за листом, перебирал струны и раздражал окружающих своей кислой физиономией. Его сложно было понять. Что-то вспыхнуло в нем, как будто зажженную спичку бросили в бензин, и начало разгораться с такой скоростью, что готово было сжечь музыканта до тла. Никто не мог остановить этот безумный пожар, устроенный черноволосым недо-барменом неделю назад, и с каждым днем терпеть это разъяренное пламя становилось всё сложнее и сложнее. Вал было не лучше. Столкнувшись лицом к лицу с прошлым, она не могла быстро оправиться от случившегося. В ее сердце небрежно и безжалостно ворвались, натоптали там, наследили и ушли, оставив со своими мыслями наедине. Она стала больше курить и чаще пропадать где-то в барах и пабах ночами. Задумчивость и удрученность Вал были заметны в каждом ее движении, и становилось жутко, когда кто-то вглядывался в ее потускневшие от неприятных мыслей глаза. Брюс чувствовал себя нянькой. Носиться с двумя несчастно влюбленными дураками не входило в его планы на эту осень, как и связываться с серьезной преступной группировкой, но ничего другого ему не оставалось. Он то и дело заваривал успокаивающие чаи, разогревал в общей микроволновке еду для остальных членов группы и прятал от Вал алкоголь. Душевные страдания друзей действовали и на него самого: он постоянно нервничал и чаще стал протирать свою установку. В то же время, их концерты, проводимые в подземках и переходах в одно и то же время, всё же имели большой успех. Многие прохожие, изредка поглядывающие на начинающих уличных музыкантов, сменились постоянными слушателями. «Отомстители» потихоньку становились диковинкой Сохо, необычным бонусом к и так шумному и пёстрому району. Однако, тихо нарастающий успех мало волновал сейчас Тора. Ему было стыдно признаться, но мир вокруг него помрачнел и посерел после неожиданной встречи со своим счастьем и такой же неожиданной разлуки. Тор часто вертел в руках медиатор Локи, который каким-то образом снова оказался у него в кармане. Ему вспоминалась их первая встреча, их перепалки и приключения — пусть короткие, но их. Он не знал, где сейчас Лафейсон, как он и что с ним, и от этого становилось паршивее всего. Тор не мог понять: почему он смог его отпустить? Почему позволил уйти? Всё это Одинсон прокручивал у себя в голове каждый день. Даже сейчас, перед очередным концертом, он вспоминал смоль волнистых волос и блеск больших светло-голубых глаз, мягкость щек под пальцами и тепло влажных алых губ. Но сегодняшний концерт должен был стать особенным. Тор пригладил большим пальцем дрогой сердцу медиатор, поудобнее перехватил бас-гитару. Вал поправила лямку своей гитары на плече и глубоко вздохнула. Брюс отсчитал четыре такта палочками. Раз, два, три, четыре… Музыка полилась плавными, тягучими ручьями. Тор пел искренне. Тор пел страстно. Тор чувствовал каждое слово и каждую ноту, и зрители впитывали это в себя, задыхаясь от восторга и недосягаемого чувства нежности и печали, переполнявших музыканта в эту минуту. Вал, сама от себя не ожидая, чувствовала на своих щеках прохладную от ветра влагу. Тору же было горько и сладко одновременно. Он, словно мазохист, мазал свежие раны солью и упивался невыносимым жжением. ♪ Никогда, никогда Я не хотел тебя отдавать этому городу… Никогда, никогда Я не хотел тебя отдавать… ♪ Барабаны и рок-гитара вдруг взорвались в руках умелых музыкантов, и Тор начал почти рвать глотку, выкрикивая каждое слово песни так, будто Локи мог его услышать прямо сейчас. ♪ Никогда, никогда… ♪ Обстановка в темной подземке накалялась, инструменты и микрофон горели от сильнейших эмоций и сумасшедших аплодисментов, и тогда Тор окончательно понял: Он не хотел его отдавать. Музыка замолкла, в отличие от восторженной публики. Они рукоплескали и просили еще, выкрикивали слова одобрения и похвалы, но Тор будто не слышал их. Он вдруг порывисто снял свою гитару с плеча, почти кинул ее на каменный пол и помчался куда-то на выход из перехода. До него доносились удивленные крики Вал и причитания Брюса, а также оханья и аханья ничего не понимающей толпы, но сейчас ему было всё равно. Необдуманные и импульсивные поступки — это про него. Поэтому он стоял в очереди к билетной кассе, чтобы купить билет на ближайший рейс до Нью-Йорка. *** Родной дом встретил его приветливо светящим солнцем и жужжанием насекомых над садовыми пышными цветами. Громадина, не менее роскошная, чем дом Лафейсонов, величественно и неизменно возвышалась на окраине Статен-Айленда — самого тихого и зеленого района Нью-Йорка. Тор с блаженством вдыхал родной сладкий запах их виноградных садов и с наслаждением прогуливался по мощеным тропинкам. Было странно и не менее приятно снова возвратиться домой. На плетеной скамеечке, рядом с цветущими георгинами, Тор заприметил маленькую рыжеволосую женщину, вязавшую крючком кружева. Ну конечно, это она. — Мам! — крикнул он басом, да так, что даже птицы из кустов роз разлетелись. Женщина поднялась с места и с удивлением и восторгом подбежала к единственному сыну. — Тор! Солнышко! — причитала она, обнимая Тора и зацеловывая его щеки, — как хорошо, что ты приехал! Вскоре в саду оказался и отец Тора, не менее обрадованный и удивленный неожиданным приездом. — Дай мне-то хоть сына обнять. Тор почувствовал небольшое облегчение от встречи с семьей. Он не спешил рассказывать про свои приключения, как и про недавнее общение с Хелой — ему просто стало спокойнее от присутствия родных. — Ты проходи, сейчас обед подадут, — взволнованно причитала миссис Одинсон, завлекая Тора по тропинке к главному входу. — Да я ненадолго, — признался Тор, уводимый родителями в дом, — мне срочно нужно в Форт-Ли. Вопрос жизни и смерти! Чета Одинсонов не слушала его, продолжая провожать его до дверей по своим цветущим садам. Тор снисходительно улыбался им и уже продумывал план побега от долго скучавших по нему родителей, как вдруг на крыльце главного входа он заприметил родную до боли фигуру. Его глаза ошарашенно округлились, а сердце пропустило удар. — Не надо тебе никуда уезжать, — понимающе вздохнул Один, хлопая сына по плечу, — здесь твой «вопрос жизни и смерти». Родители Тора переглянулись, улыбнулись друг другу и поспешили удалиться, оставив парней наедине. Локи быстро спустился по ступенькам крыльца навстречу к растерянному Одинсону. Он молчал. Тор тоже не смел начать разговор первый. Как и всегда, их невыносимо заворожили глаза друг друга. Они и не понимали, что это за магия такая: каждый раз, когда они видели их так близко, весь мир будто переставал существовать. Чувствовался жар в области сердца, пульс в висках и щемящая нежность в груди. — Я не должен был тебя отпускать, — наконец заговорил Тор, боясь сболтнуть лишнего. Локи продолжал молчать. Он не мог найти подходящих слов, чтобы выразить всё то, что было у него на уставшей душе. Он просто порывисто обнял свою неизменную фею-крестную, обвивая тонкими руками крепкую шею, и прислонился губами к чужим, наслаждаясь их теплом. Тор ликовал. Он оглаживал тонкое тело сильными руками и впивался в губы Лафейсона так, что у того кружилась голова. Они вдыхали запах друг друга во время поцелуя, зарывались пальцами в чужие волосы и тёрлись друг о друга носами. Это мгновение казалось им вечным и в то же время мимолетным, и таким правильным, что ни о чем другом думать и не хотелось. Они с трудом оторвались друг от друга, переводя дыхание. Тор сжимал щеки Локи в ладонях и любовался каждым дюймом родного лица. — Больше никогда меня не отпускай, — шепотом попросил Локи, гладя отросшую щетину торовых щек в ответ. Он прислонился своим лбом ко лбу Одинсона, пытаясь успокоиться. — Не отпущу. Локи улыбнулся, продолжая чувствовать лбом чужое тепло. — А знаешь, я медиатор свой потерял, — сквозь горький смех тихо произнес Локи. Тор прикрыл глаза и усмехнулся кончиком губ, доставая из своего кармана заветную пластинку. Он продемонстрировал ее удивленному Локи и не без наслаждения заметил, как тот засиял благодарной, но еще пока слабой улыбкой. — Не теряй больше, — по-доброму хмыкнул он и вложил ее в любимую ладонь, зажимая пальцы. Снова было хорошо. Очень хорошо. А особенно сейчас, когда все тревоги исчезли, и на их месте зацвело нечто новое и чистое.